Правило первой ошибки

— Мой водитель отвезет её обратно. Безопасность моей старосты — это моя кураторская обязанность. И с этого я не уступлю ни на шаг.

Я вылетела в коридор, почти бегом преодолевая расстояние до парадного входа. Гости и официанты провожали меня удивленными взглядами, но мне было уже всё равно.

На улице лил дождь. Холодные капли мгновенно смыли остатки макияжа и намочили шелковое платье, но этот холод принес странное облегчение.

Черный мерседес Марка уже ждал у ступеней — водитель молча открыл дверь. Я опустилась на заднее сиденье, уткнулась лицом в ладони и беззвучно заплакала.

Это был не просто позор. Это была война. Война, в которой у меня не было ни единого шанса на победу.

Марк Громов был прекрасным, опасным и абсолютно запретным человеком. И сегодня я окончательно поняла: связь с ним может стоить мне всей моей жизни.

Глава 8. Игра в тени

Утро пятницы началось с ощущения неминуемой катастрофы. Каждое уведомление на телефоне заставляло меня вздрагивать. Мне казалось, что прямо посреди лекции дверь откроется, и декан монотонным голосом зачитает приказ о моем отчислении.

Алексей Громов не выглядел человеком, который бросает слова на ветер. Если он сказал, что аннулирует мой грант, значит, документы уже могли лежать у него на столе.

— Лер, ты вообще меня слышишь? — Аня ощутимо толкнула меня локтем.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Мы сидели на римском праве, но голос преподавателя сливался для меня в сплошной фоновый шум.

— Да, извини. Задумалась, — пробормотала я, поправляя очки.

Сегодня я снова спряталась в привычный образ: джинсы, огромный вязаный свитер и полное отсутствие макияжа. Вчерашняя «Золушка» в платье цвета шампанского осталась где-то в особняке Громовых — вместе с винными пятнами и унижением.

— Короче, Громов сегодня вообще не в себе, — заговорщически прошептала Аня. — Видела его утром? Мрачный как смерть. Ни с кем не поздоровался. И, кстати, приехал не на своем порше, а на каком-то старом внедорожнике. Похоже, даже у золотых мальчиков бывают проблемы.

Внутри неприятно кольнуло. Неужели отец действительно перекрыл ему деньги?

В этот момент тяжелая дверь аудитории открылась.

В зал вошел Марк.

На нем были простые черные джинсы и темная джинсовая куртка с поднятым воротником. Без привычного лоска он выглядел старше и жестче. Под глазами залегли тени, а лицо казалось осунувшимся.

Он остановился на среднем ряду и спокойно произнес:

— Извините, профессор. Мне нужно забрать старосту первой группы на пару минут в деканат. Вопросы по академическим стипендиям.

Преподаватель заметно помрачнел, но спорить не стал.

— Хорошо. Кузнецова, идите.

Под десятками любопытных взглядов я поднялась со своего места и поспешила к выходу. Марк даже не посмотрел на меня. Развернулся и вышел в коридор первым.

Я едва успевала за его быстрым шагом.

Но вместо деканата он свернул в старое крыло университета, прошел мимо лестницы и толкнул тяжелую железную дверь, ведущую во внутренний технический двор.

Там находилась заброшенная университетская оранжерея.

Когда-то здесь выращивали растения для биофака, но теперь стеклянное здание пустовало, медленно зарастая плющом и покрываясь пылью.

Марк молча открыл перекошенную дверь и пропустил меня внутрь.

В оранжерее пахло влажной землей, дождем и сухими листьями. Сквозь мутные стекла пробивался тусклый осенний свет.

— Марк, что происходит? — не выдержала я. — Зачем мы здесь? Если твой отец узнает

Он резко повернулся ко мне.

В несколько быстрых шагов преодолел расстояние между нами, схватил за плечи и прижал к металлической опоре.

— Он не узнает, — хрипло произнес Марк.

Его взгляд был тяжелым и напряженным. Он словно проверял, действительно ли я стою перед ним.

— Отец заблокировал мои счета, забрал машину и ключи от квартиры, — быстро продолжил он. — Он думал, что я прибегу извиняться перед Эльвирой и ее семейством. Думал, что снова сможет меня сломать. Но мне плевать на его деньги.

Марк сделал короткий вдох.

— Единственное, чего я вчера реально испугался, — это того, что он разрушит твою жизнь.

У меня перехватило дыхание.

Этот циничный, избалованный мажор сейчас стоял передо мной без всей своей брони — злой, уставший и пугающе настоящий.

— Он сказал, что аннулирует мой грант — тихо прошептала я. — Если меня отчислят, я

— Тебя не отчислят, Лера.

На этот раз его голос прозвучал мягко.

Марк осторожно коснулся моей щеки и большим пальцем стер слезу.

— Я поговорил с дедушкой. Пока ты лучшая студентка курса, отец не рискнет трогать тебя открыто. Но теперь мы должны играть осторожно.

— Как?

Он наклонился ближе.

— В университете мы не общаемся. Вообще. На людях я снова становлюсь заносчивым ублюдком Громовым, а ты — идеальной отличницей, которую я едва замечаю. Документы — через третьих лиц. Никаких разговоров в коридорах. Никаких взглядов.

Он помолчал.

— Мы должны убедить его, что между нами ничего нет.

Сердце грохотало так сильно, что я почти перестала слышать дождь за стеклом.

— А между нами есть? — едва слышно спросила я.

На губах Марка появилась медленная улыбка.

Не насмешливая. Не высокомерная.

Настоящая.

Он аккуратно снял с меня очки и убрал их в карман моей куртки.

— А между нами, отличница, теперь будут свои правила, — тихо сказал он. — В тени.

Его ладонь легла мне на талию, притягивая ближе.

— Отец думает, что выиграл. Но он просто не понимает, насколько далеко я готов зайти ради тебя.

И тогда Марк наконец поцеловал меня.

Медленно. Осторожно. Почти бережно.

Не как избалованный мажор, привыкший получать всё, что хочет, а как человек, который слишком долго сдерживался.

От прикосновения его губ внутри всё вспыхнуло.

Мир за пределами оранжереи исчез — вместе с угрозами, страхом и фамилией Громовых.

Остались только дождь, его руки на моей талии и это безумное ощущение, что я окончательно пропала.

Когда Марк отстранился, он тяжело дышал, прижавшись лбом к моему.

— Сегодня в шесть, — тихо произнес он. — Не подходи к главному входу. Иди к старым воротам у спортивной площадки. Там будет серый внедорожник.

Он провел пальцами по моей щеке.

— И никто не должен узнать, Лера. Никто.

Я только молча кивнула.

Потому что понимала: мы только что вступили на территорию, где уже невозможно будет отступить назад.

Глава 9. Запретный радиус

В семнадцать пятьдесят пять я стояла у окна на третьем этаже и разглядывала центральную площадь перед главным корпусом. Дождь уже закончился, оставив после себя только зеркальные лужи на асфальте. Возле колоннады, переминаясь с ноги на ногу, стоял Влад. В своей яркой куртке он был заметен издалека. То и дело проверяя телефон, он явно высматривал меня среди выходящих студентов.

Внутри неприятно кольнуло чувство вины. Влад был хорошим, честным парнем, который просто хотел позвать меня на пиццу. А я не только втянула его в конфликт с Громовым, но теперь еще и трусливо сбегала через черный ход.

Достав телефон, я быстро набрала сообщение:

Я: «Влад, прости, пожалуйста! В деканате завалили срочной работой по ведомостям, застряну здесь допоздна. Давай перенесем пиццу на другой день? Мне правда очень неудобно».

Ответ пришел почти сразу:

Влад: «Эй, отличница, не переживай! Учеба на первом месте. Главное — не перерабатывай. Напиши, как освободишься, я на связи».

Я облегченно выдохнула, убрала телефон в карман и поспешила вниз.

Коридоры цокольного этажа встретили меня полумраком и эхом собственных шагов. Я проскользнула через тяжелую железную дверь на технический двор, обогнула заброшенную оранжерею и вышла к старым ржавым воротам возле спортивной площадки. Сюда обычно заезжали только грузовики с инвентарем.

Серый внедорожник с эмблемой университета стоял чуть поодаль, скрытый в тени раскидистого тополя. Двигатель тихо урчал.

Оглядевшись по сторонам, словно шпион на задании, я быстрым шагом подошла к машине, дернула пассажирскую дверь и забралась внутрь. На висках выступил холодный пот — казалось, нас вот-вот поймают.

В салоне пахло старой кожей, сыростью и Марком. Этот странный контраст между дешевым университетским внедорожником и его дорогим парфюмом почему-то кружил голову.

Громов сидел, откинувшись на спинку кресла и положив руку на руль. На нем была все та же темная джинсовка, а взгляд был устремлен вперед.

— Никто не видел? — не оборачиваясь, спросил он и плавно тронул машину с места.

— Кажется, нет, — я перевела дыхание, сбрасывая рюкзак на пол. — Владу пришлось соврать. Мне ужасно стыдно. Он ведь ни в чем не виноват.

Марк крепче сжал руль.

— Меньше думай о футболистах, Кузнецова. Сейчас на кону твоя стипендия и моя голова. Если отец узнает, что мы продолжаем общаться, он сотрет тебя в порошок, а меня отправит в какой-нибудь закрытый колледж на другом конце страны. Для него репутация — это религия.

Дальше мы ехали молча. Город за окном постепенно зажигал вечерние огни, отражавшиеся в мокром лобовом стекле. Я украдкой разглядывала Марка. Без привычной маски высокомерия он казался старше. Собраннее. В его движениях больше не было ленивой расслабленности — только жесткий контроль.

Когда внедорожник заехал на подземную парковку ЖК «Адмирал», я удивленно повернулась к нему:

— Твой отец заблокировал счета и забрал машину. Почему тогда мы приехали сюда?

— Квартира оформлена на благотворительный фонд деда, — Марк заглушил мотор и наконец посмотрел на меня. В полумраке парковки его глаза казались почти черными. — Отец не может ее отобрать. Хотя очень хочет. Но все остальное теперь придется оплачивать самому. На моих картах сейчас ноль.

Я потрясенно замолчала.

— И как ты собираешься жить?

На его губах появилась знакомая усмешка.

— Не переживай, отличница. С голоду не умру. У меня есть заказы на архитектурные визуализации. Я умею работать не только фамилией.

Лофт встретил нас тишиной.

Ночной хаос на его рабочем столе никуда не делся: чертежи, схемы, открытые вкладки на мониторе. Марк не включил верхний свет — только лампу над барной стойкой и торшер в углу. Комната сразу погрузилась в мягкий полумрак.

Я нерешительно остановилась посреди гостиной, прижимая рюкзак к груди. После поцелуя в оранжерее и разговора с его отцом находиться здесь наедине с Марком было почти физически тяжело.

Воздух между нами снова начал сгущаться.

Марк снял куртку, оставшись в черной футболке, прошел к холодильнику, сделал несколько глотков воды и повернулся ко мне, опираясь бедром о кухонный остров.

— Сними рюкзак, Лера. Ты выглядишь так, будто пришла на допрос.

Я послушно опустила сумку на диван, но ближе подходить не решалась.

— Марк то, что происходит сейчас. Мы правда сможем это скрывать? В университете сотни людей. Эльвира следит за каждым твоим шагом.

— Сможем, если ты перестанешь краснеть каждый раз, когда я прохожу мимо, — он медленно подошел ближе.

Его шаги были бесшумными. С каждым движением мое сердце ускорялось все сильнее.

Он остановился в шаге от меня.

— Мне сложно, — честно призналась я. — Я никогда никого не обманывала. И у меня никогда не было отношений.

Марк замер.

На его лице мелькнуло что-то странное — смесь удивления и болезненной нежности. Он осторожно коснулся моей щеки ладонью.

— В первый раз? — тихо переспросил он.

Его большой палец медленно скользнул по моей скуле, заставляя меня прикрыть глаза.

— Тогда мне придется быть очень осторожным. Чтобы не сломать тебя, отличница.

— Ты уже сломал мою спокойную жизнь, Громов, — прошептала я.

— Она была слишком скучной. В ней не хватало меня.

Он улыбнулся — едва заметно, но в его взгляде уже разгоралось то опасное напряжение, от которого у меня подкашивались ноги.

Марк наклонился ниже.

Его рука легла мне на талию, притягивая ближе. Между нами почти не осталось воздуха.

Я сама потянулась к нему, запуская пальцы в его темные волосы.

И тогда он поцеловал меня.

На этот раз поцелуй был совсем другим — глубоким, медленным, наполненным сдерживаемым голодом и отчаянной нежностью. Его губы настойчиво сминали мои, требуя ответа, и я отвечала, окончательно теряя связь с реальностью.

Ладонь Марка скользнула выше по моей спине, обжигая даже сквозь ткань свитера. У меня перехватило дыхание.

Напряжение между нами стало почти невыносимым.

Но именно Марк нашел в себе силы остановиться.

Он резко прервал поцелуй, тяжело дыша, и уткнулся лбом мне в плечо.

— Всё, — хрипло выговорил он. — Хватит на сегодня. Иначе я перестану себя контролировать.

Я стояла, цепляясь за его плечи, потому что ноги буквально дрожали.

— Иди сюда, — тихо сказал он спустя несколько секунд.

Марк подвел меня к огромному панорамному окну и сел прямо на широкий подоконник. Я устроилась между его коленями, спиной к его груди. Он обнял меня сзади, переплетая наши пальцы.

За стеклом сиял ночной город — холодный, чужой, полный запретов и опасностей.

Но здесь, в полумраке лофта, мы были только вдвоем.

— Мы справимся, отличница, — тихо произнес Марк, сильнее прижимая меня к себе. — Главное — не отпускай меня.

И в тот момент я действительно ему поверила.

Глава 10. Маски и кулисы

Понедельник встретил меня оглушительным шумом университетских коридоров и липким, удушающим страхом. Всю дорогу от общежития до кампуса я мысленно повторяла наши правила: не смотреть, не подходить, притворяться чужими.

Первое испытание ждало меня прямо у расписания на первом этаже.

Марк стоял там в окружении парней со своего курса. На нем снова был безупречный темно-синий пиджак, а на лице — привычная высокомерная маска мажора, которую я так возненавидела в первый день знакомства. Никаких следов того уставшего, нежного парня в джинсовке, который в пятницу вечером обнимал меня на подоконнике своего лофта.

Я глубоко вдохнула, крепче сжала лямку рюкзака и пошла мимо.

Когда наши пути пересеклись, Марк медленно повернул голову. Его янтарные глаза скользнули по моему лицу — холодно, равнодушно, будто перед ним была пустота.

Внутри всё болезненно сжалось, хотя я знала: это всего лишь спектакль для его отца.

— Эй, Кузнецова! — окликнул меня один из его приятелей, Денис. — Что с ведомостями по практике? Сдала?

Я остановилась, заставляя себя говорить ровно:

— Сдала. Еще утром.

Марк даже не посмотрел в мою сторону. Продолжал лениво листать что-то в планшете, демонстрируя абсолютное безразличие.

— Свободна, староста, — небрежно бросил Денис.

Я развернулась и быстрым шагом направилась к аудитории. Горло болезненно сдавило. Играть в эту партизанскую войну оказалось куда тяжелее, чем я думала.

На большом перерыве центральный атриум гудел, как улей. Студенты сидели на широких подоконниках, пили кофе и обсуждали выходные.

Мы с Аней стояли возле панорамных окон, когда общий шум вдруг стал заметно тише.

— Ого, Кузнецова кажется, это по твою душу, — Аня ткнула меня локтем в бок, кивая в сторону входа.

Через стеклянные двери вошел Влад.

Высокий, широкоплечий, в яркой куртке университетской сборной. Но главное — в руках он держал огромный букет нежно-розовых пионов. Для осени это выглядело почти невозможной роскошью.

Он уверенно шел через толпу, и взгляды окружающих мгновенно прилипли к нему.

Сердце ухнуло вниз.

Я инстинктивно оглянулась.

Марк стоял у кофейного автомата возле противоположной стены и разговаривал с профессором Кольцовым.

Влад остановился прямо передо мной. На его открытом лице появилась обезоруживающая улыбка.

— Привет, отличница, — громко произнес он, протягивая букет. — Это тебе. За то, что слишком много работаешь в своем деканате. Пионы пришлось поискать, но для спасительницы моего зачета мне ничего не жалко.

— Влад спасибо. Они невероятные, — пробормотала я, чувствуя, как щеки мгновенно вспыхнули.

Я прижала букет к груди, прячась за цветами от собственной паники, и осторожно посмотрела в сторону Марка.

Профессор Кольцов всё еще что-то говорил, но Громов его явно больше не слышал.

Он стоял неподвижно, глядя прямо на нас.

Его лицо превратилось в пугающе спокойную маску. Янтарные глаза потемнели почти до черноты, и в них полыхала концентрированная ярость.

Пальцы Марка, державшие пластиковый стакан с кофе, сжались так сильно, что тонкий пластик жалобно хрустнул. Крышка слетела, горячий кофе выплеснулся ему на руку.

Он даже не дрогнул.

— Слушай, Лер, — Влад сделал шаг ближе, заставляя меня перевести взгляд на него. — Твой деканат сегодня тебя не украдет? Давай всё-таки сходим на ту пиццу после шести? Я уже столик забронировал. Обещаю — никаких разговоров про учебу.

Я физически ощущала на себе взгляд Марка.

Каждая клеточка тела кричала: откажись. Немедленно.

Но краем глаза я заметила Эльвиру. Она стояла неподалеку и внимательно наблюдала за нами.

Нам нужно было поддерживать легенду.

Алексей Громов должен поверить, что между мной и Марком действительно всё кончено.

Я заставила себя поднять голову и улыбнуться Владу — тепло, мягко, почти кокетливо.

— Да, Влад. Сегодня я абсолютно свободна. С удовольствием схожу с тобой.

В серых глазах футболиста вспыхнул искренний восторг.

— Отлично! Тогда в шесть у главного входа. Не опаздывай, отличница.

Он легко коснулся моей руки и направился к выходу под завистливые взгляды девчонок.

Я снова посмотрела туда, где только что стоял Марк.

Его уже не было.

Возле кофейного автомата остались лишь темная лужа пролитого кофе и смятый пластиковый стакан.

Громов ушел.

Но воздух в атриуме всё еще будто вибрировал от его невидимого, разрушительного гнева.

Мы сыграли свои роли безупречно.

Теперь отец Марка наверняка был бы доволен.

Только вот внутри меня всё дрожало от страха перед тем, что случится, когда мы снова останемся наедине.

Потому что Марк Громов не умел проигрывать.

И уж точно не умел спокойно смотреть, как кто-то другой прикасается к тому, что он уже считает своим.

Г