Осадок в реторте сердца

Дверь скрипнула, и тишину каморки взорвал многоголосый шум — в Гнездо ввалились другие ребята.

— О, у нас тут новенькая, — сказала девушка с тихим, спокойным голосом.

Она была невысокой, с пепельными волосами, заплетёнными в длинную косу. Держалась чуть в стороне, словно привыкла не привлекать к себе внимания, но в её глазах светилось что-то живое, внимательное. Когда она вошла, мне показалось, что воздух в комнате стал чуть свежее, словно она принесла с собой запах леса после дождя.

— Элинор, — представила её Мира. — Думает, что растения её понимают, а она понимает их. Я подозреваю, что это правда.

— Растения понимают всех, — тихо сказала Элинор, садясь на край дивана. — Просто не все умеют слушать.

Рядом с Элинор шёл парень, которого я сначала не заметила — он был ниже всех, но держался так, будто комната принадлежала ему. Молодой гном, лет семнадцати, с короткой, но уже густой тёмно-рыжей бородой, которую он явно отращивал с гордостью. Он оглядел нас цепкими, внимательными глазами, хмыкнул и кинул на стол коробку, перевязанную лентой.

— Держите. Из «Сладкого бастиона». Мы с Элинор и Финном ходили сегодня.

— Это кондитерская в Терновеле, — пояснила Мира, и в её голосе прозвучала мечтательность. — Я после выпуска туда пойду работать. Или умру, пытаясь.

— Умрёшь от сладкого, — сказал гном. — Это достойная смерть.

— Ты просто не пробовал их пирожные с корицей.

— Пробовал. — Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то насмешливое, но не злое. — Я Брун. А ты, значит, та самая, о которой Лео трещит без умолку.

— Я ничего не трещу, — возразил Лео.

— Ты трещишь.

Он мне так коротко по-свойски кивнул и занял место на сундуке у стены, сразу став центром этой маленькой вселенной.

Высокий парень плюхнулся в тёмно-зелёной мантии прямо в мешковатое кресло у столика, откинув устало голову назад. Его тёмными кудри, падали прямо на глаза, и лёгкая, расслабленная улыбка, казалось, не сходила с его лица, пока он наслаждался уютом этого момента.

— А это Финн, — закончила Мира. — Он у нас за компанию. И чтобы было на кого жаловаться, когда профессор Чейн снова завалит практикумом.

— Я не жалуюсь, — возразил Финн, переводя взгляд на Миру. — Я анализирую педагогические методы.

— Ты просто не можешь отбить проклятие быстрее, чем Том.

— У всех свои таланты.

Финн повернулся ко мне и улыбнулся. В его улыбке не было ничего, кроме простого, открытого дружелюбия.

— Добро пожаловать. Мы тут иногда собираемся. Жаловаться на жизнь, есть печенье и делать вид, что завтра не будет нового практикума.

— Завтра будет, — напомнил Том.

— Не порти момент.

Мы открыли коробку из «Сладкого бастиона». Внутри лежали маленькие, аккуратные, пирожные с кремовыми розочками и присыпкой из золотистой пудры. Мира взяла одно с таким благоговением, будто держала в руках не выпечку, а редчайший алмаз.

— Я здесь буду работать, — повторила она. — Обязательно.

— Тогда будешь нас угощать, — сказал Лео.

— Я буду с вас брать втридорога, — парировала Мира. — Чтобы вы ценили искусство.

— С кого-то можно и в три, — заметил Брун, покосившись на Лео. — С него, например.

— Эй!

— Я просто говорю, что у каждого своя цена.

Мы говорили ни о чём и обо всём. О том, какой профессор Чейн на самом деле мягкий под своей суровой внешностью, просто не любит это показывать. О том, как смешно храпит школьный кот Призрак, который спит в библиотеке на самых редких книгах. О том, что Том нашёл на чердаке старый глобус, на котором страны называются иначе, чем сейчас.

Никто не спрашивал меня о прошлом. Никто не шептался за спиной. Я была просто «та новенькая, которая делает зелья лучше всех». И это было… классно.

— Слушайте, а вы знаете, что Леантра в пятницу на зельеварении чуть не взорвала котёл? — Том поднял глаза от своей совы.

— Не может быть, — Мира подалась вперёд. — Она же всегда идеальна.

— Идеальна, — усмехнулся Лео. — Поэтому и чуть не взорвала. Пыталась сделать сложный эликсир, чтобы затмить…

Он запнулся и посмотрел на меня.

— Чтобы затмить Эллин, — закончила я.

Повисла тишина. А потом Мира расхохоталась.

— Эта выскочка? — она откинулась на спинку дивана. — Она что, реально? Леантра Велиссен пытается переплюнуть новенькую и взрывает котёл? Это же прекрасно!

— Я слышал, Рейвлок ничего не сказал, — добавил Брун. — Просто посмотрел на неё своим убийственным взглядом. И она побелела. — и спрыгнув с сундука попытался изобразить профессора.

— Ты же этого не видел? — спросил Финн.

— Не трудно догадаться, — Брун усмехнулся. — Он на нашем курсе такой же.

— Он умеет так смотреть, — тихо сказала я.

Все посмотрели на меня. Я почувствовала, как щёки начинают гореть.

— То есть… он строгий. Ко всем. — Я попыталась спасти ситуацию.

— Ко всем, кроме тебя, — заметил Лео. И добавил, не дав мне возразить: — Это не плохо. Это просто… факт. Ты действительно делаешь зелья лучше всех. Даже Леантра не может с этим спорить. А она бы хотела.

— Пусть завидует, — сказал Брун. — Зависть — хорошее топливо, если знаешь, куда её направить.

— Ты о чём? — спросил Финн.

— О том, что если бы я был на месте Леантры, я бы не взрывал котёл. Я бы спросил у новенькой, как она это делает.

— Она бы не спросила, — сказала я. — Она из тех, кто скорее сожжёт мои записи, чем попросит помощи.

Тишина стала другой. Неловкой.

— Эллин, — начала Мира, но я покачала головой.

— Всё нормально. Я привыкла.

— Не надо привыкать, — сказал Лео, и в его голосе впервые не было шутки. — Здесь не надо привыкать к такому.

— Здесь надо привыкать к пирожным, — сказал Брун, протягивая мне коробку. — Бери, пока Лео всё не сожрал.

— Я! — возмутился Лео. — Это ты уже третье взял!

— Я растущий организм.

— Ты уже вырос, от горшка два вершка.

— Значит, расту вширь.

Мира откусила пирожное, которое на этот раз издало звук, похожий на фанфары.

— О! Триумфально! — воскликнула она. — Попробуйте, это про тебя!

Я взяла пирожное. Крем оказался нежным, с лёгкой горчинкой, которая сменялась сладостью.

— Вкусно, — сказала я, и это была правдой.

В ту ночь, возвращаясь в свою башню, я шла по тёмным коридорам и чувствовала, как тяжесть в груди исчезает. Не вся. Но её стало меньше.

Я думала о Рейвлоке. О его пальцах, замерших рядом с моими. О странной волне, которая прошла от кисти до шеи. О том, как его голос звучал прямо у уха. И это уже не пугало меня. Или пугало, но по-другому.

Я думала о ребятах, которые приняли в свою маленькую, но дружную компанию.

У меня появилась своя территория. Маленькая. Неустойчивая. Но своя.

Я открыла дверь в свою комнату, подошла к окну. Над лесом висел огромный яркий диск луны, заливавший комнату серебряным светом. А где-то там, в восточном крыле, была каморка за географией магических аномалий. И в ней был чай, который пахнет корицей, печенье, которое смеётся, и люди, которые ждали меня.

Я легла в постель и закрыла глаза. Мысли о Рейвлоке пришли снова, но я не отгоняла их. Я позволила им быть. Рядом с теплом «Совиного гнезда». Рядом с ощущением, что я не одна.

Впервые за долгое время я заснула с улыбкой.

Глава 7. Корни.

— Палочки оставляем здесь, — объявил профессор Чейн, указывая на деревянный ящик.

Лабиринт за северной стеной академии открывался раз в два месяца, и внутри состоял из ловушек, иллюзий и физических препятствий, меняющих конфигурацию каждый следующий раз. В остальное время высокие изгороди из колючих кустов стояли неприступной стеной, опутанные охранными чарами. Лес здесь подступал к самому камню.

Сегодня был тот самый день.

— В реальной опасности у вас не будет времени достать палочку, — продолжил профессор. — Или её могут сломать. Или силы иссякнут. Вы должны уметь выживать на инстинктах, физической силе и сообразительности.

У входа толпились студенты всех Домов. Некоторые нервно крутили палочки, осознавая, что там они могут ждать чего угодно, но с этим им придётся справиться самим. Я же стояла в стороне, слушая, как колотится сердце, но не от страха перед лабиринтом, а от предвкушения. В прежней академии такого не было. Там всё решала магия. Там учили полагаться на палочку, а не на себя. Здесь не было магии. Здесь был только ты и препятствия.

Я сняла мантию, кинув её на валун рядом со мной. Благодаря друзьям я уже чувствовала себя комфортно без неё. Под ней оказалась чёрная рубашка из тонкого хлопка с характерными пышными рукавами, которые поверх перехватывали кожаные наручи, плотно закрывавшие предплечья от кистей до самых локтей. Поверх рубашки был тугой корсет, который не только подчеркивал фигуру, но и служил надежной защитой, не мешая при этом глубоко дышать. Никаких лишних сумок и ремней, как у некоторых, которые могли бы зацепиться за выступы камней или же ветки; только лаконичный чёрный силуэт.

Я присела на корточки, проверяя шнуровку на крепких кожаных ботинках, и убедилась, что узлы не подведут в прыжке. Поднявшись я привычным жестом закинула за спину тяжелую волну рыжих волос, в которой яркой искрой белела единственная прядь. Пальцы быстро, почти машинально, начали переплетать их в тугую косу, чтобы во время испытания ни один локон не мешал в прохождении. Теперь, когда всё было подогнано и закреплено, я была готова.

— Эллин, — раздался сладкий, ядовитый голос. — Ты уверена, что это не слишком вызывающе? Или ты планируешь не лабиринт проходить, а кого-то соблазнять?

Я повернула голову. Леантра стояла в трёх шагах, скрестив руки на груди. На ней была идеально сидящая тёмно-синяя куртка и явно дорогая и не из местного магазина в Терновеле. Волосы убраны в высокий хвост, ни одного выбившегося локона. На ногах были лёгкие сапоги для верховой езды, которые даже не хрустнули, когда она сделала шаг.

— А ты уверена, что в этих сапогах не поскользнёшься? — ответила я, затягивая последний узел на корсете. — В грязи или на брёвнах?

Она усмехнулась, но не ответила. Просто прошла мимо, к ящику для палочек, бросив через плечо:

— Удачи тебе. Она тебе понадобится. В отличие от тебя мы эти лабиринты проходим с первого курса.

Я выпрямилась, вдохнув холодный воздух, чувствуя, как он заполняет лёгкие. И не обращая внимания на её последние комментарии.

Лео и Том немного опоздав и запыхавшись подбежали ко мне.

— Фух, — Том сложился пополам, упираясь руками в бедра, чтобы отдышаться. — Чуть не опоздали, этот балван проспал.

— Серьёзно? — я удивлённо подняла бровь.

— Мне нужно пять минут отдохнуть, — запыхавшись выдавил Лео привалившись к дереву. — Без риска для жизни.

— А я говорила, вам не засиживаться вчера у меня. Интересно, как утром прошли Мира с Элинор и Бруном. Вы их не видели пока бежали?

— Нее, — ответил Том уже выпрямляясь.

Мы сдали палочки вместе со всеми.

Чейн дал сигнал, и все ринулись внутрь.

Я не побежала со всеми, а решила подождать пару секунд, наблюдая, кто куда свернул. Большинство выбрало центральный проход, что было очевидно, так как он оказался самым широким.

Туда я и не пошла.

Я свернула в узкую щель между кустами, которую почти не было видно. Ветки царапали лицо, руки, цеплялись за одежду. Здесь было темно.

Оглянувшись я увидела, что кусты смыкались за мной, отрезая путь назад.

Первая ловушка оказалась сетью под ногами. Я заметила её вовремя, так как земля здесь была слишком ровной, слишком гладкой для этого места. Перепрыгнув её с последующим перекатом, как нас тренировал профессор Чейн последние два месяца, и у меня вышло всё идеально, он бы оценил.

В некоторых местах приходилось перемещаться и думать максимально быстро, потому что стены двигались медленно, но настойчиво друг на друга, желая меня расплющить. Выпрыгнув на развилку, я в последнюю секунду заметила шипы, внезапно выросшие из стен. Я пригнулась так низко, что услышала, как трещит ткань на спине. Острые концы прошли в сантиметре от позвоночника. Я не дышала.

Я знала, что нас потом восстановят, но не хотелось быть сегодня нанизанной, как шашлык. Этот лабиринт был зачарован так, что никто в его пределах не мог погибнуть, всё из-за особенного места его постройки.

Повернув за угол, я упёрлась в глухую стену из колючек. Внутри всё оборвалось. Ошиблась? Нет. Должен быть проход.

Я опустилась на корточки, раздвинула кусты у самой земли. И увидела её — узкую, почти незаметную щель, должно получиться.

Я протиснулась, оставив на колючках клок рубашки.

После этого лабиринт будто ожил. Стены сдвигались за спиной и пол начал уходить из-под ног, открывая раскаленную лаву в каждом разломе, и заставляя бежать вперёд. Где-то слева я слышала крик — кто-то угодил в яму. Справа — ругань.

Я не смотрела по сторонам. Заставляя себя бежать, перепрыгивая землю, вставшую на дыбы.

Дыхание сбилось, ноги горели, но я не останавливалась. Пот заливал глаза, я вытирала их грязными пальцами и снова бежала.

Когда изгородь передо мной начала смыкаться, я не паниковала. Просто ускорилась, прыгнула в последнюю щель, чувствуя, как колючки раздирают плечи.

И оказалась снаружи.

Меня окутала тишина и свежий воздух.

Я стояла, согнувшись, опершись руками на колени, ловя ртом воздух. С неба падал первый снег, крупные, медленные хлопья, которые таяли на горячей коже.

— Неплохо, — раздался голос.

Я подняла голову.

Сириус стоял у стены академии, прислонившись плечом к камню. Его светлые волосы были растрепаны, но он даже не запыхался. На губах играла лёгкая усмешка.

— Для начинающей.

Я не ответила. У меня не было воздуха.

— Сириус пойдём в душ, — крикнули ему по-видимому друзья, потому что я часто их видела с ним вместе.

Он же лениво хмыкнув, подойдя к ящику, забрал палочку и ушёл, даже не обернувшись.

Через минуту из лабиринта выскочила Леантра. Её идеальная причёска растрепалась, на штанах появились дыры, но в глазах горел победный огонь. Увидев меня, она скривилась — я стояла у выхода, и это означало, что я пришла раньше.

Она бросила взгляд на Сириуса, который уже скрылся за углом, и прошипела что-то неразборчивое.

Я была второй. Из всего четвертого курса.

Профессор Чейн, проверявший список у выхода, поднял на меня глаза и коротко кивнул.

— Хорошая работа, Роуэн. Молодец.

Этого было достаточно.

Я ждала.

Стояла у выхода из лабиринта, пока последние участники выползали из кустов — грязные, уставшие, счастливые, что всё закончилось. Том выбрался двадцать вторым, сжимая в руке какую-то странную штуковину, оказывается, он нашёл в лабиринте потерянный артефакт. Лео выбрался двадцать пятым, но с таким победоносным видом, будто пришёл первым.

Я ждала, пока они уйдут в замок. Пока их голоса затихнут вдалеке. Пока даже профессор Чейн не скроется за дверью академии.

Только тогда я направилась в раздевалку.

Раздевалка при тренировочном зале была почти пустой. Последние дриады из Тисовой кроны и Серебряной луны уже собранные разглаживали свои необычные волосы у зеркала, какого-то грома в которого была влюблена одна из них. Проходя мимо меня, они улыбнулись своими великолепными улыбками, их лица были безупречно красивыми. Мне кажется я не видела, не одной дриады здесь, чтобы, смотря на нее нельзя было сказать, что она прекрасно.

— Ты сегодня так ловко проходила лабиринт, — сказала одна из них, парня которой они обсуждали минуту назад. — я видела тебя, пока стены не начали движения.

— Спасибо, — я немного была удивлена их вниманию, раньше никто со мной не общался из них. — Вы тоже сегодня молодцы.

— Только не я, — сказала дриада с нежно зеленой кожей справа от не, она всё еще выбирала сушеные листья из волос. — Профессору Чейну пришлось меня вызволять из живой изгороди в середине лабиринта сегодня. Такие испытания не по мне.

Они мелодично засмеялись, будто жемчужины катятся по листьям.

Попрощавшись и всё еще смеясь, они вышли из раздевалки.

Я осталась наконец-то одна.

Вдоль стен тянулись деревянные скамейки, над ними — крючки для одежды, на которых висели несколько забытых мантий. Каменный пол был холодным, даже сквозь сапоги.

Я разделась, повесила грязную одежду на крючок. На стене, рядом с вешалками, были нацарапаны имена — поколения студентов, которые оставили здесь свой след. Кто-то написал «Здесь был Том», любопытный момент учитывая, что это была женская раздевалка, где-то вырезаны сердечки со стрелками.

Душевая прилегала к раздевалке, отделяя одну от другой каменной стенной естественного происхождения, это было нормально для академии, так как она была встроена в каменистую гору.

Горячая вода смывала грязь и усталость. Пар клубился под потолком, и я чувствовала, как мышцы понемногу расслабляются. Я закрыла глаза, позволяя себе забыть, где я.

Мою левую руку покрывал шрам, серебристая линия от запястья до локтя пульсировала под горячей водой. Я провела по ней пальцами, он не болел. И уже давно не болел. Но он был здесь. Всегда здесь с того самого дня.

Поэтому я всегда ждала, когда все уйдут..

Иногда приходилось мыться по ночам, когда в академии все спали. Я не могла позволить никому увидеть.

Закрыв кран я завернулась в большое, грубое полотенце, которое оставила на скамейке.

Влажные волосы прилипли к спине. Пар медленно рассеивался.

— Эллин?

Я вздрогнула.

В дверях стояла Элинор.

— Прости, я не хотела пугать. Я потеряла кулон с лепестком Элиориса и вернулась поискать. А раздевалка была открыта, и я — она запнулась, заметив, как я инстинктивно прижала руку к груди, пряча шрам. — Извини.

— Ничего, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты нашла?

Она покачала головой. И посмотрела на мою руку, которую я так неловко прятала.

Тишина повисла между нами, густая, как пар.

Внутри всё сжалось в ожидании. Вопросов. Ужаса. Брезгливости.

— Можно посмотреть? — прошептала Элинор и её голос был не громче шелеста листьев.

Я не знала, почему согласилась.

Что-то в её глазах, не любопытство и не жалость которые я ожидала, а искреннее, чистое внимание, что заставило меня медленно протянуть руку.

Она осторожно коснулась шрама кончиками пальцев. Её кожа была прохладной. Пальцы аккуратн