Полная версия
Преследуй меня
Я считаю, что закрытые записи об усыновлении скрыты за слоями бюрократии, сквозь которые не могут проникнуть даже мои связи. Пока. Три следователя работают с разных сторон, но происхождение Софии Хенли остается загадкой.
Сквозь тонированные стекла своей машины я наблюдаю, как она выходит из своего особняка, закутанная в кремовое кашемировое пальто. Она делает паузу, чтобы поправить ботинок, и я упиваюсь изящным изгибом ее шеи, тем, как утренний свет играет в ее медово-светлых волосах.
— Сэр, проверка биографических данных выявила необычные пробелы в ее детских медицинских картах, — бормочет мой начальник службы безопасности с переднего сиденья. — И ее дело об удочерении было опечатано по прямому приказу...
Я поднимаю руку, заставляя его замолчать. София идет своим обычным маршрутом в кофейню на 7-й-й авеню. Как обычно, она закажет себе капучино и дополнительную порцию, затем потратит двенадцать минут на чтение новостей в телефоне, прежде чем отправиться в галерею.
Моя София такая точная и контролируемая. Каждая деталь ее жизни отражена в моих файлах — ее привычки ходить по магазинам, вечерние пробежки и вино, которое она предпочитает.
Но эти скрытые записи насмехаются надо мной. Кто-то приложил немало усилий, чтобы скрыть ее истинную личность. Возможно, тот же самый человек, который заказал убийство ее приемных родителей.
— Продолжай копать, — приказываю я. — Мне нужно все. Каждая деталь ее прошлого, каждый секрет. — Мои глаза не отрываются от ее изображения на экране.
Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов прошло с тех пор, как я в последний раз разговаривал с ней после взлома. Судя по записям с камер наблюдения, она хорошо восстановилась, но это не то же самое, что видеть её лично.
Я постукиваю пальцами в кожаных перчатках по дверце машины. — Припаркуйся за углом. Дальше я пойду пешком. — Антон паркуется и позволяет мне выйти. Я застегиваю пальто, заворачиваю за угол и иду по улице к ее обычному кафе.
Когда я вхожу, звенит колокольчик. Насыщенный аромат свежего кофе наполняет воздух, и она идеально сидит за своим обычным угловым столиком с нетронутым капучино, листая свой телефон.
Ее реакция на мое приближение мгновенна — она поднимает голову, и эти завораживающие зелено-золотистые глаза сужаются в выражении вызова, которое меня забавляет. — Мистер Иванов.
— София. Какой приятный сюрприз. — Я указываю на пустой стул напротив нее. — Можно?
Она кладет телефон, сжав губы в тонкую линию. — Это действительно сюрприз?
— Я был неподалеку...
— Не надо. — Она наклоняется вперед, понижая голос. — С тех пор, как мы встретились, черные машины преследуют меня. Мужчины в костюмах смотрят мою галерею. Мой телефон ведет себя странно. — Ее пальцы сжимают чашку. — Я не дура, Николай.
Сталь в ее голосе вызывает у меня дрожь. Я сбрасываю пальто и все равно сажусь. — Ты изучала меня?
— Пытаюсь. Большинство записей по непонятным причинам неполны или запечатаны.
— Как твои собственные? — Спрашиваю я.
Ее челюсти сжимаются, и в глазах появляется вспышка страха. — Значит, ты тоже копал.
— Я предпочитаю знать, с кем имею дело.
— И с кем именно я имею дело? — Она встречает мой взгляд, не дрогнув. — Потому что прямо сейчас я вижу только мужчину, который следит за мной и вторгается в мою личную жизнь.
— Осторожнее, София. — Я наклоняюсь ближе, вторгаясь в ее личное пространство. — Твой острый язычок может навлечь на тебя неприятности.
Она резко встает, стул скрипит по полу. — Я ухожу.
Я хватаю ее за запястье, прежде чем она успевает пройти мимо меня. — Сядь.
— Отпусти меня. — Ее голос дрожит от ярости.
— Заставь меня.
Она дергает меня за руку, но я крепко держу. Посетители кафе старательно избегают смотреть в нашу сторону — умно с их стороны.
— Ты титулованный ублюдок. — Краска заливает ее щеки. — Ты думаешь, что можешь просто ворваться в мою жизнь и начать все контролировать?
— Я думаю, тебе нужен кто-то, кто контролировал бы тебя. — Я притягиваю ее ближе, мои губы касаются ее уха. — Кто-то, кто возьмет тебя под руку, когда ты ведешь себя как избалованный ребенок.
У нее перехватывает дыхание. — Я не...
— Нет? — Я провожу большим пальцем по ее пульсу. — Тогда почему ты дрожишь? Почему у тебя так сильно бьется сердце?
— Потому что я зла, — шипит она.
— Потому что тебе нужна дисциплина. — Я понижаю голос. — Мне бы ничего так не хотелось, как перекинуть тебя через колено и научить хорошим манерам.
Она пытается отступить, но я удерживаю ее на месте. Ее зрачки расширяются, а грудь быстро поднимается и опускается.
— Сначала ты бы сопротивлялась этому, — продолжаю я. — Но мы оба знаем, что в конечном итоге ты будешь умолять о большем, не так ли, малышка?
Тихий всхлип срывается с ее губ прежде, чем она успевает его остановить. Ее свободная рука сжимается в кулак.
— Это то, что на самом деле злит тебя, верно? Не то, что я контролирую, ведь какая-то часть тебя жаждет этого. Нуждается в этом.
— Ты бредишь. — Но ее голос утратил остроту, сменившись задыхающимся желанием.
— Правда? — Я встаю, возвышаясь над ней. — Тогда почему ты больше не отстраняешься?
Ее губы приоткрываются, но с них не срывается ни звука, а гнев в ее глазах превратился во что-то голодное и темное.
Я отпускаю ее запястье, но сохраняю свое положение, зажимая ее между своим телом и столом. Ее неповиновение только разжигает мою потребность пробиться сквозь эту отполированную внешность.
— Такая своевольная маленькая девочка, — шепчу я ей на ухо. — Ты поэтому так себя ведешь? Ищешь внимания от папочки?
Она напрягается, дрожь пробегает по всему телу. — Не надо...
— Не надо, что? — Мои пальцы скользят вверх по ее руке. — Не указывать на то, как отчаянно ты хочешь, чтобы кто-то взял контроль в свои руки и дал тебе то, в чем ты нуждаешься?
— Мне ничего от тебя не нужно. — Но ее голос дрожит, выдавая ее.
— Нет? — Я беру ее за подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом. — Тогда почему ты откликаешься на мои прикосновения? Почему твои красивые глаза становятся такими темными, когда я называю тебя хорошей девочкой?
У нее перехватывает дыхание. Она пытается отвернуться, но я крепко держу.
— Остановись, — шепчет она, но ее тело выгибается еще теснее.
— Скажи только слово. — Мой большой палец проводит по складке ее рта. — Беги от этого. Скажи мне, что я ошибаюсь насчет нас.
Вместо того, чтобы отстраниться, она прижимается к моим прикосновениям. Ее глаза закрываются, из них вырывается тихий стон.
— Так я и думал. — Я отпускаю ее подбородок. — Такая нуждающаяся малышка под всем этим лоском. Так упорно сопротивляешься тому, чего ты хочешь.
— Я ненавижу тебя. — Но за этими словами нет убежденности.
— Нет, тебе не нравится, как хорошо я вижу тебя насквозь. — Я отступаю, позволяя холодному воздуху пронестись между нами. — Как легко я могу заставить тебя развалиться на части.
Она хватается за край стола, чтобы не упасть, грудь тяжело вздымается. На ее лице отражается борьба между желанием и сопротивлением.
— Мы на людях, — с трудом произносит она, оглядывая кафе.
— И все же ты все еще здесь, не так ли? — Я улыбаюсь. — Не убегаешь. Не зовешь на помощь. Просто дрожащая и мокрая, отчаянно нуждающаяся во внимании папочки.
Сдавленный звук вырывается из ее горла, костяшки пальцев на столе побелели.
Я поправляю галстук, наслаждаясь тем, как грудь Софии поднимается и опускается с каждым неровным вздохом. Румянец на ее щеках и темнота в ее глазах говорят мне все, чего не желают признавать ее губы. Моя маленькая девчонка так упорно борется с тем, что ей нужно.
— Мне понравилась наша беседа. — Я смахиваю воображаемую ворсинку с рукава. — Но мне нужно присутствовать на встречах.
Она тяжело сглатывает, все еще цепляясь за стол, как будто это единственное, что удерживает ее на ногах. Это зрелище вызывает во мне удовлетворение.
— Я заеду за тобой в восемь вечера. Надень что-нибудь элегантное. И, София? — Я наклоняюсь ближе, позволяя своему дыханию коснуться ее уха. — Не подведи меня.
Эти зелено-золотистые глаза следят за моими движениями, пока я надеваю пальто и расправляю манжеты. Сила ее взгляда прожигает мне спину, когда я шагаю к двери, но она остается на месте как вкопанная.
Перед тем, как выйти, я оглядываюсь через плечо и обнаруживаю, что она не сдвинулась ни на дюйм, все еще дрожа у стола, наблюдая за мной со смесью желания и вызова, от которых у меня начинает петь кровь.
Идеально.
Глава 12
СОФИЯЯ поправляю перед зеркалом свое изумрудное платье, замечая, как оно подходит к моим глазам, и вспоминая, как ему нравился этот цвет на мне. Приближается восемь часов, заставляя мой желудок скручиваться от предвкушения.— Ты ведешь себя нелепо, — бормочу я своему отражению. — Он просто мужчина.Но Николай не просто человек. То, как он командует в комнате, сталь в его голосе, когда он отдает приказы... Я сжимаю бедра при воспоминании о том, как его рука сжимала меня, когда я медленно приближалась к оргазму.Звонок в дверь раздается ровно в восемь. Мои каблуки элегантно ступают по паркету, когда я подхожу к двери. Я замираю, держась за ручку двери и делая глубокий вдох, чтобы успокоиться.Николай заполняет дверной проем в безупречно сшитом черном костюме. Его серо-стальные глаза изучают меня с собственническим голодом.— София. — Его голос обволакивает мое имя, как сталь, покрытая шелком. — Ты выглядишь восхитительно.— Спасибо. — Мой голос хриплый и слабый.— Что ты говоришь, когда я делаю тебе комплимент? — Его тон становится ниже, требовательнее.Тепло поднимается вверх по моей шее вместе с волнением. — Спасибо... Папочка.Владелец галереи во мне — контролируемый, независимый, искушенный — должен отвергать эту динамику. Но за этим фасадом скрывается правда: брошенность оставила свой след сначала в отношениях с моими биологическими родителями, а затем в связи с внезапной смертью Хенли. Доминирующее присутствие Николая заполняет эти пустоты, его защита окутывает мои раны, как бесценный шёлк — разбитый мрамор.Он приподнимает мое лицо пальцами. — Хорошая девочка.Мой с таким трудом завоеванный контроль рушится под его прикосновением, и я склоняюсь к нему, как цветок, ищущий солнца.— Ты не можешь бороться с этим вечно, малышка. Я вижу, как сильно ты нуждаешься в этом. Нуждаешься во мне.Всхлип вырывается из моего горла. Он прав. Я устала бороться, быть сильной в одиночку. Только на эту ночь я хочу ослабить контроль.— Да, папочка, — шепчу я.Ресторан, который выбрал Николай, соответствует именно его стилю — эксклюзивный, элегантный и скрытый от посторонних глаз. Метрдотель ведет нас к уединенной угловой кабинке, откуда Николай может осмотреть весь зал.— Вина? — Он поднимает список в кожаном переплете.— Пожалуйста. — Я откидываюсь назад, расслабляясь на плюшевом бархате. Без напряжения борьбы с ним я замечаю, как в воздухе потрескивает электрическая энергия.— Расскажи мне о своем первом приобретении произведения искусства. — Его вопрос удивляет меня — большинство мужчин пытаются произвести впечатление своими историями.— Небольшой набросок Дега. — Я улыбаюсь воспоминаниям. — Я нашла его на распродаже недвижимости, когда мне было двадцать два. Семья думала, что это репродукция.— Но ты знала лучше. — В его глазах вспыхивает признательность.— Качество бумаги выдавало ее. Это и характерный рисунок штрихов в углу. — Я делаю глоток вина, которое он заказал, которое идеально выдержано. — Я сама ее реставрировала. Именно тогда я поняла, что хочу открыть свою галерею.— У тебя превосходное чутье. — Его похвала согревает меня больше, чем вино. — Как в искусстве, так и в других областях.— Ты не такой, как я ожидала, — замечаю я.— Нет? — Уголок его рта приподнимается.— С тобой легче разговаривать, чем я думала. — Когда я не борюсь со своим влечением к нему, разговор течет естественно. Его интеллект не уступает моему, а его сухое остроумие заставляет меня смеяться.— Возможно, потому, что ты перестала притворяться, что не хочешь меня. — Его рука накрывает мою на столе, большой палец поглаживает точку пульса. — Нас.Молния пронзает меня от его прикосновения, и на этот раз я приветствую бурю. — Возможно.Наши взгляды встречаются через стол, и воздух становится плотнее от открывающейся возможности. Когда его пальцы переплетаются с моими, я не сопротивляюсь этому интимному жесту. Вместо этого я наслаждаюсь этой намеренной потерей контроля.Официант подает мне идеально обжаренные морские гребешки, и от их аромата у меня текут слюнки. На другом конце стола с размаху появляется стейк Николая.В моем клатче жужжит телефон. Обычно я игнорирую уведомления во время ужина, но от особого сигнала оповещения у меня сводит живот. Я выуживаю его, и кровь стынет в жилах, когда я читаю предупреждение службы безопасности.— Извини, мне нужно идти. — Я начинаю собирать свои вещи. — В галерее возникла ситуация.Рука Николая накрывает мою. — Что за ситуация?— На камерах зафиксировано множество вооруженных людей. — Мой голос дрожит, когда я читаю подробности. — Они снова пытаются проникнуть через черный ход.— Я иду с тобой. — Он уже подает знак, требуя счет.Оплатив счет, он выводит меня из ресторана к своему черному Мерседесу.— Я справлюсь сама, — протестую я, но хватка Николая крепкая. — Теперь ты под моей защитой. — Его голос не терпит возражений, когда он усаживает тебя на заднее сиденье своей машины. — Антон, в галерею.Водитель кивает и направляет нас к моей галерее. Николай достает телефон, и машина наполняется быстрой русской речью. Его голос становится резким, командным. Иностранные слова слетают с его языка с такой мрачностью, что меня бросает в дрожь.— Что ты только что сделал? — Я поворачиваюсь на кожаном сиденье, чтобы посмотреть ему в лицо.— Вызвал подкрепление. — Его челюсть сжимается, когда он смотрит на часы. — Эти идиоты знают, что ты под моей защитой, и все же не отступают. Пришло время послать более четкое сообщение.— Подкрепление?— Мои братья. — Он засовывает телефон в карман. — Они встретят нас там.— Братья? — Во всех моих исследованиях о Николае Иванове я ни разу не нашла упоминания о братьях и сестрах. — Я и не знала, что у тебя они есть.— Трое. — Его губы слегка изгибаются. — Дмитрий, Алексей и Эрик.Я хмурю брови. — И все они придут в мою галерею?— Да. — Он хватает меня за руку. — Когда семье угрожают, мы реагируем.— Я не член семьи, — замечаю я. Его пальцы сжимают мои. — Ты моя, малышка. Это делает тебя таким же важным человеком, как и нас.Собственническая нотка в его голосе должна была бы напугать меня. Вместо этого, от этого тепло разливается внизу моего живота. — Очень самонадеянно после первого свидания, мистер Иванов.Его взгляд задерживается на мне. — Однажды проведя ночь с папочкой, ты, блядь, уже никогда не уйдешь.У меня перехватывает дыхание. Грубые слова в его утонченном голосе с легким акцентом посылают жидкий жар прямо между моих бедер. Его большой палец рисует круги на моей ладони, и я не могу сдержать вырывающийся тихий стон.— Твое высокомерие поразительно. — Моя попытка насмешки превращается в нечто гораздо более откровенное, каждое слово несет в себе дрожь желания.— Мои инстинкты не лгут. — Другой рукой он сжимает подол моего платья. — Я замечаю, как ты дрожишь, когда я прикасаюсь к тебе. Как расширяются твои зрачки, когда я отдаю команды. — Его пальцы скользят выше. — То, как ты сейчас заливаешь насквозь эти прелестные трусики, не так ли, малышка?Я ерзаю на сиденье, разрываясь между желанием раздвинуть ноги по шире и сжать их. — Мы почти у галереи.— Это не ответ. — Его голос становится ниже, требовательнее.— Да, — шепчу я, и жар заливает мои щеки. — Да, папочка.Его удовлетворенное рычание заставляет меня сжиматься от желания. Но прежде чем он успевает продолжить, машина замедляется и останавливается. Я вижу знакомый фасад галереи сквозь тонированные окна, и реальность возвращается ко мне.— Сначала пора разобраться с этими идиотами. — Николай убирает руку, оставляя у меня ноющую боль. — Потом мы продолжим этот разговор.Несколько человек в тактическом снаряжении удерживают злоумышленников за стеклянными дверями галереи. Их точность и деловитость говорят о военной подготовке.— Может, нам позвонить в полицию? — спрашиваю я. Все головы поворачиваются ко мне с выражениями от удивления до недоверия. Жар поднимается по моей шее, когда я понимаю, насколько наивно это звучит.— Закон не будет разбираться с этой ситуацией, малышка. — В голосе Николая слышится угроза. — Я сам разберусь.Холодная уверенность в его тоне поражает меня, как ледяная вода. Это не тот очаровательный собеседник за ужином, с которым я разговаривала ранее, — это опасный человек, слухи о котором я читала в своих исследованиях.Визг шин привлекает мое внимание. Три автомобиля подъезжают идеальным строем — элегантный Aston Martin, матово-черный Range Rover и нечто, похожее на сильно модифицированный Dodge Challenger.— Мои братья, — говорит Николай, как раз когда появляются трое мужчин.Первый двигается как генеральный директор, его костюм от Армани, вероятно, стоит больше, чем мой обычный ежемесячный доход. Его ледяные голубые глаза оценивают всё с расчётливой точностью.— Дмитрий, — представляется он с обворожительной улыбкой, которая не касается его холодных глаз.Второй брат практически выпрыгивает из Challenger, излучая неугомонную энергию и мальчишеские черты, которые едва скрывают что-то дикое под ними. — Алексей, — говорит он, доставая планшет.Последний движется как хищник, его военная подготовка очевидна в каждом шаге. Он ничего не говорит, просто кивает один раз.— Это Эрик, — объясняет Николай. — Он не любит говорить.Стоя вместе, четверо братьев излучают силу и опасность. Каждый из них индивидуален, но кажется одинаково смертоносным. Во что я ввязалась?— А теперь, — рука Николая опускается мне на поясницу, — давай обсудим, что делать с этими идиотами, которые посмели встать мне поперек дороги.Я вздрагиваю, когда рука Николая скользит к моей талии, притягивая меня к себе. Смысл ясен — я принадлежу ему. Взгляды его братьев скользят по мне с разной степенью интереса.Льдисто-голубые глаза Дмитрия изучают каждую деталь моей внешности, каталогизируя слабые и сильные стороны, как будто я приобретение для бизнеса. Его идеальная улыбка никогда не сходит с лица. — Добро пожаловать в нашу семью, мисс Хенли. Финансовые показатели вашей галереи завораживают.— Держись подальше от моих книг, — рявкаю я, прежде чем успеваю себя остановить.Он удивленно приподнимает бровь. — Дерзкая. Неудивительно, что Николай заинтересовался.Алексей едва поднимает взгляд от своего планшета. — Твоя система безопасности — мусор. Я уже модернизировал ее. Не за что. — Его пальцы порхают по экрану. — Кроме того, твой ассистент снимал деньги с мелких операций. Это тоже исправил.— Что? Сара не стала бы...— Триста долларов в прошлом месяце. — Он показывает мне экран, заполненный сложными данными. — Хочешь доказательства?Эрик молчит, становясь между нами и дверью. Его тактическая оценка пространства напоминает мне солдата, зачищающего комнату. Когда его темные глаза встречаются с моими, я вижу узнавание — он знает, что я тренировалась.— Мои братья позаботятся о том, чтобы подобное больше не повторилось, — грохочет голос Николая рядом со мной. — Галерея сейчас находится под охраной Ивановых.Тяжесть этих слов давит на меня. Все, что я построила, моя бережная независимость, уходит у меня из-под ног. Эти четверо опасных мужчин ворвались в мою жизнь, и я знаю, что ничто и никогда не будет прежним.— Мне не нужно...— Нужно. — Пальцы Николая впиваются в мое бедро. — Дважды за неделю, София. Или ты забыла первую попытку?Мои щеки горят при воспоминании о том, как я отбивалась от тех головорезов. — Может быть, они идут только из-за тебя. Ты об этом подумал?В его смехе нет ни капли юмора. — Без меня ты была бы на грани банкротства или чего похуже. — Он поворачивает меня лицом к себе, его серо-стальные глаза впиваются в мои. — Эти требования «защиты» обескровили бы тебя за несколько месяцев. Я видел, как они действуют — они нацелены на успешных женщин, выжимают из них все, пока ничего не останется.Правдивость его слов поражает — плата за защиту, которую они потребовали, съела бы мои резервные фонды за несколько недель. — Я бы справилась с этим, — шепчу я, но ложь горькая на вкус.— Правда? — Его большой палец проводит по линии моего подбородка. — Скажи мне, каков был твой план, когда они удвоили свои требования? Когда они решили начать угрожать твоим сотрудникам? Когда они начали «случайно» портить ценные предметы?Каждый сценарий — это удар ножом в грудь. Я была наивна, думая, что смогу справиться с этим в одиночку. Прикидывая в уме цифры, я знаю, что он прав — я бы потеряла все.— Прекрасно. — Я встречаюсь с ним взглядом. — Ты прав. Но это не значит, что мне нравится то, что происходит.— Комфорт — это не то, к чему я стремлюсь, малышка. — Его пальцы дергают меня за волосы, заставляя задыхаться. — Безопасность — вот что важно. Остальное придет со временем.Я сосредотачиваюсь на разговоре братьев, но их слова сливаются воедино, когда реальность рушится. Дмитрий рассказывает что-то о финансовых проблемах, в то время как Алексей упоминает кибервойну. Даже Эрик вносит свой вклад, предлагая тактические решения в сжатых предложениях.Мой разум зациклен только на одном — как я оказалась в постели с русской мафией. Образно говоря. Хотя то, как рука Николая продолжает поглаживать мою поясницу, тоже может быть буквальным.Что подумали бы мои приемные родители? Они вырастили меня лучше этого. Построить что-то законное и красивое с галереей. Я стою здесь, пока четверо опасных мужчин замышляют месть обычным головорезам.Худшая часть? Меня это не волнует настолько, чтобы остановить.Одеколон Николая обволакивает меня, как наркотик, затуманивая разум. Его прикосновение прожигает мое платье, отмечая меня как свою собственность. Я должна бежать, звонить в полицию или делать что угодно, только не прижиматься к его теплу.— Это неправильно, — шепчу я, но моим словам не хватает убежденности.Я жажду его собственнических прикосновений, даже когда мой разум кричит об опасности. Сталь, скрывающаяся за его изысканной внешностью, должна пугать меня. Вместо этого у меня болит в тех местах, где не должно.Я наблюдаю за жестикуляцией его рук, когда он отдает приказы, представляя, как эти же пальцы позже исследуют мое тело. Даже наличие довольно хорошего представления о том, что сделали эти руки — на что они способны, — не уменьшает моего желания.Что это говорит обо мне?Возможно, я не так хороша, как притворяюсь. Возможно, во мне тоже есть тьма, которая тянется к Николаю. Эта мысль должна беспокоить меня больше, чем есть на самом деле.Его серые глаза ловят мой взгляд, и эта хищная улыбка говорит мне, что он точно знает, где блуждали мои мысли. Я охотно попадаюсь в его сети и не хочу останавливаться.
Глава 13
НИКОЛАЙДверь со щелчком закрывается за моими братьями, оставляя нас с Софией наедине в ее галерее. Напряжение, которое нарастало весь вечер, потрескивает между нами. Ее дыхание учащается, когда я подкрадываюсь к ней, мой контроль, наконец, ослабевает.— Я ждал достаточно долго. — Мой голос звучит грубо, когда я прижимаю ее спиной к стене. — Разве я не был терпелив, малышка?Она облизывает губы. — Николай...Прежде чем она успевает закончить, мои губы опускаются на ее губы, заглушая ее вздох. На вкус она как вино, к которому мы едва притронулись, сладкое и опьяняющее. Мои руки скользят вниз по ее бокам, чтобы обхватить бедра, прижимая ее к себе.Она стонет в поцелуе, вцепившись в мою рубашку. Когда я отстраняюсь, ее глаза прикрыты тяжелыми веками, зрачки расширены от желания.— Скажи нет. — Я провожу губами по ее шее. — Скажи мне, что это не то, чего ты хочешь.Вместо ответа ее спина выгибается дугой, и она наклоняет голову, чтобы дать мне лучший доступ. — Я так и думал. — Я прикусываю чувствительное место, где ее шея соединяется с плечом, отмечая ее. — Такая хорошая девочка для папочки.Ее всхлип отдается прямо у меня в паху. Я запускаю руку в ее волосы, сжимая достаточно сильно, чтобы заставить ее ахнуть.— У меня были планы, — бормочу я в ее кожу. — Хотел все сделать правильно. Сначала пригласить тебя на ужин, поухаживать за тобой должным образом. — Другая моя рука скользит под ее юбку, нащупывая обнаженную кожу. — Но я устал ждать.— Пожалуйста, — выдыхает она, прижимаясь к моей руке.— Пожалуйста, что? — Я отстраняюсь достаточно, чтобы видеть ее лицо. — Используй свои слова, малышка. Скажи мне, что тебе нужно.Ее глаза встречаются с моими с той сталью, которую я люблю. — Ты. Ты нужен мне.Это все, что требуется, чтобы мой оставшийся контроль пошатнулся.Мои руки срывают с нее одежду с едва сдерживаемой яростью, мне нужно почувствовать прикосновение ее кожи к моей. Шелк ее платья разлетается с приятным треском. Ее вздох удивления превращается в стон, когда я провожу поцелуями по ее обнаженной груди.— Посмотри, какая ты отзывчивая. — Я обхватываю ее груди через нежное кружево лифчика. — Такая совершенная.Ее пальцы возятся с пуговицами моей рубашки. Я ловлю ее запястья одной рукой, прижимая их над ее головой.— Нет, малышка. Позволь мне сначала поклониться тебе.Я расстегиваю молнию на ее платье свободной рукой, позволяя ему упасть к ее ногам. От подходящего комплекта из черных кружев у меня текут слюнки. Она стоит передо мной в одном нижнем белье, ее кожа раскраснелась и сияет в тусклом освещении галереи.— Красивая. — Я отпускаю ее руки, чтобы расстегнуть лифчик, обнажая идеальную грудь. — Я знал, что ты будешь изысканной.Ее голова откидывается к стене, когда я беру в рот один острый сосок. Мои зубы задевают чувствительный бутон, вырывая резкий крик из ее горла. Моя рука скользит вниз по ее животу, обхватывая ее через влажное кружево.— Уже такая влажная для меня. — Я зацепляю пальцами пояс ее трусиков. — Скажи мне, кому ты принадлежишь.— Тебе, — выдыхает она, когда я медленно опускаю кружево вниз по ее бедрам. — Только тебе, папочка.Я опускаюсь перед ней на колени, закидывая одну ногу себе на плечо. От запаха ее возбуждения у меня текут слюнки. Я оставляю поцелуй на внутренней стороне ее бедра, заставляя ее дрожать.— Совершенно верно, малышка. Моя. Мой язык находит ее центр, и она вскрикивает, пальцы запутываются в моих волосах. Ее вкус сводит меня с ума, он слаще, чем я себе представлял. Я поглощаю ее, как умирающий с голоду мужчина, упиваясь каждым стоном и всхлипыванием.Ее бедра начинают дрожать, когда я подтягиваю ее ближе к краю. Я просовываю два пальца в ее тугой жар, как следует вдавливая их, в то время как мой язык кружит по ее клитору.— Кончи для меня, — рычу я. — Позволь мне попробовать тебя всю.Ее бедра крепко сжимаются вокруг моей головы, и ее крики наполняют галерею, когда она кончает. Сладкая пульсация ее оргазма под моим языком вызывает во мне первобытный трепет. Я медленно ласкаю ее, доя все до последней капли удовольствия из ее чувствительного тела.Удовлетворенный, я встаю и завладеваю ее ртом в очередном поцелуе. Она безвольно прижимается ко мне, ее дыхание прерывается. Мои руки скользят вниз по ее спине, чтобы обхватить ее задницу, приподнимая ее к моей напрягшейся эрекции.— Я хочу тебя, — шепчет она мне в губы.— Я знаю, малышка. — Необходимость заявить на нее права заставляет меня сдержанно дрожать. — Скоро.Я просовываю одну руку между нами, поглаживая себя, когда утыкаюсь носом в ее шею. — Но я еще не закончил пробовать тебя на вкус.Мои пальцы снова находят ее чувствительную сердцевину, с легкостью проскальзывая внутрь. Она такая влажная, такая готовая для меня. Ее глаза закрываются, когда я подталкиваю ее к следующему пику, ее тихие стоны удовольствия наполняют комнату.Но чего-то не хватает. Я хочу большего.Я хочу слышать, как она выкрикивает мое имя. Я хочу оставить свое клеймо на ее коже так глубоко, чтобы она никогда не смогла забыть меня.Мой большой палец находит ее вход, соединяясь с моими пальцами. Ее глаза распахиваются, зрачки расширяются от желания, когда я растягиваю ее, готовя к тому, что должно произойти.— Вот и все, детка. Возьми все.Она вцепляется в мои руки, тяжело дыша. — Еще, папочка. Пожалуйста.Мой большой палец касается того места внутри нее, которое заставляет ее кричать. — Это то, чего ты хочешь, малышка? Тебе нужно, чтобы папочка заботился о тебе?— Да!Я как следует сжимаю пальцы, и она разбивается вдребезги, выкрикивая мое имя. Этот звук проникает прямо в мой член, заставляя меня пульсировать от желания.— Вот и все, — рычу я, крепче прижимая ее к себе. — Кончай прямо на папочкину руку.Ее пронзительный вопль разрушает остатки моей сдержанности.С рычанием я разворачиваю ее, прижимая к стене. Я стаскиваю ее кружевные трусики с бедер, наклоняя ее вперед.Ее дыхание становится прерывистым, когда я располагаюсь у ее входа. Одним плавным толчком я оказываюсь глубоко внутри нее. Она такая тугая, горячее, чем я себе представлял.— Николай! — Она прислоняется к стене, запрокинув голову. — О Боже, это было так давно.Я хватаю ее за волосы, запрокидывая голову назад.— Никто не прикасается к тому, что принадлежит мне. — Я медленно выхожу, затем толкаюсь сильно, заявляя на нее свои права полностью. — Только я, малышка. Только папочка.— Да, папочка! — Она прижимается ко мне, самозабвенно встречая мои толчки. — Сильнее. Возьми меня сильнее.Ее слова подстегивают меня, первобытная потребность заявить права на свою женщину берет верх. Я хватаю ее за бедра, врезаясь в нее со всей силой своего желания. Соприкосновение наших тел разносится по галерее, смешиваясь с ее криками удовольствия. Мой контроль пропал, я уступил потребности пометить ее как свою.— Вот и все, детка, возьми это. — Я выхожу почти до конца, затем вонзаюсь глубоко, попадая в то место, из-за которого она выкрикивает мое имя. — Это то, что тебе было нужно, малышка? Хотела, чтобы мой член был глубоко внутри тебя?— Да, папочка, пожалуйста! — Она отстраняется, подчиняясь моему дикому ритму. — Сильнее. Я выдержу.Она хочет поиграть с огнем, и я рад услужить. Я склоняюсь над ней, одной рукой опираясь на стену рядом с ее головой, другой обхватывая ее бедро. Мое дыхание овевает ее шею, мои губы касаются ее уха.— Такая хорошая девочка. — Я кусаю ее за мочку уха, затем шепчу: — Возьми папочкин член, как сладкая шлюха, какой ты и являешься.Она хнычет, стенки ее влагалища сжимаются вокруг меня. — Я твоя шлюха, папочка. Только твоя. Мое тело реагирует мгновенно, мой член набухает внутри нее. Я толкаюсь сильнее, мое собственное освобождение нарастает. Ее тело создано для меня, ее жар притягивает меня, как песня сирены. Я мог бы вечно поклоняться у этого алтаря, утопая в ней.Но не сейчас. Я хочу, чтобы она развалилась на части, бескостная и дрожащая, прежде чем я позволю себе обрести освобождение.— Тебе нравится грубость, не так ли, малышка? — Я тяну ее за волосы, заставляя запрокинуть голову, чтобы обнажить нежную линию шеи. — Хочешь, чтобы папочка пометил тебя?— Пожалуйста. — Она выгибает спину, подставляя шею. — Пометь меня, папочка. Заяви на меня права.Сжимая ее бедро достаточно сильно, чтобы оставить синяки, я врезаюсь в нее, находя это место снова и снова. Она такая тугая, что доит мой член, и я знаю, что долго не протяну. Осознание того, что она воздействует на меня таким образом, что я теряю контроль, только разжигает мое желание.— Моя, — рычу я, покусывая ее горло. — Вся моя, детка.Ее пальцы впиваются в ладони, спина выгибается, когда она выдыхает мое имя. Ее стенки трепещут вокруг меня, ее оргазм вырывает первобытный стон из моего горла. Я погружаюсь в нее, отмечая ее так, как могу только я.— Вот и все, малышка. Кончи прямо на папочкин член.Ее крики эхом отражаются от стен. Я чувствую, как ее скользкий жар пульсирует вокруг меня, доя мое освобождение. С низким рычанием я отдаюсь наслаждению, изливаясь в нее. Удовлетворенный, я прислоняюсь к ней, утыкаясь носом в ее шею. Она поворачивает голову, захватывая мой рот мягким, томным поцелуем. Ее вкус все еще на моих губах, сладкий привкус ее желания.— Я могла бы привыкнуть к этому, — шепчет она мне в губы, улыбаясь. Я хихикаю. — Привыкай к этому, малышка. Теперь ты моя.Я отстраняюсь и поворачиваю ее лицом к себе, мои руки обхватывают ее лицо. Ее щеки раскраснелись, глаза сияют от затяжного удовольствия. Вид ее растрепанной, отмеченной моими руками, с припухшими от наших поцелуев губами будоражит что-то глубоко в моей груди.Я касаюсь ее нижней губы, прежде чем мой рот опускается на ее, забирая то, что принадлежит мне. Этот поцелуй отличается от других — более медленный, глубокий и наполненный обещаниями большего. Ощущение ее рук, поднимающихся по моей груди и, наконец, зарывшихся в мои волосы, вызывает у меня рычание.Я вкладываю в поцелуй все, что не могу сказать, но ее тихий вздох говорит мне, что она понимает.Когда она прерывает контакт, ее губы изгибаются в довольной улыбке. Я прижимаюсь лбом к ее лбу, вдыхая ее запах.— Открой глаза, малышка, — шепчу я. — Посмотри на меня.Эти золотисто-зеленые глаза распахиваются, встречаясь с моими. Доверие, которое я вижу в них, почти ставит меня на колени. Особенно учитывая, что я последний мужчина, которому она должна доверять. Я проник в ее жизнь и частную жизнь без ее ведома, потому что она так глубоко засела у меня под кожей, что я не могу ее оттуда вытащить.
