Олег. Путь к себе книга третья

Игнатий потоптался и нерешительно протянул:

— Думать-то, конечно, думали. Как без того.

Я вопросительно смотрел на него, и он, помолчав, продолжал:

— Тут такое дело. Мы, вроде, как сначала прикинули. А потом, ну если, значит, посчитать. То уж больно много получается, — он почесал затылок и плотнее нахлобучил на голову спадающую шапку. — Сами смотрите: учебные корпуса, лаборатории всякие — это раз; места для проживания, если не только наши учиться-то будут — это два; да ещё столовые там да библиотеки, али что для бытовых нужд понадобится. Это сколько места надо! Целый студенческий городок получается. Где стока места-то взять?

Я задумался немного и спросил:

— А где сначала прикинули?

— Ну, ежели примерно, так вся школа и от неё до рва монастырского. Благо сейчас у нас исправительную закрыли, так проволоку-то можно снять и огродить вдоль рва, чтоб ребятня не падала, а то такие проныры, особенно в младших-то классах. Да те же постройки для ссыльных. Часть можно снести, а что и переделать под наши нужды. Это с энтой стороны, — он махнул рукой на монастырь. А ежели с другой, — он задумчиво погладил подбородок, смотря вдаль.

И что там увидел в темноте?

— Так до горы сплошь пахотные поля, — сказал и повернулся ко мне: — Тут с Емельяном надо поговорить. Они ж тоже чего-то планируют себе. Вроде как заводик хотят где-то ставить.

— Ну, хорошо. У тебя сейчас время есть? Может, к Емельяну заедем?

— А что, могу.

— Вот и ладно. Егорий-то где?

— Да, у меня. Отдыхает.

— Перетрудился бедный, — хмыкнул я. — Ты давай зови его. Ехать пора. А я сейчас со старостой переговорю.

Игнатий зашагал к своему домику, а я набрал на браслете вызов Емельяна, старосту нижнего поселения, и договорился о встрече на дороге, у перекрёстка к обсерватории.

Пока ждал Егория с Игнатием, связался по браслету с Петром — заведующим монастырских мастерских. Ждать ответа пришлось долго. Наконец, я услышал отдалённый звон наковальни и громкий окрик:

— Куда! Куда вертаешь! Тут не простучал ещё! Вертай взад! А ты, Федька, не ковыряй в носу, качай ловчее! — узнал я голос Петра. — Да! — рявкнул он, видимо, уже мне.

— Здравствуй, брат Пётр. Это брат Олаф. Извини, что отвлекаю от дел. У меня к тебе вопрос. Ты сейчас можешь со мной поговорить?

Стало тихо, даже звон наковален не слышен. «А может Пётр прикрыл браслет, чтобы выругаться на не вовремя возникшего настоятеля», — улыбнулся я про себя.

Я немного подождал и окликнул его:

— Брат Пётр, ты слышишь меня? Говорить сейчас можешь или занят?

— Дак, чего не могу-то? Могу. Здравствуй, брат Олаф, а ты чего хотел-то?

— Помнится, мы с тобой договаривались обсудить обновление мастерских, и вообще техники общины. Планы какие есть? Март уже. Посевная на носу.

Пётр запыхтел. Я разозлился. Ясно! Даже и не собирался ничего менять. Как было всё, так всё и идёт.

— Вот что, брат Пётр. Ты мне прямо скажи, собираешься этим заниматься или нет?

— Так я что? Мне как скажут…

— Понятно. В общем, смотри. Как раньше мы жить не будем. Или надо учиться работать по-новому, или буду искать другого заведующего мастерскими. Время поджимает, дальше ждать нельзя.

Он молчал, только сопел.

— Жду тебя послезавтра с планом обновления техники общины. У себя в обсерватории.

Он хмыкнул, но не возразил.

— Понимаю. Сейчас самая подготовка. Если времени нет на разъезды, свяжись со мной, по браслету обсудим. Понял?

— Чего ж не понять?

— Ну, прощай, — я отключился.

Да, не повезло с заведующим. Конечно, он работник хороший, знающий в своём деле. Но не инженер и не технолог. И он в этом не виноват. Пусть работает. А вот инженера-технолога нам обязательно надо, а ещё лучше пром-инженера. Надо в поселениях поговорить, должны же быть у нас специалисты. Столько людей! Пусть сейчас и не работают по специальности, но знания и опыт не забудешь. А главное, чтоб было желание работать с энтузиазмом к изменениям. Не может быть, чтобы таких не нашлось.

— Брат Олаф! Вот и я! — услышал я и обернулся.

На дороге у саней стоял Егорий, широко улыбался. Игнатий перетряхивал тулуп, для тепла кинутый в сани на сено.

— Всё готово! Можно ехать, — махнул мне Егорий.

Я махнул в ответ и быстро пошёл к ним.

Как я не уговаривал Игнатия ехать со мной в санях, тот наотрез отказался и забрался на облучок к Егорию.

— Чего ж не в санях-то? Под тулупом всё теплее. Дело к ночи.

Он только отмахнулся:

— Да я не мерзлявый.

Егорий гикнул и хлопнул вожжами по крупу лошадки. Она потопталась на месте, фыркнула, выпустив пар из ноздрей, дёрнула сани, и мы покатили по хорошо накатанному насту, чуть поскрипывая полозьями. Лошадка наша бежала весело, видно, почуяла, что возвращается домой в тёплую конюшню, где её уже давно ждёт хрустящее сено. Я сунул нос в ворот тулупа, который быстро покрылся инеем от моего дыхания, пригрелся и незаметно для себя заснул. Разбудил меня возглас Егория:

— А вон и староста, брат Емельян, — и показал кнутом, зажатым в руке, на размытый в темноте силуэт высокого, плотного человека, у перекрёстка дорог, ведущих к монастырю и в верхнее поселение.

— Тпру-у-у! — Егорий остановил лошадь.

Та недовольно запряла ушами и встала.

Игнатий спрыгнул с облучка. Я вылез из саней и пошёл навстречу старосте, который, сняв шапку, уже спешил ко мне, получить благословение.

Я перекрестил его и сказал, положив руку на его голову:

— Господи, благослови!

— Благодарю, брат Олаф, — ответил он.

— Извини, брат Емельян, что оторвали от дел, — сказал я.

— Да какие дела, — кивнул он на потемневшее небо, — ночь скоро.

— Ну, тем более, — улыбнулся я. — Ладно. У нас к тебе с братом Игнатием очень важное дело. Ты слышал на последнем монастырском соборе о нашей задумке построить Единый университет для всех: и для монахов, и для светских?

Емельян кивнул:

— А то, было дело.

— Ну, так вот. Сам понимаешь, что такое большое дело требует и большую стройку. Университет в здешней школе не разместишь.

Тот кивнул, подозрительно исподлобья поглядывая на меня, и спросил:

— А чем я могу пособить? Строителей выделить?

— Об этом тоже пойдёт разговор, — кивнул я, — но не сейчас. Сейчас главное — определиться с местом, где эта стройка будет.

Емельян степенно огладил окладистую седую бороду.

— Дело уж больно мудрёное, — сказал он. — Сами видите, нету у нас пустого места. Всё поля кругом.

— А участок, что за школой к горам? — спросил Игнатий. — Там школьникам выделяли делянки для полевых работ. Может, там?

Емельян остро глянул на него из-под мохнатых бровей.

— Можно и там, — ответил. — Только хватит ли места? Делянка небольшая, а за ней, дальше к горе, где земля не родит, собирались заводик перерабатывающий ставить, — обернулся он ко мне. — Заводик же хотели. Аль передумали?

— Нет. Почему передумали? — ответил я. — Заводик — это хорошо. Нужное дело. Только и университет нам очень нужен.

Мы помолчали.

— А что думаете насчёт пустующего сейчас места для ссыльных? — я обернулся и махнул на длинные одноэтажные деревянные бараки, тянущиеся вдоль рва со стороны поселения, отделённые от него металлической сеткой.

— Дак, как же? — удивился Емельян. — А ежели опять ссыльных пришлют?

— Нет. Не будет больше ссыльных в нашей общине. Договорились мы с предстоятелем Климентием. На нас другое дело возложили.

Мужики повернулись к баракам.

— Оно тогда, конечно, — почесал в затылке Емельян. — Места хватит. Только переделывать много придётся. Хотя, к примеру, ежели сказать под общежития студентов? А? — он глянул на Игнатия.

Игнатий перевёл взгляд с бараков на Емельяна, потом на меня.

— Да кто его знает. Уж больно убогое место. Да и переделки много…

— В общем, обсудите. Чего месту пропадать? Сетку можно перенести ближе ко рву для безопасности, как ты, брат Игнатий предлагал, а здесь всё перестроить и благоустроить. Разбить клумбы. Деревья посадить. В общем, решайте. Кстати, о заводике. Брат Емельян, ты уже определился с инженером-технологом, который поможет нам наладить такой заводик? Да, и не только заводик. На носу посевная, а новые машины, как мы договаривались, не заказаны. Сегодня говорил с братом Петром, так он плуги точит, готовится к посевной по старинке, будто и нет в общине никаких изменений. Это как? — я строго посмотрел на старосту.

Тот даже задохнулся от возмущения.

— А я-то! Я-то причём! — взмахнул он руками и ударил себя по ногам. — Брат Пётр монах! Какая такая моя воля над монахами?

— Брат Емельян, ты это брось. Мы одна обитель. А ты ответственное в обители лицо — староста поселения! Кому же, как не тебе радеть о деле? Что же тогда другие скажут, если сам староста самоустраняется?

Емельян растерялся.

— Как это? Кто устраняется? Я у себя завсегда. А в чужой монастырь со своим уставом…

— Какой такой чужой монастырь? Ты в его поселении всю жизнь прожил. Ходил в его храм. Исповедовался, причащался да работал не покладая рук. И всё чужой? Как так?

— Нет, это я к тому, какое я начальство для монастырских-то? Кому я указ? У брата Петра своё начальство есть.

— А начальство-то тут при чём? Разве не одно дело делаем? Вот сейчас вовсю идёт подготовка к полевым. И что по работе спросить нельзя? Посоветоваться друг с другом? Одно же дело делаем.

— Оно, конечно, так. Только как посмотреть…

— Что ж тут смотреть? Вот скажи, брат Емельян, ты как староста нижнего поселения, что сделал для того, чтобы планы наши, о чём мы говорили на соборе, выполнились? Каков твой личный вклад в наше общее дело? Может, ты нашёл инженера, который бы пособил в стройке и организации заводика перерабатывающего? Может, нашёл поставщиков для новой полевой техники?

Емельян даже отступил.

— Да как же это? Чего я-то? Я ж не знаю в этом ничего!

— И людей своих не знаешь? Не знаешь, кто из них может инженер-технолог? Или каким ещё специалистом был, пока к нам в общину не перешёл?

— Людей я, положим, знаю. Но вот так, с ходу сказать не могу.

— Зачем же с ходу. Время уже давно поджимает.

Емельян, насупившись молчал.

— В общем, так, — решил я. — Пока у нас таких специалистов нет, за организацию работы по подготовке к посевной, и по строительству заводика и университета, назначаю тебя, брата Герасима, как старосту верхнего поселения и брата Игнатия.

Игнатий с Емельяном переглянулись.

— А Герасим-то знает?

— Узнает. Дай доехать до обсерватории. И вот вам моё первое задание. Составьте план общины: где будет заводик, где университет, а где поля, теплицы или ещё что. План покажите мне. А ты, брат Игнатий, не забывай о работе завхозом. А за вами, брат Емельян, с Герасимом найти людей, которые имеют инженерное и агрономическое образование и с ними обсудить и места строительства, и где, что в этом году сажать да сеять будем, с учётом того, что осенью перерабатывающий заводик заработает. Да пусть подскажут, какой новый инвентарь или техника нужны будут. Две недели вам на всё про всё.

Мужики ахнули.

— Да где ж такого специалиста на всё взять-то? Это надо вам самим запрос делать в Элизиум, — сказал Емельян.

— А что вы хотели? Время поджимает, а это нужно было ещё зимой сделать, мы же договаривались! — я повернулся и пошёл к саням. — А знаете, — я обернулся, — поспрашивайте у людей, нет ли среди них промт-инженера.

— Это что ж ещё за промт-инженер такой? — спросил Игнатий.

— Промт-инженер — специалист, который ставит задачи искусственному интеллекту для точного и быстрого их решения. Имея такого специалиста, другие не нужны. Он и по технологиям подскажет, и по лучшей технике. И вообще, лучше искусственного интеллекта помощника нет. Тут главное — грамотно ему поставить задачу, — я замолчал и внимательно посмотрел на оторопевших мужиков. — Вы поняли меня?

Те молча кивнули.

— Ладно. Мне пора. Жду вас через две недели с планом, — я повернулся и пошёл к саням, где меня ждал Егорий.

Емельян с Игнатом так и остались стоять, как два соляных столба.

Хоть я и храбрился, но чувствовал себя очень неловко. Это же я, можно сказать, прозевал. Не проконтролировал. Не встряхнул сонную зимнюю обитель. Конечно, всё и шло, как шло. А я увлёкся тем, что мне было интереснее всего. Ладно. Ничего. Успеем.

— Давай, брат Егорий, погоняй. Мне бы сегодня ещё с Герасимом переговорить.

— А что по браслету-то?

— Не то по браслету. Нужно с глазу на глаз.

— А-а-а, — понимающе протянул Егорий, и хлестнул лошадь.

Глава 7. Браслет духовности

За заботами о делах общины дни летели как капли воды, низвергающиеся в потоке водопада времени с отвесной скалы моей жизни. Я совсем забросил работу в лаборатории, взвалил её на Георгия, а сам почти всё время проводил в обсуждениях монастырских дел. Меня буквально разрывали старосты верхнего и нижнего поселений. Казалось, что проще: спланировать место и время посадок, определиться с расположением будущего университета и перерабатывающего заводика, заказать необходимые механизмы? Нет же! По любому вопросу обращались ко мне! Я, конечно, понимал, что моё мнение как настоятеля могло быть необходимым при нововведениях, связанных с университетом и заводиком, но посевная же не первый год! И всеми силами пытался отбиться. Пусть думают своей головой. В конце концов, есть же Сидор, монах, который курировал поселения. Ему и руководить старостами. Так нет же. Уставится хитрыми, маленькими глазками-бусинками, не разбери-поймёшь, какого цвета. И самого его не поймёшь, что за человек: молчит и только вздыхает о своей тяжкой доле, да так, что толстый живот сотрясается. Всё жалуется, как трудно навести порядок среди поселенцев. Ведь они-де не монахи и вольны своей волей, а уж тем паче при нововведениях разных, в которых он и сам-то толком не понимает.

В конце концов, я тоже не агроном и не инженер. А Емельян с Герасимом — старосты нижнего и верхнего поселений — не находили среди поселенцев ни агронома, ни инженера, ни промт-инженера. И, подозреваю, что и не искали. Всё ссылаются на то, что, дескать, есть свой агроном — брат Тит, а что до инженеров: тут и искать нечего. Нет таких, да и не было никогда среди поселенцев никаких инженеров.

А Тит что? Вызвал я его, а на него, как говорится, где сядешь, там и слезешь, даже и слышать ничего не хочет: он-де и агроном, и ветврач — никак не может поспеть везде, один на два поселения и монастырь; да и работать привык, как испокон веков заведено. Конечно, он прав. Агроном нужен отдельный. Да и ветврача с современным научным подходом не мешало бы или того же Тита отправить учиться…

Но с этим потом. Всему своё время. Я не стал говорить Титу про учёбу, и так чувствовал, что во всей этой круговерти новшеств он сам это понимает.

Но специалисты нужны. И нужны сейчас!

И в очередной раз, когда Емельян с Герасимом донимали меня вопросами, и мой браслет чуть не накалился докрасна, всегда чуткий к проблемам других и тактичный Георгий вдруг выпалил:

— Слушай, дорогой! Не мог бы ты разбираться с монастырскими проблемами не в лаборатории? Никакой работы! Сам не вникаешь, и меня с мысли сбиваешь.

Я разозлился, ушёл в свой кабинет и вызвал обоих старост. И когда оба явились, поставил им ультиматум: или они в течение недели находят толковых специалистов среди своих, или я заключаю договоры со специалистами из мира и ставлю их над ними в руководство. Оба засопели, но ничего не сказали и вышли, недовольно косясь на меня и теребя шапки.

Через пять дней вопрос, наконец, был решён. И не просто решён, а самым удивительным образом. Нам очень повезло. Я рассчитывал, что среди общинников окажется инженер и агроном, но нашёлся промт-инженер! Кто бы мог подумать? И где? В общине монастыря! Я, конечно, сам озадачил старосту его поиском, но в глубине души не верил, что у нас — среди верующих людей — найдётся специалист по искусственному интеллекту. Как-то уж больно разнились эти почти взаимозаменяемые качества в одном человеке: работа с искусственным интеллектом — как высший знак веры в значение и разум машины, и вера в Бога — как безграничная вера в непознанное Нечто, в руках которого всё.

И тут же мелькнула мысль: «А что такого? Не ты ли ратуешь не просто за объединение науки и веры, а за единство всего существующего? А сам-то, похоже, и не готов к тому, чтобы принять это единство, осознать, что все процессы взаимосвязаны и, по сути, являются разными проявлениями одного и того же».

Но так или иначе, а такой человек нашёлся. Им оказался сорокалетний мужчина, коренастый, светловолосый, с улыбчивыми серо-зелёными глазами — Иван. Емельян, староста нижнего поселения, поведал его историю. Его жена, Ирина, молодая истово верующая женщина, была худенькой и слабой, и их двухлетний ребёнок, сынишка, тоже очень болезненный. Из-за него, пытаясь спасти ему жизнь, Ирина и уговорила мужа переехать в поселение, в святое место. Здесь, в монастыре, они вымаливали здоровье ребёнку. Может быть, климат был более благоприятным или горячая молитва родителей помогла, но сынишка их пошёл на поправку. Они остались. Так и живут в поселении при монастыре уже год. А до переезда Иван был промт-инженером в элизии где-то на Волге, где родился, выучился и работал по специальности.

Инженера пока не нашли, но нашли толкового механика. Им оказался сам Герасим.

— Кто бы сомневался! — улыбаясь, сказал я ему, хлопнув по плечу.

Он сердито глянул на меня и сказал:

— А инженера-то технолога всё равно надо.

— Зачем же нам теперь технолог, когда есть промт-инженер Иван с нижнего? Погоди, я вас познакомлю, и будете работать вместе. Что надо будет, ты ему говори, а он уж через искусственный интеллект всё тебе сделает.

Герасим недоверчиво хмыкнул, но согласился.

На том и порешили.

Наконец, все неотложные проблемы были решены, и мы договорились, что отвлекать меня от дел больше не будут, а будем мы собираться каждый понедельник в десять утра, чтобы обсудить наши текущие дела и планы на неделю.

Я вздохнул свободно: смогу теперь спокойно заняться своим любимым делом — включиться в работу лаборатории. После того как Георгий выставил меня, я почти месяц не заходил туда.

Я открыл дверь и вошёл в лабораторию. Как всегда, здесь было тихо и светло под гигантским куполом обсерватории, куда вела винтовая лестница, спрятанная в углу за шкафом. Едва различимый привычный гул приборов, расставленных по периметру комнаты, мелькание показателей на их экранах смешивались с каким-то особенным запахом обещанного открытия, волновали кровь и будили воображение. Я радостно вздохнул и остановился на пороге.

В комнате никого не было.

«Где же Георгий?» — подумал я, но, окинув взглядом комнату, забыл о нём.

Я, конечно, дал Георгию полную свободу заказывать всё, что необходимо для работы, но увидеть подобное никак не ожидал. На столе, который занимал всю середину комнаты, громоздилось нечто, опиравшееся на могучую металлическую львиную лапу. Я шагнул ближе и заглянул в чёрную бездну этого огромного глаза-экрана. Он был не меньше, чем метр на полтора, но узкий — не более трёх сантиметров. Я обошёл его и нагнулся, заглянул на него с обратной стороны: там была абсолютно пустая, матовая гладкая поверхность.

Стукнула дверь.

— А! Явился, наконец, дорогой! Сколько можно бездельничать? Я тут вкалываю и день и ночь, а он по полям гуляет!

Я обернулся. В дверях стоял Георгий, держал огромный термос и улыбался.

— Привет! — улыбнулся я в ответ. — Вот, освободился. А это что у тебя?

— О! Это замечательный кофе, Люсенька сварила, — ответил он, подошёл к стулу, сиденье которого было накрыто жёлтой клеёнкой. На клеёнке стояли огромный бокал с красным сердечком и белая кофейная чашечка. Венчала всё это хозяйство вазочка с белыми сухариками, обсыпанными сахаром.

Георгий отвинтил крышку термоса, и аромат кофе наполнил комнату.

— Будешь, дорогой? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Я не про кофе, что за агрегат ты соорудил? — кивнул я на стенд.

— А-а-а! Это твоя воплощённая идея. Пока ты бегал по полям и крутил коровам хвосты, я сотворил изумительную вещь. Дарю.

— И что это?

— Имя я ещё не придумал, — задумался Георгий, — но можно взять пока рабочее, например, энерговиджет. Как тебе?

Я пожал плечами:

— Да как хочешь. Ты лучше расскажи, для чего этот энерговиджет нужен?

— Ну, ты прям быка за рога, дорогой, похоже, наловчился за последнее время, — засмеялся он, — давай сначала кофейку глотнём, пока горячий.

— Подожди, ты со своим кофе, — в сердцах сказал я. — Объясни толком.

— Эх, дорогой, какой ты нетерпеливый, — вздохнул Георгий, завинчивая термос, — и как тебя только в монастыре терпят: всё тебе сразу вынь да положи.

— Ладно, не ворчи. Похоже, у тебя получилось осуществить наши идеи. Не терпится узнать.

Георгий кивнул, поставил термос на пол рядом со стулом и подошёл к агрегату.

— Смотри! — сказал он, взял небольшую коробочку, лежащую на стенде, и протянул мне. — Вот!

Я открыл коробочку и увидел браслет. Самый обычный браслет. Такой был у каждого.

— Зачем тебе ещё один браслет? — удивился я.

— Не скажи! Это не обычный браслет. Сейчас!

Он достал браслет из коробочки и поднёс к экрану энерговиджета.

— Пока включение и настройка — ручные, — пояснил Георгий.

Энерговиджет и браслет включились, как мне показалось, одновременно: экран засветился ровным глубоким серым светом, а браслет посветлел и, казалось, наполнился прозрачной водой.

Георгий засучил рукав на руке, где у него не было браслета, и надел этот, второй браслет.

— Ты что ж предлагаешь всем по второму браслету носить?

Он засмеялся.

— Зачем по второму? Этот усовершенствуем, и он заменит наш. Смотри!

Мы, не отрываясь, смотрели, как браслет оживал. Вначале едва заметные сгустки энергии хаотично пробегали по нему, постепенно закручиваясь и приобретая цвет, и вот уже разноцветные снежинки мелькали в браслете, словно подгоняемые вихрем. Они концентрировались, лепились в комья снега: одни сгустки энергии уплотнялись и поглощали другие, более слабые. Вместе со сгустками энергии поглощались и их цвета, которые радужно переливались, переходя один в другой. Смешиваясь, краски начинали приобретать один доминирующий цвет. Наконец, вся поверхность браслета засветилась ровным чистым жёлтым цветом. Одновременно с этим на энерговиджите отразилась система координат, а на ней — чёткая, чуть вибрирующая линия.

— Что это?

— Этот браслет — своего рода индикатор энергочастотного состояния личности. Ты же сам хотел визуального доказательства, подтверждающего энергетическую сущность человека. Вот и получи. Это, как сказал бы твой отец Окимий, и есть отражатель души.

— Понимаю, — протянул я. — Ты визуализировал взаимосвязь, которую открыли ещё в двадцатом веке: между энергией человека и его мыслями, чувствами. Я читал в нашей библиотеке о попытках систематизировать синхронизацию энергии человека с её цветом.

— Именно. О такой синхронизации я и подумал, когда ты поставил нашу задачу. Я изучил всё, что смог найти, доработал в соответствии с сегодняшними возможностями и создал таблицы с характеристиками соответствий цветов числовым значениям колебаний энергии человека. Правда, пока они ещё не полные. Тут есть над чем поработать. Но главное возможно уже сегодня: надев на руку любому такой браслет, мы, конечно же, не сможем прочитать его мысли, но увидим, выражаясь вашим, монастырским языком, его духовность — среднюю частоту вибраций энергии, которая ему присуща. И она уникальна! Конечно, общий фон цвета браслета у разных людей может совпадать, но он обязательно будет различаться по чистоте и примесям — сгусткам энергетических всплесков личностных эмоций. Это как отпечатки пальцев: вроде отпечатки пальцев есть у всех и по форме мало отличаются, однако по качеству! Сам знаешь.

Я кивнул:

— Понимаю. А твой жёлтый что означает? Должно быть, не ниже, чем гениальность, — улыбнулся я.

— Гениальность не гениальность, — задрал он нос, — а интеллектуальная сила! Не меньше 144 Гц будет, и даже выше.

— Смотри!

— Что?

На ярко-жёлтом браслете Георгия вдруг побежало тёмно-жёлтое облачко.

— Ну-ка глянь, уж не гордыня ли пробежала по твоему биополю, гений ты наш, — засмеялся я.

Георгий глянул в табличку и ничего не сказал, только недовольно засопел. Ну, точно, я угадал.

Я опустился на свободный стул и спросил:

— И что ты предлагаешь? Их внедрить?

— Да! У нас есть цель. Ты её определил. Эта цель — энергетическая эволюция человека, а значит, и человечества. И браслет — средство для достижения этой цели. Он не только определит текущую характеристику развития личностной энергии человека, но и будет компасом на его пути самосовершенствования. Каждый в любой момент сможет увидеть, как его мысли, чувства, поступки влияют на его энергетику, появится стимул работать над собой.