Сознание по подписке

Дверь открылась до того, как они успели постучать.

На пороге стояла девушка с прямыми тёмными волосами, собранными в хвост. Глаза живые, с любопытством. Никакой мистики, никаких «вещих» взглядов. Просто девушка, которая ждала гостей.

— Здравствуйте, — улыбнулась она, пропуская их в прихожую. — Вы, наверное, устали с дороги. Проходите, раздевайтесь. Я стол накрыла.

Обед прошёл в спокойной беседе. Надя (именно так она представилась) оказалась хозяйственной и приветливой. Говорила о том, что в Торжке тихо, что учиться в городе скучновато, но домой тянет всегда. О прошлом дома упомянула вскользь: «Бабушка переписала на родителей, я тут живу во время каникул».

Потом она встала, прошла в соседнюю комнату и вернулась с темным предметом в руках. Дневник.

Он лежал на скатерти между тарелками. Толстая тетрадь в твёрдом переплёте.

— Нашла его два года назад, — сказала Надя, садясь обратно. — Мне тогда шестнадцать было. Разбирала на чердаке старые коробки, искала ёлочные игрушки к Новому году. А он на дне лежал, пыльный. Я сначала хотела выбросить. Но открыла и не смогла.

Она провела пальцем по крышке.

— Читаю иногда. Странные записи. Как исповедь. Не поняла до конца. Но решила, что раз вы историки, вам виднее.

Матвей, который до этого ел, молча, отложил вилку. В его глазах загорелся тот самый профессиональный интерес.

— Можно посмотреть? — спросил он.

— Конечно, — Надя подвинула тетрадь к нему.

Матвей аккуратно открыл первую страницу. Пробежался взглядом по строчкам.

— Я выйду в сад, — сказал он, поднимаясь. — Там светло, воздух свежий. Так лучше читается.

Он кивнул Арине и вышел через заднюю дверь, которая вела в небольшой, ухоженный сад.

В кухне остались только девушки. Стало тише. Слышно было только тиканье часов на стене.

Арина наблюдала за Надей. Та нервно теребила край скатерти.

— Вам чай? — спросила Надя, но тут же осеклась. Взгляд её стал чуть отсутствующим.

— Надя, — тихо позвала Арина. — Вы сказали, что не смогли его выбросить. Почему?

Надя помолчала. Подняла глаза на Арину. В них читалось замешательство, словно она сама до конца не понимала того, что собирается сказать.

— Знаете это звучит глупо, — начала она тихо. — Но с тех пор, как я принесла его с чердака мне начала сниться девушка.

Арина насторожилась.

— Каждую ночь, — продолжила Надя, глядя куда-то поверх головы Арины. — Она приходит во сне. Стоит в комнате, смотрит на меня. Ничего не говорит. Просто смотрит. Долго.

— И кто она? — спросила Арина. — Автор дневника?

— Не знаю, — Надя пожала плечами, и в этом движении было столько искренности, что Арина поверила ей сразу. — Я её лицо вижу чётко. И мне кажется мне кажется, я её знаю. Где-то видела. Но не могу вспомнить — где. Будто это кто-то из моего детства, или из книжки, или не знаю. Но она мне не чужая.

Надя замолчала. В саду, за окном, послышался шорох — это ходил Матвей, погружённый в чтение чужих мыслей столетней давности. А в кухне повисла тишина, в которой вдруг отчётливо прозвучало эхо чужого сна.

Глава 15. Дневник

Матвей сидел на скамейке в глубине сада. Вокруг шумели деревья, но здесь, за стеной дома, звук был другим — глухим, ватным.

На коленях лежала толстая тетрадь. Он открыл её, пролистал начало, игнорируя длинные лирические отступления. Почерк менялся: то размашистый, то сжатый до дрожи. Слова вроде «сердце», «взгляд», «навсегда» он пропускал. Для него это был шум. Фоновые данные, которые не несли структурной нагрузки.

Ему нужны были события. Логика.

Он остановился на середине. Дата: «12 мая».

«Сегодня Игнат пригласил меня на собрание Ордена. Он посмотрел мне в глаза и сказал: "Ты готова". Я не спросила — к чему. Я просто кивнула. Это значит, что я ему стала ближе. Он мне стал доверять. Теперь я тоже часть чего-то большего»

Матвей перечитал последнюю фразу. «Теперь я тоже часть». В его голове это звучало не как романтика, а как смена статуса доступа. «Готовность» — это критерий отбора. Доверие — это ключ. Игнат не просто пригласил девушку на встречу. Он вербовал. Включал в сеть.

Матвей поправил очки, перелистнул несколько страниц. Опять лирика, опять сны. И вдруг резкий обрыв. Почерк стал крупным, буквы плясали.

«Пол холодный, платье мокрое и грязное, кровь так и не отмылась до конца. Пальцы не слушаются, буквы плывут. Записываю, пока помню.

Это был старый кирпичный дом на отшибе. Заброшенный особняк. Мы зашли через чёрный ход. Нас было пятеро молодых: я, Игнат, ещё две девочки и один парень. Нам всем по шестнадцать-восемнадцать. Мы молчали. Игнат не смотрел на меня. Он смотрел вперёд.

В центре зала стояли трое. Взрослые силуэты в черных плащах. Лица скрыты масками. Горели свечи.

К нам вышла девушка в светлом длинном платье с бордовой каймой. В руках держала металлическую чашу. Она подошла к Игнату, он сделал глоток. Потом ко мне. Я глотнула. Горький травяной настой.

Дальше всё поплыло. Перед глазами замелькали стены, тени.

Я очнулась на возвышении. Холодный камень давил в спину. Меня держали за руки и ноги парень с девушкой. Я не могла пошевелиться. Игнат стоял надо мной. Он смотрел так, будто меня здесь нет. Будто я — предмет.

Он рванул платье. Ткань затрещала. Я закричала от боли и потеряла сознание. Когда открыла глаза, было темно, свечи потухли. Никого не было в доме»

Матвей медленно закрыл тетрадь. В саду стало слишком тихо.

Он смотрел на обложку дневника и пытался уложить информацию в привычную схему. В его мире всё имело функцию. Код выполнял задачу. Ошибка приводила к сбою.

Здесь была функция. Но не та, которую он ожидал.

Это не был хаос. Это не была спонтанная вспышка жестокости. Это был протокол.

Отбор: Игнат выбирает «доверяющую» (уязвимую).

Изоляция: Заброшенный дом.

Химическое воздействие: Настой (седатив? галлюциноген?).

Фиксация: Удержание, обездвиживание.

Действие: Насилие как акт передачи? Или акт разрушения?

Обнуление: Потеря сознания, пробуждение в пустоте.

***

Матвей провёл рукой по лицу. Внутри похолодело.

Он понял, что Игнат не жертва обстоятельств. Его прапрадед исполнитель, который знал, что делает.

Для Матвея это был не мистический ужас. Это было осознание того, что система работает через людей. Орден — это не просто группа фанатиков. Это механизм, у которого есть алгоритм. И Игнат был шестерёнкой в этом механизме. Он выполнял функцию «инициатора».

Матвей посмотрел на окно дома. Там, за стеклом, мелькнула тень Арины. Она там, с Надей. Она будет читать те же страницы, но искать там любовь, трагедию, судьбу. А он видел только схему.

Он снова открыл дневник, но не стал читать дальше. Ему не нужно было знать, что было потом. Ему нужно было переварить то, что было сейчас.

Вера писала о боли. Матвей видел баг. Баг в человеческой природе, который позволил превратить живого человека в инструмент. И самое страшное было в том, что инструмент работал чётко.

Он убрал дневник в сумку. Встал. Впереди был разговор. И он знал, что Арина увидит в этом историю проклятия. А он видел историю кода, который нужно взломать.

Глава 16. Эхо

Матвей тихо вошел в кухню. Арина сидела за столом, обхватив чашку с остывшим чаем. Надя уже вышла, оставив их одних.

Он положил на стол толстую тетрадь.

— Держи, — сказал он. Голос был ровным, но под глазами залегли тени. — Я основные страницы сфотографировал. Структуру зафиксировал.

Арина взяла дневник. Бумага была теплой, хранящей тепло его рук. Она провела пальцем по потертому корешку и открыла самую первую страницу.

Матвей вышел в сад. Арина осталась наедине с прошлым.

Она читала не как историк, а как женщина. С первых строк её накрыло волной нежности и щемящей тоски. Вера писала о доме по соседству. О том, как она подглядывала в щель забора. Об Игнате. О том, как он однажды посмотрел на неё, и мир перестал существовать.

Арина улыбалась сквозь слезы. Она понимала эту девочку. Понимала эту наивную, всепоглощающую веру в то, что если ты любишь достаточно сильно, мир ответит тебе взаимностью.

Но страницы сгущались. Нежность сменялась тревогой. Тревога — страхом.

Арина дошла до того самого дня. До собрания.

Она читала про кирпичный дом, про Тени в масках. Про молчание, которое давило на уши. И вдруг её взгляд зацепился за строчки, от которых внутри всё похолодело.

«К нам вышла девушка в светлом длинном платье с бордовой каймой. Она была красива. Очень красива. Но глаза у неё были чужие. Она подошла к Игнату, он выпил. Потом она подошла ко мне. Я пила из её рук. Она смотрела на меня и не моргала. В её взгляде не было жалости. Только холодное, расчетливое ожидание»

Арина сжала кулаки так, что побелели костяшки.

Она ненавидела эту девушку. Ненавидела всем существом, каждой клеточкой. Ей хотелось встать, схватить эту тетрадь и разорвать её, лишь бы не видеть этого описания. Девушка в светлом платье с бордовой каймой.

Кто она? Зачем она это сделала? Почему она стояла рядом, когда Игнат рвал платье? Почему она не остановила его? Почему она протянула чашу?

Арина чувствовала физическую тошноту. Она ощущала на себе тот самый холодный взгляд, чувствовала горечь травяного настоя, слышала треск разрываемой ткани. Боль Веры становилась её болью. Она плакала, не замечая слез, капавших на страницы.

Она ненавидела предательство. Ненавидела эту холодную красоту и расчетливость, которые позволили сломать чужую жизнь ради чего-то большего, чего Вера даже не понимала.

Арина захлопнула дневник. В комнате повисла тишина.

Она подняла глаза и посмотрела в окно, в сад. Там, на скамейке, сидел Матвей. Он смотрел в одну точку.

И в этот момент Арина понял. Она смотрела на потомка Игната. На того, чья кровь несла в себе этот холодный, разрушительный код. Но кто была она сама? Чья кровь текла в её жилах? Кого она только что проклинала всем сердцем, читая эти строки?

Она еще не знала ответа. Но где-то глубоко внутри, на уровне инстинкта, она почувствовала тяжелую, невидимую цепь, которая связывала её и Матвея. Цепь, выкованную в том самом кирпичном доме сто лет назад.

Она вытерла лицо рукавом. Встала. Ей нужно было выйти к нему. Поговорить. Понять, как жить дальше, зная то, что они теперь знали оба.

Глава 17. Зов крови

Арина перевернула страницу. Почерк Веры стал мелким, торопливым, будто она писала на бегу.

«Я вышла из дома. Ноги сами несли меня к озеру. Я вошла в воду прямо в платье. Было холодно, но мне было всё равно. Я терла руки, терла кожу, пока она не покраснела и не начала гореть. Я смывала с себя его запах, смывала грязь, смывала кровь. Вода вокруг меня стала мутной. Я смотрела на эти разводы и не чувствовала ничего. Только пустоту»

Арина медленно выдохнула. Она представила эту девочку, которая вернулась домой, не стала даже снимать одежду, а просто рухнула на пол и начала писать, чтобы зафиксировать этот кошмар, пока разум не отключился.

Следующая запись была от 17 мая. Буквы здесь были ровными, но нажим таким сильным, что бумага продавилась насквозь.

«Она зовёт. Я слышу её даже сквозь стены. Я больше не могу сопротивляться, моя кровь зовёт меня».

На этом страница обрывалась. Дальше была только пустая, пожелтевшая бумага.

Арина закрыла дневник. Руки дрожали. Она подняла глаза на Надю, которая сидела напротив, обхватив колени руками.

— Она утонула? — тихо спросила Арина.

Надя кивнула.

— Да. Через несколько дней после этой записи её нашли в озере. Мать Веры не выдержала. Она ушла в монастырь, а дом продала. Моим предкам. Они были дальними родственниками. Так этот дом и дневник оказались в нашей семье.

Арина посмотрела в окно. За садом, вдали, виднелась полоска леса.

— Покажи мне это озеро, — сказала она. — Пожалуйста.

Надя помедлила. В её глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но она встала.

— Хорошо. Пойдём.

Они шли молча. Лесной запах отдавал сырой землёй. Воздух был холодным. Вот и озеро. Тёмная, неподвижная вода, затянутая тиной у берегов. Деревья нависали над гладью, как молчаливые свидетели.

Арина подошла к кромке воды. Она смотрела на тёмную поверхность и ждала. Ждала хоть какого-то отклика, хоть капли того ужаса, который она пережила, читая дневник.

Но ничего не было. Только спокойная, равнодушная вода. Арина чувствовала себя здесь просто наблюдателем. Ей было немного грустно, но не более.

Она обернулась и увидела Надю.

Девушка стояла в нескольких метрах от берега, вцепившись руками в ствол молодой берёзы. Костяшки пальцев побелели. Она не смотрела на Арину. Она смотрела на воду, и в её взгляде был животный, первобытный ужас.

— Надя? — окликнула Арина.

Надя вздрогнула, будто её разбудили.

— Я не подойду ближе, — сказала она глухо.

— Почему?

Надя медленно перевела взгляд на Арину. В её глазах стояли слезы.

— Потому что она тянет меня, — прошептала Надя. — Когда я стою здесь, я чувствую, как вода зовёт. Как будто там, на дне, кто-то ждёт. Мне хочется просто шагнуть вперёд. Просто войти и не сопротивляться.

Арина молчала. Она смотрела на эту хрупкую девушку, которая дрожала от одного вида озера.

Слишком личное, — мелькнуло у Арины в голове.

Но мысль тут же растворилась. Надя просто впечатлительная. Просто чувствует эхо этого места.

— Пойдём домой, — тихо сказала Арина, подходя к ней и взяв её за руку. Рука Нади была ледяной.

— Пойдём.

Они уходили от озера, а тёмная вода оставалась позади. Неподвижная. Ждущая.

Глава 18. Возвращение

Надя стояла у калитки, провожая их взглядом. Озеро осталось позади, скрытое деревьями, но она чувствовала его спиной.

Почему? — думала она, вцепившись в холодные прутья забора. — Почему вода так тянет?

Она вздрогнула от холодного ноябрьского ветра и быстро зашла в дом, захлопнув за собой дверь.

***

Автобус тронулся. Четыре часа обратной дороги.

Матвей и Арина сидели через проход, как в прошлый раз. Но теперь их молчание было другим. Тогда это было молчание незнакомцев. Сейчас — молчание соучастников, которые узнали друг о друге слишком много, но не знали, как это обсудить.

Матвей смотрел в темное окно, видя в отражении только свои очки и размытые огни трассы. В голове крутился образ Игната. Прапрадед. Матвей пытался разложить всё по полочкам, как он делал всегда. Но на этот раз не получалось. Игнат не был просто жестоким. Он был функцией. Он подчинялся Теням.

Матвей сжал челюсти. Он чувствовал это. Где-то глубоко, на уровне инстинктов, он чувствовал этот код. Желание контролировать. Желание, чтобы всё шло по его алгоритму. В университете он не тянулся к власти, но когда кто-то пытался навязать ему чужую волю, внутри поднималась холодная, тяжелая волна сопротивления.

Что ждёт меня? — мелькнула страшная мысль. Если я не сломаю это... Система выдаст мне роль. Начальник. Хозяин. А может... тот, кто стоит во главе Ордена? Тот, кто носит маску?

Он закрыл глаза. Нет. Он не будет играть по этим правилам. Он взломает этот код, даже если придется переписать себя с нуля.

***

Арина сидела, обхватив себя руками. Куртка не спасала от холода. Перед глазами стояла девушка в светлом длинном платье с бордовой каймой.

Арина ненавидела её. Но сегодня, на берегу озера, когда Надя дрожала от страха, эта ненависть изменилась. В неё ещё что-то просочилось.

Арина закрыла глаза, и перед внутренним взором снова возникло это платье. Легкая ткань, тяжелая бордовая кайма, падающая складками до пола.

Где я это видела? Она не видела этого платья в музее. Не видела в кино. Но она знала эту ткань.

Откуда? — думала Арина, и по спине пробежал холодок. — Откуда я знаю это платье?

Она украдкой посмотрела на Матвея. Он сидел неподвижно, уставившись в окно. Потомок Игната. А она... кто она?

Автобус мчался по трассе, увозя их из Торжка.

Но то, что они увозили с собой, было тяжелее любого багажа.

Глава 19. Две сестры

Арина стояла перед шкафом, где хранились все семейные альбомы. Их было много — толстые, потрёпанные временем, с пожелтевшими уголками. Она не знала, что именно ищет.

Пальцы скользнули по корешкам. Один, второй, третий... И вдруг рука сама потянулась к старому зелёному альбому в кожаной обложке. Он был тяжелее других.

Арина села на кровать, открыла. Первые страницы — чёрно-белые фотографии пятидесятых, шестидесятых. Лица, которые она не знала. Подписи, сделанные аккуратным почерком бабушки.

Она перелистывала медленно, пока не замерла.

На фотографии стояли две девушки. Рядом, почти одинакового роста, с похожими чертами лица. Но какие разные...

Одна — в светлом платье с бордовой каймой. Девушка смотрела прямо в камеру. И в её взгляде было что-то такое, от чего по спине пробежал холодок. Высокомерие? Вызов? Или знание чего-то, чего не знали другие?

Вторая девушка — в тёмно-синем платье с белыми кружевами. Она стояла чуть позади, словно боялась заслонить собой первую.

Арина посмотрела на подпись: «Екатерина и Елизавета. Август, 1920 год».

— Мам! — позвала она. Голос прозвучал громче, чем она хотела.

Мама вошла через минуту, вытирая руки о полотенце.

— Что случилось?

— Кто эти девушки?

Мама взяла альбом, посмотрела. И вдруг лицо её стало серьёзным и задумчивым.

— Это твои прапрабабушки, — сказала она тихо. — Родные сёстры. Погодки.

— Расскажи мне про них.

Мама села рядом, провела пальцем по фотографии.

— Они были очень похожи. Тихие, спокойные. Но... — она замолчала, подбирая слова.

— Что «но»?

— Когда Кате исполнилось шестнадцать, она изменилась. Стала пропадать по вечерам. Говорила, что гуляет около озера. Лизу с собой не брала, та оставалась дома.

Арина почувствовала, как по спине снова пробежал холодок. Озеро. То самое озеро, куда тянет Надю.

— А потом? — спросила она.

— Потом она стала дерзкой, высокомерной. Поменяла причёску — до этого носила косы, а тут вдруг распустила волосы, завивала их. Стала носить яркие платья, красить губы. Что-то изменилось в её поведении, в том, как она смотрела на людей.

Мама покачала головой.

— У неё появилось много поклонников. К ней сватались несколько раз. Но она всем отказывала и над всеми смеялась. Так продолжалось до двадцати лет.

— До двадцати? — переспросила Арина.

— Да. Потому что в город вернулся Александр.

— Кто?

— Парень, который жил по соседству. Катя с детства была влюблена в него. Но когда ей было шестнадцать, Александр внезапно уехал. Ему тогда было двадцать.

Мама перевернула страницу, нашла другую фотографию. Молодой человек в костюме, с серьёзным взглядом.

— Говорили, что он сбежал от невесты. У него была невеста Мария, они готовились к свадьбе. Но за несколько дней до неё Александра как подменили. Он никому ничего не объяснил, просто собрал вещи и уехал.

— Куда?

— В другой город. Никто не знал точно, куда именно. Вернулся он только через четыре года. И женился на Екатерине.

Мама закрыла альбом.

— Вот такая история.

Арина сидела молча. В голове роились вопросы. Шестнадцать лет. Озеро. Резкое изменение. Александр, сбежавший от невесты именно тогда, когда Кате было шестнадцать.

Она посмотрела на свои руки. Те же пальцы, что держали дневник Веры. Та же кровь, что текла в жилах Екатерины.

— Спасибо, мам, — сказала она, наконец.

Мама вышла. Арина открыла альбом снова, посмотрела на фотографию. Две сестры. Такие похожие и такие разные.

Что случилось с Екатериной у озера в шестнадцать лет? Почему она изменилась? И при чём здесь Александр, сбежавший от невесты?

Арина закрыла глаза. В голове начали складываться кусочки. Но картинка ещё не была полной.

Завтра она начнёт сопоставлять факты. Завтра она попробует понять, почему всё произошло именно так.

А сегодня она просто смотрела на фотографию и чувствовала, как что-то внутри неё отзывается. Что-то древнее. Знакомое. Будто она уже знала эту историю. Будто она уже жила ею.

Глава 20. Цена протокола

Арина сидела за столом. Перед ней лежал чистый лист бумаги, ручка и фотография двух сестер. 1920 год. Екатерине шестнадцать.

В голове крутились мысли, которые она выстроила из обрывков маминого рассказа, старых дневников и собственных заметок. Она проводила линии, сопоставляла даты, искала причинно-следственные связи. Только вместо сухих исторических фактов перед ней были живые, сломанные судьбы.

«1920 год. Екатерине шестнадцать. Она начинает ходить к озеру», — написала Арина.

Она остановилась, постукивая ручкой по столу. Озеро. Надю тянуло к воде. Екатерина ходила туда «гулять». Но Арина уже знала про дом. Про тот самый особняк на берегу, где собирались участники Ордена. Где проходила инициация.

Екатерина не гуляла. Она ходила на собрания. Она была частью системы.

Арина провела черту под словом «озеро» и написала рядом: «Место инициации».

Дальше шел Александр. Ему тогда было двадцать. У него была невеста Мария. Свадьба назначена. И вдруг, за несколько дней до торжества, он собирает вещи и сбегает. Без объяснений. В другой город.

Арина посмотрела на даты. Екатерина и Игнат родились в одном году — в 1904-м. Значит, инициация происходила, когда им было по шестнадцать.

Она закрыла глаза, пытаясь увидеть эту картину. Молодой парень, который любит свою невесту, готовится к свадьбе. И вдруг — пустота в глазах, собранные вещи, поезд.

Люди не меняются за один день. Не бросают любимую женщину, не разрушают собственную жизнь без причины. Если только эта причина не находится снаружи. Если только его волю не подчинили.

Арина открыла глаза и посмотрела на параллельные линии на бумаге.

Игнат — главный участник. Екатерина играла второстепенную роль. Она получила свой приз — власть над мужчинами, чтобы подчинить себе Александра и выйти за него замуж.

Но система не дает ничего просто так. У каждого действия есть обратная сторона — расплата.

Арина медленно выдохнула. Воздух в комнате показался ей ледяным.

Она поняла, кто был платой. Вера.

Инициация требовала жертву. Чтобы Екатерина получила власть над мужчинами, кто-то должен был быть полностью сломлен. Чья-то душа должна была стать топливом для этого ритуала. И этой душой стала Вера. Она была принесена в жертву.

Арина провела дрожащей рукой линию, соединяющую Екатерину, Игната и Веру. «Система работает», — написала она.

Четыре года спустя Александр вернулся. Екатерине было двадцать. Ритуал завершен. Приз получен. Он женился на ней. Не потому что любил. А потому что его воля была перекроена. Он стал её собственностью.

Арина отложила ручку. Посмотрела на свои руки.

Вспомнила Серёжу, который бил Димку в челюсть. Вспомнила мальчиков, которые ломали друг другу носы в школьном дворе. Вспомнила свою «норму».

Она думала, что это просто харизма. Просто дар.

Но теперь она знала правду. Этот дар передавался по крови. Но он не был вечным. В какой-то момент он начинал угасать, снижаться, а потом и вовсе переставал работать.

У Арины это произошло в шестнадцать лет. Сейчас ей восемнадцать. Дар молчит. Она снова стала невидимой.

И тут в её голове всплыло то, о чем она старалась не думать. То, что она знала интуитивно, читая старые записи и чувствуя эту связь.

Дар можно было вернуть. Протокол допускал перезапуск. Но для этого требовалась новая жертва. Нужно было выбрать человека. Сломать его. Уничтожить его волю так глубоко и беспощадно, чтобы он не выдержал и покончил с собой. Только ценой чужого самоубийства система получала энергию для нового цикла.

Или она могла ничего не делать. Оставить всё как есть. И тогда дар умрёт. Род «Роковых женщин» прервется на ней. Навсегда.

Арина посмотрела на фотографию Екатерины. Та смотрела на неё с вызовом. С гордостью.

— Ты знала, — прошептала Арина. — Ты знала, чьей ценой ты это получила.

В комнате было тихо. Но в голове Арины уже звучал другой вопрос. Тяжелый. Неотвратимый.

Кого она выберет, если решит вернуть себе силу? И хватит ли у неё сил отказаться от неё навсегда?

Глава 21. Цифровой след

Матвей сидел за столом. На мониторе были открыты вкладки исторических форумов и краеведческих сайтов Тверской области.

— Алекс, найди все упоминания особняков на берегу озера в радиусе пяти километров от центра Торжка, период с 1900 по 1925 год, — сказал он вслух.