Олег. Путь к себе книга третья

Я взглянул на Кирилла. Тот кивнул.

— Да, — неожиданно сказала Бэла. — Создание Единого университета светских и богословских наук — это грандиозно! — её непокорный курносый носик задорно подрагивал.

Фивий недовольно кашлянул в кулак. Я посмотрел на него. Он ничего не сказал, только сердито зыркнул мне в глаза. В них явно читалось: «Где это видано, чтобы настоятеля перебивали! И кто? Какая-то девчонка!».

Я отвернулся.

— Именно грандиозно! — кивнул я Бэле. — Конечно, у нас сегодня нет отделения религий от государства, и религиозные организации имеют те же права и обязанности перед обществом, как и любые иные объединения людей, но подготовка детей к разным видам деятельности: светской и духовной — всегда велась отдельно. И это не просто разные специализации, как в светских вузах. К сожалению, это разные взгляды на мир и на человека в этом мире. Так быть не должно. Образование в учебных заведениях, где нет единой нравственной основы, единого понимания мироздания, привело к формированию людей с различающейся нравственностью. А разве не единые понятия нравственности объединяют людей, формирует единый посыл к творчеству, созиданию и, по сути своей, являются фундаментом сотрудничества?

— Но позвольте, — седовласый Аким, учитель физики и астрономии, смотрел на меня удивлённо, — о каком единстве научных и богословских знаний и мировоззрений можно говорить, если одно отрицает другое?

Я кивнул:

— Да. До сего дня наука отрицала Бога и строилась исключительно на фактах, которые можно исследовать экспериментальным путём. Однако пришло время, когда и наука с уверенностью может сказать, что Бог существует. Его присутствие улавливается в непостижимых по своей логике и закономерности законах развития Вселенной и, в частности, жизни на нашей планете Земля. В то же время в религиозной среде растёт уверенность в необходимости научного исследования мира, как способа познания божественных законов, открываемых нам Господом по мере роста нашей способности понимать эти законы.

Все изумлённо смотрели на меня. Даже Фивий утратил свой гордый вид, его брови удивлённо поползли вверх.

— Я хотел встретиться с вами, чтобы рассказать о нашей с предыдущим настоятелем монастыря, отцом Окимием, научной работе и открытии. Результаты этой работы сейчас обсуждаются во всех религиозных конфессиях и на Совете Земли. Нашей обители дано право стать первой, сделать то, чего никогда не было, но для чего сегодня настала пора — объединить науку и религию и на этой основе выработать основы нового мировоззрения, опираясь на которое человечество сделает уверенный шаг в своей эволюции.

Я замолчал, ожидая вопросов. Но все неотрывно, с жадным интересом, смотрели на меня и молчали.

Не дождавшись вопросов, я продолжал:

— Думаю, в ближайшее время общество узнает о нашем открытии. А сейчас я расскажу о нём, в общих чертах. Это необходимо для понимания важности предстоящей работы.

Я внимательно оглядел присутствующих, положил руки с переплетёнными пальцами на стол и наклонился вперёд. Выждал паузу и, когда почувствовал, что интерес собравшихся вот-вот зазвенит в воздухе, как натянутая струна, сказал:

— Нам необходимо не только создать Единый университет, но и выработать новые методы преподавания, которые будут общими при изучении любого предмета: будь то предмет богословский или светский, точной науки или гуманитарной.

— Очень интересно, — отмер Фивий и откинулся на спинку стула, прислонил посох к стене и сложил руки на животе. Его большие пальцы стали медленно вращаться друг вокруг друга.

— Брат Фивий, мы уже говорили об этом на монастырском соборе. Теперь я хочу рассказать светским людям, так сказать, на их языке. Думаю, тебе будет неинтересен этот разговор, — я очень хотел, чтобы Фивий ушёл. Вряд ли ему понравится то, о чём я буду говорить, а вставлять препоны в любое дело он мастак.

— Отчего же! С удовольствием послушаю, на основе каких, так называемых, методов теперь будут учить и воспитывать наших детей, — сказал он, насмешливо вскинув подбородок.

— Хорошо, как хочешь, — кивнул я и обратился к учителям. — Вы люди образованные, надеюсь, легко поймёте суть нашего открытия.

Взял чашку и сделал глоток, переводя дух от внутреннего беспокойства: поймут ли? Наконец, решился: поставил чашку и быстро сказал, словно прыгнул в воду с высокой башни:

— Не буду углубляться в специфические научные термины, скажу только: нами был открыт принцип эволюции Вселенной. Этот всеобщий принцип распространяется и на развитие человека. И принцип этот — преобразование хаоса в гармонию через поступательное энергетическое развитие материи. Принцип этот настолько всеобъемлющ, необратим, логичен и последователен, что доказывает его божественное происхождение. Хотя вы можете его назвать космическим Разумом или как-то ещё, суть от того не изменится.

Я окинул взглядом лица, пытаясь уловить реакцию. Все, не отрываясь, смотрели на меня. Ничего, кроме жадного удивления в их глазах, я не увидел и продолжил:

— Если говорить конкретно о человеке, мы открыли, что его эволюция или деградация напрямую связаны с изменением его внутренней личностной энергии, вырабатываемой мозгом. Энергия развивающегося мозга не просто способна вести человека по эволюционному пути, как это было в начале эволюции, но, трансформируясь в мысль, становится сначала неосознанным, а затем и осознанным инструментом человека для преобразования себя и мира, в котором он живёт.

Сегодня на Земле мысль стала первоосновой всего — любого действия, любого изменения. И оттого, насколько сильна энергия мысли, оттого, куда направлена эта энергия, напрямую зависит как эволюция, так и инволюция человека и человечества.

Вот потому наиглавнейшим сегодня становится воспитание мысли! Ребёнок должен научиться контролировать свои мысли, свои эмоции. Наша задача — воспитать его так, чтобы он, будучи неотъемлемой частью Вселенной, неуклонно продолжал заложенную в нём эволюцию — развитие личностной энергии разума или, как мы в монастыре это называем, — свою духовность — для установления гармонии жизни.

— Простите, брат Олаф, — перебил меня Фивий. — Но вы не думаете, что ставите невыполнимые задачи? Возможно, в будущем. В далёком будущем подобное и станет осуществимым. Но как всё эти идеалистические намерения реализовать сегодня? А? Разве для того, чтобы подобное воспитать в детях, тот, кто их будет воспитывать, не должен сам соответствовать тому, что он воспитывает? А кто из нас сегодня может, положа руку на сердце, сказать, что он соответствует? — Фивий медленным, насмешливым взглядом обвёл лица учителей.

И ни с кем он не встретился взглядом. Люди отводили глаза, съёживались, словно пронизывающий порыв ветра внезапно влетел в жарко натопленную комнату и забрался под одежду, леденя душу.

— Нет, не думаю, брат Фивий, — резко сказал я. — Ибо человек не тот, кто он есть сейчас, а тот, кем он всеми силами стремится быть! Да. Никто из нас не без греха и не без порока. Но разве это главное? Разве в этом человек? Не главное ли в его деятельном стремлении? Разве не сказал Господь разбойнику, сгубившему не одну душу, но искренне раскаявшемуся, поверившему и устремившемуся всем сердцем и разумом к сотрудничеству в высшем созидании с Всевышним, что душа его очищена и он будет среди праведников в раю?

Я в упор глядел на Фивия. Тот побледнел, но с достоинством молча смотрел на меня, только большие пальцы переплетённых рук, сложенных на его животе, выдавали его волнение — быстро-быстро вращались.

Пауза затянулась, я перевёл дыхание, успокаиваясь, и уже спокойнее обратился ко всем.

— Надеюсь, что у всех есть не только понимание того, о чём я говорил, но и мои слова созвучны с вашим мироощущением, и наши желания совпадают. Разве могут быть иные желания у настоящего преподавателя, кроме как самосовершенствоваться самому и привить маленькому человеку постоянное стремление к познанию, к любви ко всему сущему, к творческому развитию и сотрудничеству? Именно эти качества мы должны развить в детях.

Преподаватели зашевелились. За всех ответил Кирилл.

— Безусловно! Можете не сомневаться.

— Очень хорошо, — сказал я. — Но всё-таки прошу всех ещё раз всё взвесить. И если вы не чувствуете в себе силы к подобной миссии, то лучше… Лучше заниматься тем, что вам по душе. Так, по крайней мере, будет честнее. Подумайте.

— Что вы! Это так прекрасно, о чём вы говорите! — всплеснула руками Серафима — учитель пения и рисования. — Я ещё не всё поняла…. Это необычно. Надо обдумать. Но ваш посыл к познанию и любви ко всему сущему! К творчеству и самосовершенствованию! Что может быть выше, благороднее? — она снова восхищённо взмахнула руками.

Послышался добрый смех преподавателей. Я улыбнулся. А Серафима смутилась. Сидевшая рядом с ней Клавдия, преподаватель арифметики и математики в младших и средних классах, вдруг наклонилась к ней, обняла за плечи и так ласково сказала:

— Милая Серафима, ты абсолютно права. Мы все также думаем, — что меня поразило, насколько эти слова расходились с её внешне строгим, если не сказать суровым, обликом.

Фивий резко выпрямился и встал. Все взгляды обратились к нему. Лицо его потемнело, а косточки пальцев, схвативших посох, побелели. Видимо, ему стоило больших усилий, чтобы держать себя в рамках приличий.

— Я рад, что работа по совершенствованию духовности учеников монастырской школы будет проходить столь интенсивно. Но должен вас покинуть. Извините, неотложные дела зовут, — и повернулся ко мне и чуть поклонился. — Брат Олаф, дозволь отбыть со столь высокого, — голос его дрогнул от усмешки, — собрания.

Я наклонил голову в знак согласия.

— Рад был познакомиться! Благослови и вразуми вас в делах ваших Господь! — обращаясь ко всем, сказал Фивий и вышел.

За ним проскользнул Фиста.

Воцарилось молчание, люди растерянно переглядывались.

— Ну, хорошо, — сказал я, — вернёмся к нашим делам. Я надеюсь, понятно изложил нравственную суть, которая должна лежать в основе преподавания любых предметов, будь то богословие или светские занятия?

— Да. Понятно, — чуть нараспев ответила Симона, преподаватель языковедения. — Главное, чтобы ребёнок понимал: что бы он ни изучал, это, в первую очередь, необходимо для его индивидуального гармоничного развития.

— Совершенно верно, — обрадовался я.

— Однако немного странно звучит, — Аким, преподаватель физики и астрономии, задумчиво запустил руку в свою седую шевелюру.

— Что именно?

— То, что вы не делаете разницы между духовными и светскими предметами. Я не улавливаю основу, которая их бы объединяла.

— Но как же! Вдумайтесь. То, что нам сегодня известно из различных областей знания, будь то знания светские или богословские, по своей сути есть не что иное, как переплетение различных понятий одного и того же всеобъемлющего закона — закона эволюционного развития Вселенной. Это, фактически, две стороны одной медали. Сегодня нам открыто далеко не всё, и мы не видим полную картину эволюционного пути. Но мы смогли увидеть основное эволюционное направление. И это важнейший шаг в понимании целостности мира и нас самих в этом мире. Возможно, наши дети смогут объединить уже известное с тем, что им предстоит открыть, в единое миропонимание: его прошлое, настоящее и будущее, объединив все аспекты знаний.

— Ну, это вряд ли, — отозвался Аким. — До этого ещё очень и очень далеко. Если подобное вообще возможно.

Я улыбнулся и сказал:

— Возможно. Но для этого нужен энергетически высокоразвитый человек. Высшие вибрационные законы Истины нельзя познать мыслью низкой энергии. Мы вернулись к тому, о чём я говорил. Через развитие творческих способностей человека мы придём к увеличению энергии его мысли. Мысли, которая будет способна познать сокрытые сегодня для нас тайны Бытия.

Я повернулся к Кириллу, тот сидел, не шевелясь и не сводя с меня глаз.

— Вот потому, брат Кирилл, особое внимание при подготовке программы Единого университета необходимо уделить творческому развитию учеников. Обязательно должны быть уроки пения и рисования, ритмики. Надо будет подумать, какие ещё предметы необходимы для раскрытия внутреннего потенциала учеников. Да и преподавание научных дисциплин не должно ограничиваться заучиванием законов, а строиться на понимании их значения в эволюции Вселенной и человека. Творчество во всём должно стать основой обучения при изучении любого предмета, будь то, к примеру, астрономия, математика, пение или труд. Мы должны увидеть в каждом ребёнке его творческую уникальность, и не просто увидеть, а помочь развить. Это, конечно, не означает, что поняв, в чём творческие способности ученика, мы должны ограничиться исключительно их развитием. Гармоничное развитие личности не менее важно! Но помните: каждый человек индивидуален. И обучающий процесс должен быть индивидуализирован. Наша задача – открыть в ребёнке его творческую индивидуальность, помочь маленькому человеку понять себя, показать ему путь личностного развития. Как раньше говорили: дать путёвку в жизнь.

Я замолчал.

Прислушался к тишине. Лавина новой информации, которую я обрушил на головы людей, да и демонстративный уход Фивия, подействовал на всех угнетающе. Лица учителей были напряжены. Многие не смотрели на меня, а в глазах тех, у кого я смог поймать взгляд, явно читались обескураженность и немой вопрос. У пожилого монаха-богослова Михаила мелко подрагивала голова, и у него был такой усталый вид, что я испугался: не станет ли ему плохо?

«Похоже, на сегодня нового больше, чем достаточно. Все устали», — мелькнула мысль.

Я опустил взгляд на стол и провёл ладонью по скатерти.

«Надо как-то разрядить обстановку, отдохнуть, а то дальше разговор не получится».

Рука коснулась чашки с остывшим недопитым чаем.

— Может, всё-таки выпьем чаю? — спросил я и пригубил чашку: — О! У меня остыл совсем.

Ефросиний вскочил и кинулся к самовару.

— Сейчас подогрею!

— Прошу вас. Кто хочет чаю? Прошу к столу, — сказал я.

По комнате пронёсся облегчённый вздох, учителя стали перебираться за общий стол. Задвигались стулья, послышались тихие перешёптывания и смешки, зазвякали чашки о блюдца. Наконец, в самоваре забурлила и забулькала вода.

---------------------------------------------

[i] Епитимия (епитимья) — это мера духовного воздействия, которую священник (духовник) назначает кающемуся грешнику после исповеди. Слово происходит от греческого ἐπιτίμιον — «наказание», «кара», «возмездие». Однако в христианской традиции епитимия рассматривается не как карательная мера, а как духовное врачевание, средство исправления и нравственного совершенствования.

[ii]Подробнее об эпитафии, наложенной на Олафа отцом Ануфрием перед постригом, читайте в произведении «Олег. Путь к себе» книга 1.

Глава 6. Планы и задачи

Вкусно запахло мятой. Захрустела сдоба, успевшая чуть-чуть подсохнуть от наших долгих разговоров. Лица зарумянились от горячего чая. Глаза монаха-богослова Михаила повеселели, он с явным удовольствием потягивал ароматный напиток из блюдечка.

Я вздохнул с облегчением и пил чай, ожидая, когда все успокоятся после визита Фивия и моей проповеди, чтобы продолжить наш разговор. Было приятно наблюдать, как теплели лица и непринуждённее становились разговоры и движения людей.

Я заметил, что Бэла о чём-то тихо, но оживлённо переговаривалась с Глебом — преподавателем истории, географии и обществознания. Она наклонилась к нему и что-то шептала на ухо. Тот быстро исподлобья глянул на меня, улыбнулся и покачал головой. Девушке, по-видимому, его нерешительность не понравилась, она покраснела, поджала губы и так решительно посмотрела на меня, что мне стало не по себе, и показалось, будто её носик превратился в крохотную шпажку, воинственно устремлённую в потолок.

— Разрешите сказать? — так громко и решительно сказала она, что все удивлённо замолчали и посмотрели на неё.

— Конечно, — я улыбнулся. — Мы и собрались за тем, чтобы высказаться.

Она победоносно мельком глянула на Глеба, тот чуть заметно пожал плечами, а она продолжала.

— Дело в том, что мы с Глебом, то есть с преподавателем Глебом, — поправилась она и смутилась, видимо, простое упоминание имени парня показалось ей излишне личным.

Я спрятал невольную улыбку и понимающе ей кивнул, а сам подумал: «Похоже, эти двое не равнодушны друг к другу».

Бэла продолжала:

— Мы хорошо знакомы ещё с учёбы в университете. Хотя и специализировались на преподавании разных предметов, но писали одну, совместную дипломную работу. И можете себе представить, — она многозначительно окинула взглядом присутствующих, выдержала интригующую паузу и выпалила: — Наша работа называлась: «Преподавание точных и гуманитарных дисциплин в школе в аспекте раскрытия личностных способностей ученика»!

— Как! — кто-то из преподавателей удивлённо ахнул.

И все сразу заговорили, перебивая друг друга.

— Удивительное совпадение!

— Как говорится: нужные мысли в нужное время носятся в воздухе.

— Ну, это ещё надо выяснить, нужные ли…

Кирилл постучал ложечкой по чашке, призывая к тишине.

— Вот как? Очень интересно, — сказал я и взглянул на Кирилла.

Он смотрел на меня и улыбался. Похоже, совсем не удивлён.

— Брат Кирилл, ты в курсе?

— Да, в курсе, — кивнул он.

Все притихли, а Кирилл пояснил:

— Когда искал преподавателей для нашей школы, хотел найти молодых, увлечённых педагогической наукой специалистов с современными взглядами не только на процесс обучения, но и на принципы воспитания. Поэтому просматривал все дипломные работы выпускников-педагогов университета Наукограда. Меня поразила и порадовала работа Бэлы и Глеба. И я их пригласил.

— И не побоялся заключить с ними договор, зная, как отреагирует брат Фивий? — улыбнулся я.

Он улыбнулся мне в ответ и сказал:

— И зная, как отнесёшься к такому выбору ты. В любом случае, — тихо, но твёрдо добавил он, — мне доверено воспитание наших детей, и я несу ответственность не только перед начальством, но и перед совестью, и перед Богом.

Я смотрел на Кирилла и удивлялся. Куда девался тот неуверенный, растерянный молодой человек, каким он был при общении с Фивием? Сейчас я видел уверенного энтузиаста своего дела, способного воодушевить и повести за собой.

Кирилл решительно тряхнул головой и сказал:

— Можете поверить! Предлагаемый в дипломе Бэлы и Глеба учебник вполне соответствует поставленной вами сегодня задаче.

— Например? Расскажите, пожалуйста, поподробнее, — спросил я.

Кирилл с улыбкой обернулся к Бэле и спросил:

— Может быть, авторы идеи сами расскажут?

— Да, конечно, — ответила та и задумчиво потёрла кончик носа. — Например…, — она на секунду задумалась, — например, наш проект учебника — не просто содержит набор теоретических знаний и упражнений, закрепляющих эти знания. Хотя в памяти искусственного интеллекта учебника хранится информация полного курса учебного процесса по всем предметам, будь то физика, математика, биология или труд, или пение, или любой другой. Но это не главное! — воскликнула Бэла и торжественно замолчала, интригующе обвела нас сияющим взглядом.

Кирилл, улыбаясь, кашлянул, и она торжественно продолжала:

— Главное — учебник становится индивидуальным наставником. Он способен адаптироваться к способностям и уровню знаний ученика, который изучает по нему какой-либо предмет.

— Позвольте! — Клавдия, преподаватель арифметики и математики в младших и средних классах, прямая как палка, строго, если не сурово смотрела на Бэлу. — Что значит, учебник адаптируется к способностям и уровню знаний? Вы бредите?

Бэла вспыхнула. А Кирилл быстро сказал:

— Спокойнее, друзья. Давайте без резкостей.

— Простите, никого не хотела обидеть. Просто поражена и не сдержала эмоций.

— Сейчас Бэла нам всё разъяснит. Да? — Кирилл повернулся к девушке.

Та кивнула:

— Представьте. Как происходит сегодня? Любой учебник содержит перечень тем, которые школьник должен освоить, и к этим темам — упражнения и задания, закрепляющие материал. Но ни для кого не секрет, что ученики все разные: кто-то схватывает на лету, а кому-то недостаточно урока, чтобы всё понять. Самостоятельно изучить непонятный момент по учебнику он не может. Потому на уроке детям часто бывает скучно: кому-то скучно, потому что очень легко, а кому-то скучно, из-за того, что ничего не понятно. Наш учебник не допускает подобные ситуации. Для изучения определённой темы конкретного предмета искусственный интеллект из заключённой в его памяти базы учебной информации отберёт именно ту, которая соответствует пониманию и способностям ученика, читающего учебник. В результате каждый ученик изучает не просто стандартный набор теоретических знаний и упражнений к ним, а адаптированный под его индивидуальные особенности. Например, если после урока у ученика остались вопросы, ему что-то непонятно, то учебник предложит их разъяснение и закрепит необходимыми упражнениями. Если же тема понята и освоена учеником хорошо, то учебник предложит углублённую информацию и более сложные упражнения и задания.

— Это просто удивительно! — воскликнула высокая, похожая на цыганку, Тамара, учитель химии и биологии, почти всё время просидевшая молча, а тут не сдержавшая эмоций.

Учителя зашумели, заговорили почти одновременно.

Я не понял, было ли это одобрение или насторожённость.

— Тихо! Прошу высказываться по одному, — поднял руку Кирилл.

Возгласы смолкли.

— Аким, вы хотели что-то сказать, — спросил он. — Как вам идея для учебника? Поддерживаете?

— Не то слово, — откликнулся седовласый Аким, преподаватель физики и астрономии. — Не просто поддерживаю, а двумя руками за! Это именно то, что сегодня необходимо. Такой учебник поможет выявить ребят способных, например, к точным наукам, заинтересует их, более полно раскрыв тему, может быть, предложит нестандартный взгляд на изучаемую проблему. Это же развитие креативного мышления! А для детей, которые не имеют подобной склонности к чему-то, поможет понять общие основы предмета, что тоже очень хорошо для гармоничного развития. И так в изучении любого предмета! Что же может быть в этом плохого? И, как раз, соответствует пожеланиям о творческом подходе к развитию способностей ребят, не так ли? — он глянул на меня.

Я кивнул, но ничего не ответил. Мне нужно было знать мнение самих преподавателей.

— Ну, хорошо, — тихим голосом сказал богослов Михаил, — а как, к примеру, этот ваш искусственный интеллект поймёт, как ученик освоил урок и какие у него способности?

— Очень просто! — воскликнула Бэла. — В начале каждой темы учебника есть тестовые вопросы и задания по материалу, пройденному на уроке. По ответам на них и определяется уровень усвоенного ребёнком материала. И уже дальнейшее изучение темы по учебнику и будет строиться, отталкиваясь от этого уровня.

— Получается, что учитель вообще не нужен, — сердито поджала губы Клавдия, — я не могу согласиться, чтобы учителя заменил какой-то искусственный интеллект!

— Почему же не нужен? — растерянно пробормотала Бэла и посмотрела на Глеба, ища у него поддержку.

Но тот округлил глаза и чуть наклонил голову, весь вид его говорил, что он предупреждал о подобном исходе, а его не послушали, и пусть теперь пеняют на себя. Плечи Бэлы поникли.

И тут за Бэлу вступился Кирилл.

— Ну почему же не нужен преподаватель! — воскликнул он. — Как раз наоборот. Наступит время, когда преподаватель будет делать свою главную работу — быть наставником, воспитателем. Он будет контролировать не только, как идёт процесс освоения учеником знаний, но и как развиваются его способности. Будет вкладывать в учебный процесс, если можно так сказать, человеческий, воспитательный фактор. Классными контрольными работами он будет следить за развитием способностей учеников и направлять это развитие. И главное, перед преподавателем становится наиважнейшая задача, с которой не справится никакой искусственный интеллект: показать ученику, где и как наилучшим образом применить полученные знания. А уж сами понимаете, что может быть важнее, чем воспитать в маленьком человеке необходимость применять полученные знания исключительно во благо себе и людям! Ведь сами понимаете, одно и то же умение можно применить как во благо, так и во вред как себе, так и людям. Искусственный интеллект даёт исключительно абстрактные знания. А сделать так, чтобы эти знания использовались исключительно на благо — становится ответственностью учителя.