Сознание по подписке

Арина села. Она видела, что мать не спала. Видела тени под глазами, дрожь в руках. Но также видела что-то новое: облегчение. Словно мать наконец-то решила сбросить этот груз.

— Настя родилась в сорок четвёртом, — начала Ирина, глядя в чашку. — У неё был тот же дар. Та же способность притягивать. Но в шестьдесят первом, когда ей исполнилось семнадцать, всё оборвалось.

Ирина горько усмехнулась.

— У неё был парень. Иван. Простой, хороший парень, из рабочей семьи. Они встречались со школы. А потом Иван вдруг перестал смотреть на Настю. Увлёкся другой. Машей. Девушкой с соседней улицы.

Ирина подняла на Арину глаза. В них читалась боль, которую она носила в себе, даже не будучи знакомой с этими людьми.

— Маша была из семьи священника. В шестьдесят первом году, Ариша, ты понимаешь, что это значило? Хрущёвская кампания. Гонения на церковь. Быть дочерью попа в то время — всё равно что носить на лбу клеймо врага народа. Маша ходила в церковь, помогала отцу. Она была светлой, тихой. Иван влюбился в неё по-настоящему.

Арина почувствовала, как сжимается желудок. Она уже знала, куда идёт этот рассказ.

— Настя не смогла это принять, — голос матери стал глухим, почти беззвучным. — Дар ушёл, а с ним ушло и всё её обаяние. Она осталась одна, а Иван смотрел на Машу так, как раньше смотрел на неё. И Настя... она не стала драться. Не стала умолять. Она пошла другим путём.

Ирина сглотнула, её пальцы вцепились в край стола.

— Она написала донос. В комсомол, в местные органы. Она донесла, что семья Маши ведёт антисоветскую агитацию, что отец использует несовершеннолетнюю дочь для религиозной пропаганды.

В кухне повисла тишина. Тяжёлая, удушающая.

— Машину семью репрессировали, — прошептала Ирина. — Отца арестовали, сослали. Мать с Машей выгнали из дома, они скитались, жили в нищете. Вся их жизнь была сломана. А Настя... Настя получила Ивана. Он был в шоке, в отчаянии от произошедшего, и Настя оказалась рядом. «Утешала». Через год они поженились. А потом родилась Александра. Моя мать.

Арина медленно выдохнула.

— А как же Иван? — спросила она. — Он так и не узнал?

— Узнал, — мать закрыла лицо руками. — Узнал, когда Саше было полгода. Кто-то из старых знакомых проболтался, или он сам нашёл какие-то бумаги. Не знаю. Но он понял, что его жена монстр. Что он живёт с женщиной, которая сломала жизнь невинной девушки и её семьи ради того, чтобы выйти за него замуж.

Ирина уронила руки на стол. По её щекам текли слёзы, но она не пыталась их вытереть.

— Иван запил. Жестко, беспробудно. Он не мог смотреть на Настю. Не мог смотреть на Сашу, потому что Саша была от него. Он пил, пока не сгорел изнутри. Умер рано, от цирроза. А Настя... Настя прожила долгую жизнь. Дар к ней так и не вернулся. Она умерла в одиночестве, озлобленная, никчёмная старуха.

Ирина посмотрела на Арину. В её взгляде не было осуждения. Только бесконечная, всепоглощающая усталость.

— Я рассказываю тебе это, чтобы ты поняла, — сказала она, и голос её дрогнул. — Чтобы ты увидела, до чего мы можем дойти. Мы не просто теряем дар, Ариша. Мы теряем человечность. Мы готовы уничтожить любого, лишь бы не чувствовать себя пустыми.

Арина смотрела на мать. На её морщинки, на седину у висков, на дрожащие руки. Она видела перед собой не просто женщину. Она видела звено цепи. Звено, которое сейчас пыталось разорвать эту цепь, выплёвывая из себя яд поколений.

— Я понимаю, мам, — тихо сказала Арина.

Ирина кивнула. Она знала, что это только начало. Завтра она расскажет об Александре. О её матери. А потом о себе. О той цене, которую она заплатила, чтобы родить Арину.

Глава 28. Попытка

Ирина налила себе ещё чаю. Руки больше не дрожали. Словно исповедь очистила её от чего-то тяжёлого, что она носила в себе десятилетиями.

— Теперь Александра, — сказала она, глядя на дочь. — Моя мать. Твоя бабушка.

Арина кивнула. Она чувствовала, что самое страшное ещё впереди.

— Александра родилась в шестьдесят четвёртом, — начала Ирина. — Она знала. Знала про Варвару, про Настю, про то, что их дар заканчивается в определённый момент. Она видела, как угасла Настя, как сломалась её жизнь. И она решила обмануть судьбу.

Ирина горько усмехнулась.

— В восемнадцать лет, в восемьдесят втором году, она вышла замуж. Выбрала парня, который ей нравился из тех, кто предложил. Думала: «Если я буду замужем, если создам семью, система не заберёт у меня дар. Или заберёт, но я успею закрепиться».

Ирина замолчала, вспоминая то, что ей рассказывала сама Александра, когда была ещё жива.

— Но система не обманывается так просто, Ариша. Дар не зависит от штампа в паспорте. Через три месяца после свадьбы муж охладел. Просто перестал замечать её. Он стал задерживаться на работе, находить предлоги, чтобы не приходить домой.

Ирина посмотрела на свои руки.

— А Александра уже была беременна. Мной. Она думала, что ребёнок всё исправит. Что дар вернётся, когда я появлюсь на свет. Но когда я родилась, случилось нечто странное. Дар передался мне, но... ослабленный. Искажённый.

Арина подалась вперёд.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не была роковой женщиной, Ариша, — тихо сказала Ирина. — У меня не было той магнетической силы, что у Екатерины, у Варвары, у Насти. Я не могла подчинять мужчин взглядом. Мой дар был тихим, незаметным. Я могла чувствовать людей, понимать их, но не управлять ими.

Ирина подняла глаза на дочь.

— Александра не смогла этого принять. Она думала, что проиграла. Что не смогла обмануть систему. Что передала мне слабый, бракованный дар. Она всю жизнь чувствовала вину за то, что не удержала мужа, что не сохранила силу. Её муж, мой отец, ушёл от неё, когда мне было пять лет. Нашёл другую. А Александра осталась одна.

Ирина замолчала. В кухне повисла тишина.

Арина смотрела на мать. Впервые она видела не просто женщину, которая всю жизнь молчала. Она видела человека, который нёс груз чужих ожиданий, чужих провалов, чужой боли.

— Александра пыталась обмануть систему, — тихо сказала Ирина. — И система наказала её. Она показала, что дар — это не игра. Не инструмент. Это приговор.

Арина кивнула. Она понимала. Теперь понимала всё.

Цепь проклятия тянулась через весь род. Екатерина сломала Веру. Варвара сломала Зину. Настя сломала Машу. Александра пыталась обмануть систему и проиграла.

И теперь она, Арина, стояла на той же черте.

Но у неё был выбор, которого не было у других. Она знала правду. Знала цену. И могла выбрать другой путь.

— Я разорву эту цепь, мам, — сказала Арина. — Я найду способ.

Ирина посмотрела на неё. В её глазах мелькнула надежда.

— Я хочу в это верить, Ариша, — тихо сказала она. — Больше всего на свете хочу в это верить.

Глава 29. Падение

Ирина смотрела в свою чашку. Пар давно перестал подниматься, чай остыл, но она продолжала держать её обеими руками, будто пытаясь согреться изнутри.

— Теперь я, — тихо сказала она. — Мой дар был слабым. Как я уже говорила, искажённым. Но он держался дольше, чем у Александры. До девятнадцати лет.

Арина молчала, боясь нарушить хрупкое равновесие этого момента.

— Мне было восемнадцать, — продолжила Ирина, и её голос стал глухим. — Твой отец сделал мне предложение. Мы поженились. Я была счастлива, Ариша. По-настоящему счастлива. Я любила его. И я думала, что если я люблю, если я строю семью, система меня не тронет. Я забеременела почти сразу.

Ирина сглотнула. Она побледнела.

— Это была зима. Январь. Я опаздывала на первую пару в институт. Я тогда была отличницей, рвалась вперёд, хотела быть лучшей. Бежала к автобусной остановке. На льду я поскользнулась. Упала сильно. Животом.

Арина почувствовала, как холод сковывает лёгкие. Она уже знала, что будет дальше, но не могла это остановить.

— У меня было семь месяцев беременности. Начались роды. Он родился живым, Ариша. Мой сын.

Ирина закрыла глаза. По её щекам текли слезы, но она их не вытирала.

— А потом акушерка перерезала пуповину. И он замолчал. Просто перестал дышать.

Ирина открыла глаза и посмотрела на Арину. В её взгляде была бездна.

— Система зачла это как жертву. Как новую кровь. Я могла не бежать. Я могла опоздать на эту дурацкую пару. Но моё желание быть лучшей, моя спешка сыграли со мной злую шутку. Система использовала мои амбиции, чтобы получить то, что ей было нужно.

В кухне повисла мёртвая тишина. Арина смотрела на мать и понимала, что та всю жизнь несёт в себе эту вину. Вину за сына, которого она никогда не видела, но чью смерть она вызвала своей спешкой.

— После этого — Ирина горько усмехнулась, — дар вернулся. Но он был уже не слабым. Он стал сильным. Чудовищно сильным. Мужчины начали липнуть ко мне. Смотрели, как голодные волки. Я чувствовала их желания, их мысли. Я могла бы сломать любого из них одним взглядом.

— Но ты не сломала, — тихо сказала Арина.

— Нет, — Ирина покачала головой. — Потому что я любила твоего отца. Я знала, что дар — это грязь. И я не хотела пачкать им нашу жизнь. Я боролась с ним каждый день. Подавляла его. И в 2008 году... в 2008 году я родила тебя.

Ирина замолчала. Она смотрела на Арину так, будто видела её впервые.

— Когда ты родилась, я поняла, что случилось что-то страшное. Твой дар, Ариша он оказался невероятно мощным. Сильнее, чем у Екатерины, сильнее, чем у Варвары. Но у него был укороченный срок. Система сжала пружину. Она дала тебе огромную силу, но таймер тикает быстрее. Только до шестнадцати лет.

Арина медленно выдохнула. Ей было восемнадцать. Таймер уже отмерил время.

— Это новый виток спирали, — прошептала Ирина. — Система эволюционирует. Она требует всё больше и быстрее. Екатерина, Варвара, Настя они ломали других. Я потеряла сына. А теперь система ждёт, что сделаешь ты.

Ирина встала, подошла к дочери и положила руку ей на плечо. Её ладонь была холодной, но твёрдой.

— Я не знаю, как это остановить, Ариша. Но я знаю одно: ты не должна платить эту цену. Ни за кого. Слышишь? Ни за кого.

Арина кивнула. В её голове не было страха. Была только холодная ярость.

Система забрала её брата. Система сломала её мать. Система дала ей дар, который должен был сделать её монстром.

Но система не учла одного. Арина знала правила игры. И она собиралась их переписать.

Глава 30. Озеро

Надя проснулась в третий раз за ночь.

Снова этот сон. Снова эта девушка. Только теперь она не просто стояла и смотрела. Теперь она была ею.

Надя села на кровати, провела рукой по лицу. Кожа была влажной, холодной. Будто она только что вышла из воды. Но нет, она была в своей комнате, в своём доме. За окном стояла ноябрьская ночь.

Она легла обратно, закрыла глаза. И снова провалилась.

***

Она идёт по лесу. Ноги сами находят тропу, будто ходила сюда сотни раз. В ушах стоит шум.

Озеро. Она видит его сквозь деревья. Тёмная вода, неподвижная, как зеркало. Она ощущает, что время остановилось.

В голове возник голос. Он звал её.

«Иди».

Она не боится. Страх остался где-то позади. Здесь, у воды, только спокойствие. Только понимание: так и должно быть.

Она снимает обувь. Ступни касаются влажной земли. Холодно. Приятно.

«Иди».

Она входит в воду. Сначала по щиколотку. Потом по колено. Вода поднимается, обволакивает, принимает. Не холодно. Тепло. Как будто возвращается домой.

...Вода уже по пояс. По грудь. По шею.

Она не плывёт. Она стоит. Ждёт.

И тогда вода начинает двигаться. Из глубины, сквозь тёмную толщу, к ней поднимается женщина. Молодая. С распущенными тёмными волосами.

Надя замирает. Она ждёт объятий. Ждёт, что та протянет руки, заберёт её и уведёт туда, где нет боли.

Но женщина не протягивает руки. Она просто смотрит. В её глазах нет ни приветствия, ни силы. Т