Тайна пансиона «Надежда»

Меня переполняли радость и предвкушение от затеянного. Я вбежала в комнату и подперла ее стулом. В ящике стола я взяла кисть, окунула ее в пузырек и стала старательно выводить полосы на твердой поверхности деревянного стула.

– Посмотрим, какую драму вы разведете, Элис, – хихикала я, представляя ее разгневанное лицо. – Фу, какой запах!

Я приоткрыла окно и подставила к нему стул, чтобы клей начал застывать. Но в комнату постучали, а затем начала дергаться ручка.

– Элизабет! – противный голос Элис доносился из-за нее.

– Одну минуту.

Я закрыла бутылек с клеем и спрятала его под кроватью. Затем быстро поставила стул к пианино и закрыла окно. Убедившись, что следы заметены, я отодвинула стул и открыла дверь.

Передо мной нависла высокая фигура в черном платье. Если бы не ее седой зализанный пучок и очки, я бы ни за что не приняла ее за гувернантку. Детомучительницу – да.

Молча кивнув мне, она вальяжно прошла вглубь комнаты и остановилась.

– Что за странный запах? – она поморщилась, от чего морщин на ее лице стало больше.

– Не знаю, – я пожала плечами. – Наверное, с улицы. Я проветривала перед вашим приходом.

– Вот как, – она поправила очки. – Что ж, юная леди, приступим.

Она прошла к столу и сложила на него стопку бумаг и книг.

– Элис, я бы хотела сегодня позаниматься музыкой.

Гувернантка удивленно обернулась в мою сторону.

– Вот как, – ее строгий голос вызывал во мне дрожь. – И что именно вы хотите?

– Петь! – громко произнесла я. – Чувствую, что сегодня сама погода располагает к музицированию и развитию голоса.

– Вот как, – снова эта излюбленная Элис фраза. – Раз уж вы сегодня расположены к творчеству, то почему бы и нет.

Она прошла к пианино и потянулась за стулом. Я замерла в ожидании.

– Элис, – не выдержала я. – А что петь-то будем?

Детомучительница повернулась ко мне, отодвигая стул. Усевшись на него, она открыла крышку инструмента и поставила не него листы с нотами.

– Гаммы, – строго произнесла она.

– Ну, вот, – я сдерживала смех. – Как жаль, я думала, будут песни.

– Рано говорить о мелодиях, – она посмотрела на меня и заметила мою улыбку. – Какая-то вы слишком довольная, Элизабет.

Я демонстративно махнула рукой, приближаясь к ней.

– Всего-то настроение хорошее.

– Вот как, – произнесла она. – Начнем.

Ее длинные тонкие пальцы коснулись клавиш. Раздались резкие , четкие звуки гамм – одна за другой, вверх и вниз. Я стояла рядом с пианино и подражала тональности звуков, периодически поглядывая на стул. Честно говоря, у меня даже ладони вспотели от предвкушения.

– Выше подбородок, – Элис сильнее нажимала на клавиши. – Давай, вот так. Выше, бери выше. Открывай рот шире. Еще шире.

Я ногой отстукивала ритм, пока мое лицо сковывала боль от чрезмерной артикуляции. Надеюсь награда будет стоить жертв.

Спустя час пыток связки уже горели. Элис захлопнула крышку и, поправив очки, произнесла:

– Данные есть, но вы, юная леди, лентяйка!

– Вовсе нет, – я прошла к столу и уселась на стул. – Теперь я готова к арифметике.

Элис удивленно посмотрела на меня. Она попыталась встать, но почувствовала сопротивление.

Я затаила дыхание, исподлобья наблюдая за этой картиной.

Ничего не понимающая детомучительница слегка подпрыгнула на стуле, но клей уже успел схватиться и плотно прилегал к шерстяному подолу ее юбки.

– Юная леди, – строго и громко позвала она меня. – Я уверена у вас найдется оправдание.

Элис сидела приклеенная к стулу и отстукивала костлявыми пальцами по крышке пианино.

Подавляя смешок, я ответила:

– Мне кажется, вы излишне драматизируете, Элис.

– Вот как, – ее пальцы повисли в воздухе. – Что ж, вы сами напросились.

– А вы сначала встаньте, – рассмеялась я и стала медленно пятиться к двери.

– Элизабет! – Элис стала подпрыгивать на стуле, пытаясь оторваться от него. Но то ли клей был слишком хороший, то ли Элис слишком стара – получалось у нее плохо.

Я продолжала пятиться хихикая и наблюдая, как лицо гувернантки становится багровым. Она все еще прыгала на стуле, пока наконец не раздался треск и Элис подпрыгнула, едва удержавшись на ногах.

Элис медленно опустила взгляд на стул – на нем осталась приличная часть ее юбки.

Уже у двери я быстро развернулась и тут же уткнулась в отцовский пиджак. В нос ударил запах табака и парфюма, а вместе с тем и мое сердце ушло в пятки.

Я медленно подняла глаза и встретилась с его недовольным взглядом. Он сложил руки на груди и лишь молча смотрел на меня. На его подбородке все также красовалось бурое пятно, похожее на кровь.

Я попятилась назад, но он уверенно шел на меня, и почти не оборачиваясь закрыл дверь.

Элис тут же опустилась на стул и пустилась в громкий плач.

– Лиззи, – наконец заговорил отец металлическим голосом. – Ты переходишь всякие границы.

Мои щеки запылали. Я стыдливо опустила голову. Недолго длился мой триумф.

– А у тебя пятно на подбородке, – буркнула я.

Отец поднял руку и стал растирать уже сухое пятно, крошками осыпающееся с его подбородка.

– Это не твое дело, юная леди. Немедленно извинись перед Элис и спускайся вниз. Нас ждет серьезный разговор.

Отец вышел из комнаты, хлопнув дверью. От неожиданности я вздрогнула.

Элис по-прежнему рыдала. Я повернулась к ней и бросила:

– Извините, Элис.

Она ничего не ответила, лишь махнула рукой, что означало только одно: «Убирайся с глаз моих.»

Я опустила голову и побрела вниз на казнь.

В гостиной было темно и душно. Отец сидел на диване и, завидев мою медленно приближающуюся фигуру, похлопал по свободному месту рядом.

Я послушно села, выпрямив спину и сложив колени вместе. Моя голова была опущена и кроме своих щек и подола юбки я ничего не видела. Сердце билось так сильно, готовое вот-вот вырваться из груди.

Отец выдержал мучительную паузу. Затем он всем телом повернулся ко мне.

– Лиззи, – строго начал он. – Мы перестаем справляться с тобой. Что же нам делать?

– Не знаю, – пробормотала я.

– И мы не знаем, – он достал из внутреннего кармана трубку и постучал ею по столику. – Ты слишком много стала себе позволять. Даже Джон не устраивает нам таких сцен.

– Ну, вот и живите с Джоном и радуйтесь, – дрожащим голосом протараторила я.

– Слезы нужно было лить раньше, когда ты клеем обмазала стул, – отец даже не посочувствовал мне. – А если Элис больше не захочет с тобой заниматься?

Я закусила нижнюю губу, сдерживая слезы. Даже сейчас он говорит о том, что интересует его, а не то, что волнует меня. Наверное, поэтому мы разорились.

– Я не хочу, чтобы она приходила, – тихо произнесла я. – Уеду в пансион, а вы даже и не вспомните об Элизабет!

Отец громко выдохнул густой горький дым. Я поморщилась и ладонью рассеивала его.

– Лиззи, ты наша дочь, как мы забудем о тебе? И, кстати, про пансион. Ты уезжаешь через неделю, так что Элис тебя больше не будет раздражать.

Я подняла удивленный взгляд на отца. Он мягко улыбнулся мне.

– Как через неделю?

– Мы немного переиграли, будет лучше, если ты отправишься туда к открытию женского корпуса.

9 октября 1960 года

Осталась всего неделя до того момента, когда я попрощаюсь с привычной жизнью в Уитби. С одной стороны, мне не терпелось очутиться в пансионе, ведь тогда я наконец смогу обрести подруг. А с другой стороны, как прежде уже не будет. Я не смогу более насладиться редкими солнечными лучами, задувающим ветром и мягким креслом у камина. К тому же, я обещала Дереку, что уеду через месяц, а теперь выходит, что я лгунья.

Ранним утром я поднялась к чердаку и стала громко тарабанить по двери.

– Джон, открывай! Я знаю, что ты здесь! – с непривычки каждый удар моего кулачка отражался тупой болью.

За дверью послышался шум и приближающиеся шаги. Они остановились за дверью.

– Чего тебе? – он не открыл дверь. – Опять маменька сетует?

– Нет, открой, – я стала дергать за старую металлическую ручку. – Дело серьезное!

– У тебя других и не бывает, – вероятнее всего, он закатил глаза, но наконец щелкнул замок и сонный братец предстал передо мной во вчерашнем пиджаке.

Я окатила его оценивающим взглядом и, ни секунды не мешкая, юркнула внутрь. Братец не ожидал моей напористости и немного отшатнулся.

На удивление, в этой забвенной комнатушке с окном на потолке было довольно чисто. Неужели Джону настолько нравится здесь торчать, что он даже прибрался. И даже старое местами порванное кресло казалось приличным. Я удивленно обернулась на брата.

– Не вижу причины не впускать меня сюда целых два года, – усмехнулась я.

Братец сложил руки по бокам и демонстративно громко зевнул.

– Потому что ты слишком шумная, – он придвинул стул к креслу.

Я была польщена его галантностью и уже было собралась сесть в удобное кресло, как Джон опередил меня и занял его. А потом и вовсе закинул ноги на стул и сложил руки на груди.

– Так что тебе нужно? – довольным голосом спросил он.

Как же я могла допустить мысль о добродушности Джона? Он и вежливость – два противоположных полюса. Противный братец! Меня распирало от его наглости и вседозволенности, но устраивать ему взбучку сейчас не было в приоритете. Мне нужна его помощь.

Я прошла в центр комнатки и села прямо на пол. Прямо под окно. Я села так, что свет сверху подсвечивал меня. Проигрывать нужно красиво, в конце концов.

– Мне нужно улизнуть из дома, – я смотрела прямо в его наглые глазища. – Но так, чтобы никто не узнал об этом.

Он вскинул бровь. А я продолжила сверлить его взглядом.

– А я тут причем?

– У тебя наверняка есть дела в городе, – я уткнулась в пол. – Сделай вид, что возьмешь меня с собой, а потом вместе вернемся домой.

– У меня никаких планов.

– Так придумай их!

Джон покосился на меня и рассмеялся. Он встал с кресла, случайно опрокинув стул, и наклонился ко мне.

– И получить от родителей за твои очередные проказы? – он сложил руки по бокам. – Ну, уж нет. Мне хватило прошлого раза.

Когда мне было 10, а Джону – 12, я убедила его в том, что у берега плавает огромный кит. Я и сама верила в это. Джон весь промок, пытаясь отыскать кита в ходном море. Я испугалась, когда родители стали расспрашивать нас о произошедшем. И тогда я свалила все на Джона. А теперь он припоминает мне это при каждом удобном случае.

– Я была несмышленным ребенком, – не сдавалась я.

– Ты и сейчас такая же!

Выхода не осталось. Придется применить мое самое сильное оружие. Я уже готова была пустить слезу и молить его о помощи, как вдруг заметила под креслом торчащий цветной уголок.

Минуя Джона, я подползла и достала его. Победоносная улыбка растянулась на моем лице.

– Как думаешь, Джон, папа сильно обрадуется, узнав про твою любовь к чтению? – я обернулась и продемонстрировала ему свою находку.

Казалось бы, простой журнал с незамысловатым названием «Подросток». Но пролистав быстро его страницы, я увидела столько так ненавистной отцу современной молодежной одежды, музыкантов, чьи пластинки с большей вероятностью были бы сожжены в нашем камине.

Чем шире становилась моя улыбка, тем сильнее в ужасе искажалось его лицо. Братец знал какие последствия ждут человека, принесшего в наш «культурный» дом такую низкосортность.

Он подлетел ко мне и попытался выхватить журнал, но я успела увернуться так, что Джон головой влетел в мягкую обивку кресла.

– Дай сюда! – он пополз в мою сторону. – Так и знал, что тебя нельзя пускать сюда, выскочка!

Я подбежала к двери и ухватилась за ручку.

– Не шуми, братец, – я подражала манере Кэтрин. – А то на шум сбежится вся семья.

Джон поднялся на ноги и стал медленно подходить ко мне, выставив руки вперед.

– Нет-нет, – я покачала головой и дернула ручку. – Стой на месте.

– Отдай! – тихо прошипел он. – Иначе пеняй на себя!

Я спрятала журнал внутрь своего жакета.

– Получишь журнал обратно, если поможешь мне, болван.

Джон опустил руки. Он слегка улыбнулся и ответил:

– Твоя взяла, – его щеки пылали. – Но есть одно условие: я пойду с тобой и проконтролирую тебя.

– По рукам, – я быстро выскочила за дверь, пока он не передумал.

Мне показалось, что спрятать журнал под подушкой – отличная идея. По правде говоря, я и сама хотела полистать его вечером прежде, чем вернуть брату. Поправив подушку, я задержала руку на кровати. Такая ожидаемо мягкая, скрипит, когда переворачиваешься на другой бок. Столько снов и слез впитала она в себя, а уже через несколько дней вместо моего теплого дыхания – пыль.

За дверью послышались голоса. Я подкралась и прильнула к холодному дереву. Голоса разносились из родительской комнаты. Я тихонько приоткрыла дверь – их дверь закрыта. Почти бесшумно проскочив к ней, я наклонилась к замочной скважине, подставив ухо.

– И что же нам теперь делать? – мама говорила с отцом на повышенных тонах. – Нам нужно продать их!

Я затаила дыхание. Было очевидно, что денег у нас немного, но чтобы настолько.

– Это фамильные картины, – отец был на взводе. – Их подарила моему деду сама графиня Спаркс!

«Спаркс? Это же фамилия той, от кого скрывается мистер Робертс!» – внутренний голос немного отвлек меня. Я придвинулась еще ближе, почти касаясь мочкой холодного металла.

– Нам нечем платить за содержание дома! – мамин голос был таким, словно она прямо сейчас разрыдается. – Ты не думаешь о том, что мы останемся на улице?

– Я постоянно думаю об этом, Марта, – чиркнула спичка. – Ищу способы вернуть нашей семье былую жизнь, где нет нужды. Но на это нужно время. Придется потерпеть.

– С тех пор, как мы покинули наше поместье, прошло уже 16 лет, – громко вздохнула мама. – Наши дети не знают той жизни, пойми ты уже наконец. Все! Времена меняются, нам нужно действовать, а не воображать.

Для меня это стало большой новостью. Я думала, что мы всегда жили в Уитби, что это наше родовое гнездо. А выходит так, что нужда заставила родителей перебраться в глубинку.

– Что ты имеешь в виду?

– Я нашла работу, требуются рабочие на производство консервов. Женщин тоже туда берут – у них большой дефицит рабочей силы.

Послышался громкий хлопок. Вероятно отец ударил по столу.

– Марта, ты в своем уме? – его металлический голос заставил дверь дрожать. – Ты – потомственная графиня будешь бок о бок с простолюдинами? Нет, это исключено. Женщины в моей семье никогда не работали, их задача заниматься домом и детьми.

Послышались приближающиеся шаги. Я быстро отпрянула от двери, но успела услышать:

– Элизабет права, ты застрял в аристократических сетях и все никак не выберешься, – дверь в их комнату открылась как раз в тот момент, когда я уже успела юркнуть в свою.

Я была в смятении от услышанного. Получается, море и Уитби – это только мой дом? Если они переехали 16 лет назад, то них уже был Джон. Я сползла вниз на пол и поджала ноги под себя. Если так случится, что родителям придется вновь переехать, то меня оставят без единственного места на Земле, которое я считаю домом. Как же так вышло, что все мы из одной семьи, а я – чужая?

В дверь громко постучали. Я нехотя поднялась и открыла ее. Это был Джон.

– Что за кислая мина? – он закатил глаза. – Идем.

– Иду, – я побрела за ним.

Все небо заволокло тучами из-за чего казалось, что уже поздний вечер, а не раннее утро. Ветер забирался под жакет и неприятно покалывал кожу. Я руками обхватила себя и шла рядом с Джоном.

– Так куда тебе нужно? – он остановился, когда мы уже прилично отошли от дома.

– Я хочу попрощаться с Дереком, – я подняла на него взгляд полный печали. – Кто знает, когда еще мы увидимся.

– И всего-то, – братец усмехнулся и пальцем поддел мой нос. – Развела тут целое представление.

– Ну тебя, – я почесала нос и повернулась к пристани. – Джон, как думаешь, люди быстро забудут обо мне?

Джон удивленно посмотрел на меня. Его рука оказалась на моем плече.

– Тебя-то? – он мягко улыбнулся. – Элис тебя точно не забудет. Ты переживаешь из-за пансиона?

– Немного, – глаза стали намокать. – Я боюсь, что без меня все продолжится своим чередом, словно и не существовало никогда в городе Уитби Элизабет Коллинз.

– Я, честно говоря, не рад твоему отъезду, – он поднял глаза наверх. – Можно было обойтись и без этих старомодных излишеств. Но ты сама знаешь: с отцом спорить бесполезно. Ладно, пойдем, нужно успеть до того, как тут все затопит.

– Угу, – вдалеке раздался гром.

Мы шли вдоль берега, и я глазами выискивала Дерека. В это время он должен быть еще на пристани, потому как помогает отцу с промыслом. Я буду скучать по беззаботным денькам, проведенным в этом месте.

Наконец вдали я увидела знакомый силуэт. Дерек шел в сторону лодки, а на его плече лежала большая сложенная рыболовная сеть, закрывающая лицо. Но это определенно был он. Эту походку с упором на одну ногу я узнаю из тысячи.

– Иди, я здесь подожду, – Джон кивнул в сторону моего друга. – Только недолго, вот-вот польет.

– Спасибо, – я улыбнулась ему и громко стуча подошвами туфель побежала к Дереку.

Я бежала под шум волн. Мои волосы развевались на ветру и наконец-то не лезли на лицо. Невероятный прилив сил разогревал меня изнутри, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Если моя свобода – это вот так бежать вдоль берега в неизвестность, то это – наивысшая точка счастья.

В этом моменте не существовало ничего, кроме меня и громких порывов ветра, от которых перехватывало дыхание. Ноги сами несли меня, я почти не чувствовала усталости, наоборот, я готова была бежать так целую вечность.

– Дерек! – прокричала я ему в спину, догоняя.

Он повернулся и остолбенел. Но тут же на его лице блеснула приветственная улыбка. Дерек стал идти в мою сторону.

– Привет, Элизабет! – звонко сказал он. – Какими судьбами ты здесь?

Я остановилась возле него. Сердце бешено колотилось, а из носа словно выходил горячий пар. И тут же мое тело пронзил холодный порыв ветра, болезненно обжигая разгоряченную кожу.

– Дерек, я… – я запнулась не в силах справиться с подступающим к горлу комом. – Я уезжаю через несколько дней. Родители решили отправить меня раньше.

Рыболовная сеть рухнула на пол также, как и улыбка сползла с его лица. Он приблизился ко мне и удивленным голосом спросил:

– Как через несколько дней? Ты говорила месяц.

Я потупила взгляд. Мои ладони стали ледяными.

– Получается, я врушка, – мой голос дрогнул.

– Но ты же будешь приезжать? – обеспокоенно спросил Дерек.

– Я не знаю, – я шмыгнула носом. – Я надеюсь.

– Тогда пиши мне письма, и я буду тебе писать. Только ты первая пришли, чтобы я знал обратный адрес.

Я посмотрела в его глаза. Круглые, с длинными ресницами и густыми бровями. Они были наполнены печалью и надеждой одновременно.

– Тогда, – я порылась в кармане юбки и достала монетку. – Вот, это все, что я могу тебе оставить на память. Она – моя ровесница. И твоя тоже.

Дерек медленно протянул руку и аккуратно взял монетку.

– Холодная, – он поднес ее к лицу. – И вправду, ровесница.

На голову стали падать крупные капли, что означало только одно: пришла пора прощаться.

– Мне пора, Дерек, – горько произнесла я. – Джон ждет меня.

– Надеюсь, еще свидимся.

Дерек сделал шаг вперед и крепко обнял меня. Это было настолько теплое объятие, что даже холодный дождь не мог его остудить. Я крепко обхватила Дерека руками и сцепила их за его плечами.

Я бы хотела запомнить каждое мгновение, каждое лицо, каждый смех и каждое свое приключение в Уитби. Я пронесу эти воспоминания сквозь годы и каждое дуновение соленого воздуха будет напоминать мне о моей юности, проведенной здесь.

– От тебя рыбой пахнет, – с улыбкой произнесла я.

10 октября 1960 года

Вчера мы с Джоном вернулись домой промокшие. Кэтрин нас целый вечер отпаивала чаем и приговаривала, какие мы неосторожные к своему здоровью. Ей бы только нотации читать.

А ночью мне приснился сон. Такой необыкновенный. Я стояла в неизвестном мне порту и наблюдала приближение огромного лайнера. Даже сквозь сон я чувствовала свое затаившееся дыхание и громко бьющееся сердце. На мне было красивое длинное платье, такое, какие носили еще при «Бабушке Европы». А мои непослушные кудри были еще длиннее и красиво собраны тяжелым гребнем. Тем самым, что подарил мне мистер Робертс.

Я стояла на краю, ожидая кого-то неизвестного, но уже всеми фибрами предвкушала встречу с кем-то, кто был очень важен мне в моем сне.

Наконец, по небольшому помосту спустился молодой человек. Он был ненамного старше меня. Яркие, почти неестественно, голубые глаза и мягкая улыбка. Он был одет в коричневый шерстяной пиджак и брюки в тон. Завидев меня, он радостно помахал мне и побежал навстречу мне.

Молодой человек так быстро приблизился к мне, и я увидела в его руках из ниоткуда взявшийся саквояж. Мы стояли так близко к друг другу, что я слышала биение его сердца.

Он смотрел на меня так тепло, что я невольно засмущалась. Неизвестный подал мне руку и, ни секунды не раздумывая, я вложила свою. Такая холодная. Я подняла на него взгляд и заметила трещины на коже, словно это и не лицо, а фарфоровая кукла.

– Ты среди нас, Элизабет Коллинз, – произнес он прежде, чем я открыла глаза от раската грома за окном.

Я накрылась с головой одеялом и попыталась снова уснуть. Но сон никак не шел. А мне так захотелось расспросить неизвестного. Досада!

Еще какое-то время поворачиваясь с одного бока на другой на скрипучей кровати, я окончательно проснулась. Я подтянула руки в спинке кровати, потягиваясь.

В дверь постучали. А следом раздался голос мамы.

– Элизабет, ты спишь?

– Уже нет, – зевнула я. – Входи.

Мама тихо приоткрыла дверь и прокралась к моей кровати. Она села подле меня и погладила меня по волосам.

– Такая ты соня, Элизабет, – мягко сказала мама.

– Вовсе нет, – я опустила босые ноги на холодный пол. – Просто хотела досмотреть сон.

– И какой такой сон тебя увлек? – улыбнулась мама и боднула меня плечом.

– Красивый, – вздохнула я, опустив глаза в пол. – Мама, а ты будешь скучать по мне?

– А почему я не должна скучать по своей озорной дочурке? – ласково спросила мама.

Я подняла на нее глаза и обняла.

– Не знаю, вдруг я вам надоела.

Мама гладила меня по спине, тепло ее рук проникало сквозь тонкую ткань ночной сорочки.

– Ох, Элизабет, – она говорила, не переставая поглаживать меня. – Как только ты можешь допустить такую гадкую мысль? Без твоего смеха, громких вздохов и топота каблучков в доме станет невыносимо тихо.

– Правда? – я отстранилась и посмотрела на нее.

– Конечно, – мама встала с кровати. – Кстати, я вот, что пришла: сегодня я хочу навестить тетушку Марию, не хочешь со мной?

– А там будут ее фирменные кексы? – усмехнулась я.

Мама прошла к окну и приоткрыла его.

– Вероятно, будут, – она подмигнула мне.

– Тогда я в деле, – я поднялась с кровати и потопала к платяному шкафу.

Тетушка Мария – одинокая старушка, проживающая на соседней улице. Мама подружилась с ней еще с момента, когда у тетушки Марии была своя небольшая пекарня, собственно, там они и познакомились. Это очень добрая и несчастная женщина, которую война не обошла стороной – на ней она потеряла своих обоих сыновей, а пару лет назад в довольно преклонном возрасте скончался и ее муж. Мы часто с мамой навещали ее, потому что мама искренне прониклась добродушностью и простотой старушки.

Натянув гольфы повыше, я поспешно спустилась в гостиную, где меня уже ожидала мама. На ее плечи было накинуто легкое коричневое пальто, а в руках был зонт. Я подошла к ней и заметила ее удивленный взгляд.

– Ты собрала волосы? – мама осматривала мою макушку. – Какой красивый гребень.

– Да, – я пожала плечами. – Не хочу, чтобы из-за влажности они торчали в разные стороны. А гребень подарил мистер Робертс.

– Вот как, – мама улыбнулась и открыла дверь. – Значит, сегодня ты у нас точно леди.

Улицу немного подтопило. Я шла, перепрыгивая небольшие лужи. Мне не хотелось замарать свои белоснежные гольфы, иначе бы мне снова влетело от Кэтрин.

Мама шла позади меня и думала о чем-то своем. Я повернулась к ней – она смотрела под ноги и тяжело дышала.

– Все в порядке? – я подошла к ней и взяла за руку. – Ты какая-то грустная.

Ее словно выдернуло в реальность. Мама мотнула головой и опустила на меня слегка потерянный взгляд.

– Все хорошо, милая, – она улыбнулась, но эта улыбка так неестественно растянулась на ее лице. – Призадумалась немного.

– О чем? – не унималась я.

– Знаешь, я думаю тебе следует знать, – мама тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. – У нас почти не осталось денег. И твой отъезд в пансион, так любезно оплаченный Джозефом, это единственный шанс хоть немного облегчить наше бремя. У нас даже не хватает на жалованье для Элис. Если бы у меня была возможность, я бы ни за что тебя бы не отпустила. Уитби – твой дом и твое место здесь, с нами.