Два дня до тебя

— Мы только что восхищались вашим садом, леди Люси, — начала Шарлотта, обращаясь к хозяйке дома, но ее слова явно предназначались всем. — После французских регулярных матчей парков он кажется таким... романтично-запущенным. В этом есть своя прелесть.

Ее слова не были колкостью, но в них слышалось легкое снисхождение. Мия почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Энтони и Мия переглянулись и они подумали об одном и том же .

Она уже считает нас провинциалами

Но после этого взгляд Мии снова встретился с взглядом Теодора. И тут он... слегка подмигнул. Быстро, почти неуловимо, так что этого не заметил никто, кроме нее. В его глазах читалось понимание и безмолвное: Не обращай внимания, она всегда такая. Мия от удивления едва не рассмеялась. Вместо надменного сноба она обнаружила сообщника.

— А что вы думаете о Лондоне, мистер Теодор? — решила вступить в разговор она, желая проверить свое впечатление. — После Парижа он, наверное, кажется вам скучным?

Теодор улыбнулся, и его лицо сразу осветилось теплотой.

— Напротив, леди Мия, я нахожу его полным очарования, — ответил он искренне. — В Париже много блеска, но здесь... здесь чувствуется история. И люди кажутся более...открытыми.

Его слова прозвучали так естественно, что Мия невольно улыбнулась в ответ. Возможно, он не так уж и плох.

Именно в этот самый момент Энтони, который до сих пор хранил молчание, вежливо, но холодно вставил:

— Искренность — действительно редкая добродетель. Особенно в свете. Надеюсь, ваше пребывание в Лондоне не разочарует вас, мистер Теодор.

Его фраза была безупречно вежливой, но в воздухе повис невысказанный вызов. Мия посмотрела на него с удивление. Почему он говорит с такой ледяной формальностью?

Теодор на мгновение замер, но затем его улыбка стала лишь чуть более сдержанной.

— Благодарю за предупреждение, лорд Энтони, — ответил он ровно.

Неловкую паузу, последовавшую за холодной репликой Энтони, как всегда сгладила леди Люси.

— Я уверена, что мистер Теодор найдет наше общество весьма оживленным,— мягко вступила она, жестом приглашая всех занять места. — Тем более что впереди сезон. Балы, приемы... Вы дети, еще успеете пресытиться светскими развлечениями.

Вскоре все расселись по всей гостиной. Лорд Артур и мистер Генри обсуждали политику и состояние дел во Франции. Леди Люси и Изабелла обменивались любезностями о парижских модах и лондонских новостях. Но настоящее действие разворачивалось среди младшего поколения.

Шарлотта, устроившись в кресле с видом королевы на троне, обратилась к Энтони:

— А вы, лорд Энтони, часто бываете в Париже? Или ваше сердце навсегда отдано дождливому Лондону?

Ее вопрос был отточенным кинжалом, обернутым в шелк. Энтони, все еще находясь во власти непонятной для него самого досады, ответил с подчеркнутой холодностью:

— Мои обязанности пока не требуют частых визитов на континент. Я нахожу, что в Англии достаточно дел, чтобы занять ум и время джентльмена.

Мия, сидевшая рядом с Теодором, слушала этот обмен любезностями, и ей становилось все тяжелее. Почему Энтони ведет себя как надменный чурбан? Ее внимание переключилось на Теодора, который тихо спросил ее о кличке спаниеля, развалившего у камина.

— Это Принц, - с облегчением ответила Мия радуясь возможности говорить о чем-то простом и приятной. — Он у нас настоящий тиран, спит на моей кровати и ворчит, если его не гладят.

— Преданные существа, собаки, - улыбнулся Теодор. — В Париже у меня был пудель, но он, боюсь, был не таким отважным, как ваш Принц. Больше любил сидеть на бархатных подушках.

Они засмеялись, и их смех прозвучал особенно громко на фоне сдержанной беседы Энтони и Шарлотты. Энтони бросил взгляд через всю гостиную. Он увидел склонённые друг к друг головы - светлую шелковистую прядь Мии и каштановые кудри Теодора. Увидел ее улыбку, направленную на другого. И его сердце сжалось от острого, болезненного чувства, которое он отказывался признать даже перед самим собой. В этот момент Шарлотта, следившая за ним с кошачьей внимательностью, мягко вздохнула.

— Как мило они общаются, не правда ли? — произнесла она так, чтобы слышал только он, Шарлотта явно наслаждалась эффектом своих слов. — Кажется, они нашли общий язык с первой же минуты. Почти как старые друзья.

Ее слова были ядом, капля за каплей вливающимся в его рану. Энтони знал, что она пытается его задеть. Но смотреть на них было невыносимо. Он не мог заставить себя остаться, поэтому он резко встал.

— Прошу прощения, мне нужно освежиться, - произнес он, обращаясь к обществу в целом, и вышел из гостиной, даже не взглянув на Мию.

Мия же проводила его взглядом, и ее улыбка медленно угасла. В воздухе осталось висеть тяжелое, не высказанное недоумение и обида. Первая встреча с гостями обернулась не началом веселья, а первым актом большой, сложной пьесы, где каждый из них уже начал играть свою роль, еще не зная сценария.

И пока Теодор пытался ее развеселить новыми историями о Париже, все ее мысли были там, за дверью, вместе с ее лучшим другом, который внезапно стал вести себя как чужой и неприступный незнакомец.

Дверь в гостиную закрылась за Энтони, отсекая звуки светской беседы и, главное, смех Мии. Энтони замер на мгновение в прохладной полутьме холла, чувствуя, как у него дрожат руки. Он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. Вместо того чтобы направится в уборную, он резко развернулся и прошел в библиотеку - их библиотеку, то самое место, где они проводили большое количество времени вместе, где мир был прост и ясен. Он захлопнул за собой тяжелую дверь, прислонился к ней спиной и зажмурился. Перед глазами все еще стоял образ: склоненная к Теодору головка Мии, ее улыбка, адресованная не ему, а этому... этому парижскому выскочке с его легкомысленными манерами.

«Она смеется над его шутками. Смотрит на него с интересом. - ядовитая мысль жалила снова и снова.»

Он подошел к камину и с силой уперся руками о мраморную полку, чувствуя, как холодный камень просачивается сквозь тонкую ткань сюртука. В нем бушевало что-то темное и уродливое, чего он в себе не знал. Ревность. Глупая, необоснованная, но невероятно сильная. — Она же говорила, что не хочет их здесь. Писала, что не желает ни с кем делить наше общение. А теперь...

Он сгреб пальцами непослушные пряди волос, откинув голову назад. Ему было стыдно за свой внезапный уход, за ледяной тон, которым он говорил с Теодором. Он вел себя как мальчишка, а не как джентльмен и наследник титула. Но рациональные мысли тонули в кислотной волне обиды.

Из-за двери донеслись шаги и приглушенные голоса. Гости, должно быть, направлялись в столовую. Энтони выпрямился, сделал глубокий вдох и постарался надеть на лицо привычную маску вежливой отстраненности. Он не мог оставаться здесь вечно.

Он вышел из библиотеки, решив про себя, что вернется в гостиную, будто ничего и не произошло. Но вместо этого его ноги сами понесли его к парадному выходу. Слуга, застигнутый врасплох, бросился помогать ему с пальто.

—Передайте леди Аблингтон, что я внезапно вспомнил о неотложном деле, - сухо бросил Энтони, не глядя на слугу. - И что я... зайду в другой раз.

Он вышел на улицу, и хлопок захлопнувшейся двери прозвучал для него как выстрел. Он ушел. Сбежал. Оставил Мию наедине с ними. С этим мысленным образом и горьким осадком предательства - своего собственного - он и зашагал прочь, не обворачиваясь. Лондонский воздух, обычно наполненный запахом угля и далеких экипажей, сегодня был густым и спертым. Он сделал несколько резких, прерывистых вдохов, пытаясь вытеснить из легких удушливую атмосферу гостиной - смесь духов Шарлотты и горького осадка собственного унижения.

Он не пошел за экипажем. Ему нужно было идти. Идти куда угодно, только бы не двигаться, только бы заглушить этот навязчивый голос, который твердил одно: Ты поступил как последний невежа. Ты сбежал. Он зашагал, не разбирая дороги. Его шаги были быстрыми и неровными, он расталкивал прохожих, не извиняясь, не замечая их возмущенных взглядом. Он был похож на раненого зверя, который пытается убежать от собственной боли. Она смеялась. Почему она смеялась? Разве его шутки были такими уж смешными? Этот парижанин с его напускным простодушием... И эти ее глаза, такие сияющие, обращенные к нему...

Он прошел мимо знакомой кондитерской, где они с Мией втайне от миссис Пратт покупали марципан, но сегодня ее витрина казалась ему безрадостной и тусклой. Он пересек площадь, где они в детстве гоняли голубей, и теперь каждый камень мостовой напоминал ему о ее смехе - том самом, который теперь принадлежал не ему.

Дорога до особняка Лиммертонов обычно такая знакомая и короткая, в тот день показалась бесконечным путешествием через пустыню. Наконец, он увидел знакомые ворота. Он не зашел через парадный вход, где слуги могли бы увидеть его бледное, искаженное непонятной яростью лицо. Он проскользнул в калитку для слуг и через внутренний двор пробрался в свой будуар, избегая встреч с кем бы то ни было.

Заперев дверь, он прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Перед ним снова стоял образ: Мия в голубом платье, кружащаяся в лучах солнца. Тот самый образ, что еще час назад наполнял его теплом, теперь жгло изнутри стыдом и обидой. И единственная мысль, которая пульсировала в его голове, был навязчивый, детский вопрос :

Как же теперь все исправить? - и полное оглушительное отсутствие ответа.

***

Лорд Чарльз Лиммертон, как раз спускался по главной лестнице, собираясь в свой кабинет, когда мельком увидел фигуру сына, крадущуюся через внутренний двор. Поза и скорость, с которой Энтони исчез в боковом коридоре, говорили красноречивее любых слов, что что-то случилось.

Он обменялся встревоженным взглядом с леди Софией, которая вышла из гостиной с книгой в руках. Ее взгляд, обычно такой ясный и спокойный, тоже выразил беспокойство.

— Он выглядел так, будто проиграл целое состояние в карты или увидел призрака — тихо заметил лорд Чарльз, подходя к жене.

— Или поссорился с Мией, — так же тихо откликнулась леди София. Для нее эти два события были равны катастрофичны. — Поговори с ним, Чарльз.

Лорд Чарльз кивнул и тяжелой походкой направился к комнате сына. Он постучал в дверь костяшками пальцев, это вышло твердо, но без агрессии.

— Энтони? Можно войти?

Из-за двери не последовало ответа, но через мгновение щелкнул замок. Лорд Чарльз вошел и увидел сына, стоящего у окна спиной к комнате. Плечи его были напряжены, а вся осанка кричала о желании исчезнуть.

— Я не ожидал тебя увидеть до вечера, — начал лорд Чарльз, закрывая за собой дверь. — Разве ты не должен быть на обеде в доме Аблинтонов? Или кулинарные эксперименты их нового повара оказались столь устрашающими, что ты счел за благо ретироваться? — Отец попытался шутить, но его голос выдавал беспокойство.

Энтони резко обернулся. Его лицо было бледным, а в глазах бушевала буря.

— Нет. Все было...прекрасно. — Слово прекрасно прозвучало как проклятие.

— Мия? — мягко спросил лорд Чарльз, подходя ближе. — С ней все в порядке?

— С ней все более чем в порядке! — вырвалось у Энтони с такой горечью, что он сам испугался своей интонации. Он отвернулся, снова глядя в окно. — У них гости. Этот кузен из Парижа. С семьей.

Наступила пауза. Лорд Чарльз молча ждал, понимая, что главное сейчас прозвучит между слов.

— Она...она с ним все время смеялась, — наконец выдавил Энтони, и его голос снова стал голосом мальчика. — С этим Теодором. С первой же минуты. Как будто... как будто они знакомы сто лет. А я. я стоял там, как последний болван.

Он умолк, сжимая и разжимая кулаки. Признаться в этом вслух было и мучительно, и в то же время стало каким-то облегчением. Лорд Чарльз подошел и встал рядом, глядя на тот же скучный вид из окна - аккуратно подстриженный газон, а не бурлящий чувствами сад в его душе.

— И ты решил, что лучший выход — показать ей свою спину и хлопнуть дверью? — спросил лорд Чарльз без осуждения, с одной лишь констатацией факта.

— Я не знал, что еще делать! — взорвался Энтони.

— Но, сын мой, бегством нельзя выиграть ни одну битву. Особенно битву за внимание дамы. Ревность - плохой советчик.

— Я не ревную! — тут же отрезал Энтони, но его протест прозвучал слабо и неубедительно даже для него самого.

Лорд Чарльз положил тяжелую руку на его плечо.

— Как скажешь. Но запомни: если то, что у вас с Мией, действительно ценно, то это не сможет разрушить ни один кузен, даже самый остроумный. А если разрушат... значит, это было не так уж и прочно. Но судя по тому, как она смотрит на тебя все эти годы, — он усмехнулся, — я бы не стал волноваться. Дай ей время. И себе тоже.

С этими словами он вышел, оставив Энтони наедине с его мыслями. Они не стали проще, но в них появилась крошечная, едва заметная трещинка надежды.

Глава 3

Лондон, 1819. Тот же понедельник

Обед был изощренной пыткой. Длинный полированный стол, уставленный серебром и хрусталем, казался Мии бесконечным полем боя, где каждое слово — это выстрел, а каждая пауза рана. Блюда сменяли друг друга : суп-пюре, запеченный фазан, желе из крыжовника, но Мия не чувствовала вкуса. Еда стояла в горле комом.

— Мия, дорогая, — мягко произнесла леди Люси, видя, что дочь лишь перебирает спаржу вилкой, — мистер Теодор интересовался породой Принца. Не расскажешь ли ему?

Мия заставила себя поднять глаза и встретиться взглядом с Теодором. Он улыбался ей с доброжелательным участием, которое вызывало у нее лишь чувство вины.

— Это... это кинг-чарльз-спаниель, — выдавила она, глядя куда-то в область его жилета. — Очень преданная порода.

— И, судя по всему, очень избалованная, — с легкой, ядовитой сладостью заметила Шарлотта, отпивая из бокала. — Прямо как некоторые люди. Привыкают к вниманию и начинают считать его своей неотъемлемой собственностью.

Ее слова висели в воздухе, словно запах горького миндаля. Все поняли, о ком она. Мия почувствовала, как по ее щекам разливается жар. Лорд Артур покашлял, а леди Люси бросила на Шарлотту взгляд, в котором впервые промелькнуло неодобрение.

Теодор поспешил перевести тему, начав рассказывать о парижском зверинце, но напряжение уже не рассеивалось. Мия сидела, отключившись от разговора, и в ее ушах снова и снова звучал оглушительный хлопок двери, которую Энтони захлопнул за собой.

Обед подошел к концу, и дождавшись подходящего момента, когда можно было под благовидным предлогом удалиться, Мия почти бегом бросилась в свою комнату, словно преследуемая призраками прошедшего вечера. Она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, вглядываясь в знакомые очертания своего убежища - кружевной балдахин кровати, туалетный столик, книжную полку. Но сегодня ничто не могло унять дрожь в ее руках и тяжелый камень на сердце.

Она подошла к письменному столику у окна. Лунный свет падал на чистый лист бумаги, делая его еще более ослепительным и пугающим. Она обмакнула перо в чернильницу, и первая капля упала на бумагу, расплывшись безобразным фиолетовым пятном. Она хотела написать Энтони длинное письмо. Объяснить все. Выплеснуть всю свою обиду, боль и недоумение.

Дорогой Энтони, — мысленно диктовала она, — я не понимаю, что произошло. Почему ты так поступил? Почему ты бросил меня одну среди всех этих людей?

Но слова казались фальшивыми. Слишком жалобными. Слишком слабыми. Она представляла, как он читает их с тем же холодом, отстраненным выражением лица, с каким уходил.

Она попробовала снова.

Мне жаль, если я сделала что-то не так. Я не хотела...

Нет. Она не должна извиняться! Что она сделала? Была вежлива с гостем? Разве это преступление?

Гнев, горький и беспомощный, подступил к горлу. Она с силой ткнула пером в бумагу, испортив еще один лист. Все было не то. Все эти длинные, витиеватые фразы были не для них. Они никогда так не общались. Их письма были полны стремительных мыслей, условных знаков и общих шуток.

И тогда, повинуясь внезапному, отчаянному порыву, она отложила испорченный лист и схватила маленький клочок бумаги, который использовала для заметок. Ее рука, больше не колеблясь, вывела всего несколько слов. Ни обращения, ни подписи. Только самая суть. Крик души, уместившийся в одном предложении, которое было одновременно и вопросом, и мольбой, и протянутой рукой.

Давай встретимся в нашем месте завтра утром.

Она не стала запечатывать его сургучом. Просто сложила, сунула в конверт и, высунувшись в коридор, отдала дежурившей горничной с шепотом, в котором слышались и надежда, и отчаяние: В дом Лиммертонов. Немедленно

Вернувшись в комнату, она поняла, что дрожит. Она не знала, что скажет ему при встрече. Не знала, как будет смотреть ему в глаза. Но она знала одно: мысль о том, что их дружба может рассыпаться в прах из-за одного нелепого дня, была невыносима. И эта короткая, отчаянная записка была белым флагом, который она выбросила в темноту в надежде, что он его примет.

***

Энтони не вышел к ужину, сославшись на головную боль. Он лежал в темноте, уставившись в потолок, и вновь и вновь прокручивал в голове тот роковой момент. Слова отца засели глубоко, но не принесли утешения. Ревность - плохой советчик. Он снова с негодованием отбросил эту мысль.

— Это была не ревность. Это было... Разочарование. Да, именно так. — думал он.

Горничная, войдя, чтобы поправить занавески, положила на его прикроватный столик маленький, невесомый конверт.

— Для вас, милорд. Из дома Аблингтонов.

Сердце Энтони совершило резкий скачок. Он схватил конверт. В нем не было письма. Только крошечный клочок бумаги с одним-единственным предложением, написанным знакомым стремительным почерком.

Давай встретимся в нашем месте завтра утром.

Он перечитал эти слова раз десять, пытаясь найти в них скрытый смысл, упрек, насмешку. Но их было слишком мало. В них была лишь просьба. Или приказ?

Он скомкал записку, чтобы швырнуть в камин... но разжал пальцы и бережно разгладил ее на столешнице. Глупая, иррациональная надежда теплилась в груди, вопреки всей его обиде и гневу.

***

Утро вторника.

Особняк Аблингтонов погрузился в утренние ритуалы. Солнечный свет, такой же яркий и безмятежный, как и вчера, теперь казался Мии насмешкой. Она сидела в библиотеке с видом на входную дверь, притворяясь, что читает, но на самом деле она старалась как можно лучше слушать, что происходит на улице. Каждый скрип экипажа на улице заставлял ее сердце замирать.

И вот он появился.

Не через парадный вход, с церемониальными объявлениями, а тихо, почти бесшумно, пройдя через боковую дверь из сада, как они часто делали в детстве. Он стоял в дверях библиотеки, и в его позе читалось неуверенность, которой Мия никогда раньше не видела.

— Я получил твою записку, — его голос был тихим и лишенным привычной уверенности.

Мия медленно поднялась. Они смотрели друг на друга через всю длину комнаты, разделенные не пространством, а вчерашней обидой и горьким недоумением.

— И все? — выдохнула она. — Это все, что ты можешь сказать?

Он сделал несколько шагов внутрь, и дверь закрылась за его спиной. Библиотека, их общее убежище, вдруг стала полем боя.

— Нет, не все, — он провел рукой по волосам, и это нервное движение выдавало его смятение. — Я пришел, потому что я не мог не прийти. Но я до сих пор не понимаю, Мия. Не понимаю, что произошло...

— Я тоже! — воскликнула она, и голос ее дрогнул. — Ты смотрел на меня так, словно я совершила что-то ужасное. Я просто была вежлива! Разве дружба не учит нас прощать такие мелочи? Или она учит лишь сбегать при первой же трудности, даже не попытавшись что-то выяснить?

Энтони сжал кулаки, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что погас вчера.

— Мелочи? Ты называешь это мелочью? — его голос снова набрал силу. — Когда я вижу, как ты, моя Мия, смотришь на этого... этого парижского щеголя с тем самым блеском в глазах, который всегда был... — он запнулся, не в силах договорить

— Который всегда был что? — настаивала Мия, подходя ближе. Ее обида начала сменяться жгучим любопытством.

— Который всегда был нашим! — вырвалось у него наконец. — Нашими шутками, нашими тайнами! А он ворвался сюда и за минуту получил то, что я. что я годами...

Он не договорил, отвернулся и снова подошел к окну, глядя в сад. Его плечи были напряжены. Мия замерла, и до нее наконец начала доходить. Это не был каприз. Это было что-то большее, что-то глубокое и неуклюжее, что он не умел выразить словами.

— Энтони, — ее голос стал мягче. — Он всего лишь гость. Новое лицо. А ты...ты — это ты. Ты мои детские слезы и мой самый громкий смех. Ты мой лучший друг. Разве что-то может это изменить?

Он обернулся, и в его взгляде она прочла ту самую боль, которую чувствовала сама.

— А если может? —тихо спросил он. — Если однажды какого-нибудь мистера Теодора окажется достаточно, чтобы все переменилось?

В его вопросе прозвучала такая незащищенность, что ее сердце сжалось. Впервые за много лет она увидела не самоуверенного наследника виконта, а мальчика, который боялся потерять самое дорогое.

Она подошла к нему вплотную и осторожно коснулась его руки.

— Ничто не изменится, глупец, — прошептала она. — Потому что наше место — не эта библиотека. Оно - вот здесь. — Она легонько ткнула себя в грудь, а затем - в его. — И пока оно там, никакие Теодоры не страшны.

Энтони не ответил. Просто накрыл ее ладонь своей. Они стояли молча, и этого молчания было достаточно, чтобы самые острые грани обиды начали сглаживаться. Буря миновала, но после нее осталась хрупкая, трепетная тишина, полная невысказанных вопросов.

Именно в этот момент дверь в библиотеку бесшумно приоткрылась.

— Леди Мия, я надеялся... — начал Теодор, но замер на пороге, увидев их стоящих так близко друг к другу. Его взгляде скользнул по их лицам, по тому как рука Мии все еще лежала на руке Энтони, и он все понял. На его лице мелькнула легкое смущение, но он быстро овладел собой. — Прошу прощения, я, кажется, помешал. — вежливо произнес он, делая шаг назад.

Энтони, чья спина мгновенно выпрямилась, а лицо снова стало маской холодной учтивости, резко отвел руку.

— Ничуть, — его голос прозвучал ледяным лезвием. — Мы как раз заканчивали.

Мия, почувствовав, как тепло и доверие моментально испарились, оставив после себя лишь неловкость, поспешила вмешаться:

— Вовсе нет, Теодор. Мы просто... обсуждали кое-что. — ее голос прозвучал слабо и неубедительно даже для нее самой.

Теодор улыбнулся, и в его улыбке была та самая парижская непринужденность, которая так раздражала Энтони.

— В таком случае, я пришел по делу. Матушка просила передать, что мы с Шарлоттой планируем небольшую прогулку в Парк, и будем счастливы, если вы, леди Мия, и вы, лорд Энтони, составите нам компанию. Если, конечно, у вас нет других планов.

Его слова повисли в воздухе. Это было не просто приглашение. Это была проверка. Энтони посмотрел на Мию. В его взгляде читался немой вопрос: Ну? Что выбираешь? Их общество или наше?

Мия почувствовала, как ее загоняют в угол. Сказать нет- значит проявить грубость и подтвердить все подозрения Энтони. Сказать да — значит предать ту хрупкую нить понимания, что только что едва не связала их вновь.

— Я... - начала она, но Энтони перебил ее, его тон был убийственно вежливым.

— К сожалению, я вынужден отказаться. У меня назначена встреча с отцом. Но я уверен, леди Мия с радостью составим вам компанию. Он поклонился, коротко и сухо, бросив на Мию последний тяжелый взгляд, полный разочарования и горечи, и вышел из библиотеки, не оглядываясь.

Мия застыла на месте, чувствуя, как ее только что затянувшиеся раны снова разрываются. Он снова ушел. Снова сделал выбор за нее. И снова оставил ее одну - на этот раз с любезно улыбающимся Теодором, в обществе которого она внезапно оказалась заложницей.

— Итак, —сказал Теодор, нарушая тягостное молчание. — Значит мы можем рассчитывать на ваше общество, леди Мия?

Она посмотрела на него, и впервые его доброжелательная улыбка показалась ей не искренней, а дьявольски расчетливой.

Выйдя за двери библиотеки, Мию и Теодора уже поджидала леди Шарлотта, одетая в элегантное платье парижского покроя.

— Братец! Леди Амелия! — голос Шарлотты прозвучал сладко, как патока. — А я уже заждалась вас! Пойдемте скорее, там прекрасная погода, для нашей прогулки.

Она окинула их беглым, но всевидящим взглядом, подавленное выражение лица Мии. Уловив момент, когда Теодор на секунду отвлекся, Шарлотта деловито подмигнула брату, словно говоря: «Не упускай свой шанс».

Они дождались прихода компаньонки и вышли из дома.