Похищенная невеста. Расплата за грехи

— Потому что... потому что... — мой голос дрожит, срывается на шёпот. — Ты меня заблокировал... дурацкий ремень...

Я вру, и мы оба это знаем.

— Врёшь, красавица, — его лицо оказывается в миллиметре от моего уха, и я чувствую жар его дыхания, запах мяты и табака. Губы почти касаются мочки, и от этого мурашки бегут по шее, спускаются ниже, заставляя соски сжаться ещё сильнее. — Ты просто хочешь, чтобы я продолжал. Тебе нравится. Не стесняйся, Полина, я не кусаюсь... если только ты сама не попросишь.

В его голосе смешиваются издевательство, нежность и обещание чего-то такого, отчего внутри всё переворачивается.

— Не... не хочу... — шепчу я, но грудь сама тянется в его ладонь, выгибается, требуя большего.

Пальцы Кирилла сжимаются чуть сильнее, так, что я чувствую нажим, почти боль, и от этого низ живота взрывается фейерверком. Сосок — твёрдый как камешек — горит в центре его ладони, и сероглазый чувствует это.

Он проводит ногтем, не больно, а так, дразняще, едва царапая чувствительную кожу — и меня прорывает. Из горла вырывается короткий, сдавленный, такой неприлично громкий в тишине салона стон. Я зажимаю рот ладонью, но поздно, похититель всё слышал.

— Вот так-то лучше, — Кир нехотя убирает руку, и я выдыхаю, как после долгой задержки под водой. В его насмешливо прищуренных глаза торжество, на губах — довольная, сытая ухмылка собственника. — Честность — это важно в наших отношениях, Полина.

— Каких ещё отношениях? — шиплю я, пытаясь отдышаться. Щёки горят, тело ломит от неудовлетворённого желания, и я ненавижу мужчину за это. И себя — ещё больше.

— Между похитителем и его игрушкой, — пожимает он плечами, невозмутимо заводит двигатель и выруливает на трассу. — Но у тебя есть шанс повысить статус. Пока что ты справляешься... неожиданно хорошо.

Дорога пустынна. За окном чернеет лес, иногда мелькают одинокие фары встречных машин. Я молчу. Смотрю в боковое стекло, но вижу лишь отражение Кира — сильные руки на руле, татуировки, выползающие из-под рукава, профиль хищника, спокойного и расслабленного, будто он не похитил меня со свадьбы несколько часов назад, а везёт домой после романтического ужина.

Сердце колотится так, словно пробежала марафон. Между ног — влажно и стыдно. Я сжимаю бёдра, пытаясь унять эту пульсацию, но она не утихает. Каждый толчок двигателя отдаётся внизу живота. Это безумие. Я должна бояться, должна ненавидеть, должна искать способ сбежать, но тело живёт своей жизнью — и оно не хочет бежать от этого сумасшедшего и притягательного мужчины., требует, чтобы он снова дотронулся.

Проклятье!

Постепенно усталость берёт своё. День был слишком долгим: свадьба, похищение, погоня, мент, этот поцелуй и жадные руки на моём теле... Мозг просто отказывается обрабатывать информацию. Веки тяжелеют, и я перестаю бороться.

Тряска машины укачивает. Тёплый воздух из печки гудит ровно, монотонно, как колыбельная. Я отключаюсь на полуслове, когда Кирилл что-то говорит — кажется, матерится на кочке — но не разбираю слов, проваливаясь в тёмное, тёплое небытие.

Сквозь сон чувствую, как машина тормозит. Где-то на границе яви и забытья слышу щелчок. Кир отстегнул мой ремень? Меня обволакивает тепло. Что-то большое, пахнущее кожей, табаком и мужским терпким одеколоном укрывает меня. Псих накинул на меня свой пиджак.

Мне бы дёрнуться. Отбросить эту заботу, напомнить себе, что этот человек разрушил мой идеальный день, угрожал отцу, приставлял пистолет к моей груди, а минуту назад ласкал меня, как последнюю шлюху, и я стонала ему в губы.

Но тело не слушается. Оно растворяется в тепле, в запахе, в покачивании, предаёт меня снова и снова.

И в последней ускользающей мысли, перед тем как сознание окончательно гаснет, мелькает что-то совершенно неправильное: между заботой Кира и его жестокостью нет границы. Или она есть, но я её больше не вижу.

Глава 6

Сквозь сон чувствую, как машина замедляется, а потом и вовсе останавливается. Меня оглушает плотная тишина, нарушаемая лишь далёким лаем собак и стрекотом сверчков. Я открываю глаза и несколько секунд не могу понять, где нахожусь. Незнакомый потолок, кожаный запах салона, пиджак на плечах... Пиджак Кирилла.

Внутри поднимается истерика, паника и стыд, но я подавляю это и сажусь прямо, гордо вскинув подбородок. За окном уже вечер. Небо выцвело до тёмно-синего, на горизонте догорает оранжевая полоска заката. Я смотрю сквозь стекло и не могу сдержать восхищённого вздоха.

Там, за окном шикарная вилла. Нет, не просто вилла — настоящий дворец. Белоснежное здание в три этажа с колоннами, широкими панорамными окнами и резной ковкой на балконах. Вокруг него идеально подстриженные газоны, кипарисы, живые изгороди и громадный бассейн с подсветкой, вода в котором светится бирюзой. Ухоженно, дорого, со вкусом. И главное — по периметру тянется высоченный забор, метра три, не меньше, с колючей проволокой сверху с камерами на каждом столбе. Вот такая люксовая золотая клетка для птички...

— Где мы? — спрашиваю севшим голосом, поворачиваюсь к Кириллу.

Он не отвечает, просто выключает зажигание и выходит из машины, даже не взглянув в мою сторону. Меня это бесит до зубовного скрежета и красного марева перед глазами. Этот мужлан ведёт себя так, будто я пустое место... А ведь так и есть. Мне вспоминаются его слова, полные ядовитой горечи, о том, что во мне нет ничего особенного. Я стала жертвой похищения посреди свадьбы лишь из-за того, что я — дочь своего отца.

Вылезаю следом, понимая, что не могу сидеть в машине вечно. Этим мне ничего не добиться. Пожалуй, стоит изменить тактику и начать действовать хитрее. Хватит вести себя как испуганная капризная девочка! В конце концов, женское очарование и хитрость могут приручить любого самца, даже такого опасного и неуправляемого. Ноги затекли, платье сбилось и помялось, от изящной укладки осталось только воспоминание. Выгляжу, наверное, как пугало. А вот мой чёртов похититель — просто модель с обложки: ни одной складки на рубашке, ни усталости в глазах. Стоит, засунув руки в карманы брюк, и оглядывает территорию с ленивым спокойствием хозяина.

И в этот момент от главного дома к нам быстрым, но удивительно плавным шагом направляется женская фигура, словно дефилируя по подиуму недели моды. Длинные ноги в чёрных ажурных колготках. Идеальная осанка. Форма горничной — не какая-то дешёвая униформа, а стильное облегающее платье с белым фартуком, подчёркивающее каждый изгиб её точёной фигуры. У незнакомки точёное лицо, высокие скулы, роскошные тёмные волосы, уложенные в строгий пучок. Она скользит по мне ледяным, надменным взглядом, словно она не прислуга, а хозяйка.

Самоуверенная сучка смотрит на меня так, будто я мусор, который принесло ветром на её идеальную территорию. А потом её глаза сужаются, и я замечаю в них то, что женщины считывают сразу: ревность.

— Кирилл Андреевич, — голос у красотки низкий, томный, такой, от которого у мужчин должны подкашиваться ноги и вставать члены. — Вы не предупредили о приезде. Я не успела навести идеальный порядок в доме... Простите.

Горничная подходит к сероглазому почти вплотную и мягко касается пальцами его запястья. Жест короткий, но очень интимный. В этот момент мне нестерпимо хочется сломать её пальцы с идеальным маникюром. Неужели это ревность? Нет, не может быть!

— Нормально, Злата, — Кир даже не смотрит на неё. Его изучающий насмешливый взгляд прикован ко мне,изучающий, насмешливый. — Гостевой дом готов?

— Разумеется, — красавица бросает на меня очередной холодный оценивающий взгляд. — Для гостьи...

Слово «гостья» она произносит с таким пренебрежением, будто имеет в виду «шлюха, которая покусилась на моего мужчину».

— Отведи её туда, — командует Кирилл сухо. — Предоставь всё необходимое. Вещи я уже заказал, будут с минуты на минуту. Проследи.

Злата кивает, но на её скулах играют желваки.

Кир, наконец, поворачивается ко мне лицом и делает шаг. Мне приходится задрать голову, а он нависает так, что я чувствую себя муравьём. Какой же он огромный, мощный, да ещё и энергетика такая, что хочется сжаться, а лучше — исчезнуть. «Интересно, какой он в постели? Знает ли, что такое нежность, или берёт женщину, как принадлежащую ему вещь?» Но мысль растворяется в волне паники, когда пальцы психа касаются моего подбородка, жёстко поворачивая моё лицо к свету.

— Слушай сюда, жёнушка, — обжигая горячим дыханием и льдом в голосе, произносит хрипло. — Не пытайся бежать. Серьёзно, даже не пробуй. Вместо этой виллы ты окажешься в сыром подвале с крысами и земляным полом. Я не шучу. И не проверяй меня на прочность — ты проиграешь.

Мне бы сказать что-нибудь колкое или провокационное, но я молча смотрю в его серые глаза и ненавижу себя за то, что мой пульс участился не только от страха.

— Вся территория под охраной, — продолжает он, проведя большим пальцем по моей нижней губе жестом собственника. — Камеры, датчики движения, вооружённая охрана по периметру. Попробуешь выпорхнуть, и тебя поймают через минуту. И тогда наказание будет... личным. Очень личным! Ты поняла?

— Отлично, — выдавливаю я.

— Вот и умница, — Кир криво усмехается, разворачивается и идёт к главному дому, не оглядываясь.

Невольно провожаю его взглядом. Широкие плечи, уверенная походка хищника, и шикарная пятая точка. Злата тоже смотрит ему вслед с голодом и обидой. — Прошу за мной, — цедит она, даже не взглянув в мою сторону, и идёт вглубь участка.

Гостевой дом оказывается элегантной каменной постройкой в двадцати метрах от главного здания. Внутри просторная гостиная с мягкой мебелью, спальня с огромной кроватью, ванная с мраморной отделкой. — Всё необходимое в шкафах и ящиках, — бросает она, не глядя на меня. — Душ — направо. И не советую трогать вещи хозяина, даже случайно.

Она уходит, демонстративно цокая каблуками, а я захлопываю дверь со всей силы, приваливаюсь к косяку и выдыхаю. Не так я хотела провести вечер своего самого важного дня. Интересно, что сейчас делает Никита? Пробует ли меня найти и спасти? Хотя что-то подсказывает мне, что он сейчас закидывается бухлом и рассказывает, что непременно бы расквасил морду похитителю, если бы у того не было пистолета.

Рука сама собой подхватывает с тумбочки стеклянную вазу. Как следует замахнувшись, швыряю её в стену, с наслаждением слыша звонкий хруст разлетевшихся осколков. Что там говорила эта надменная сучка Злата? Не трогать вещи хозяина! Да пошли вы все! За вазой следует стакан, а затем ещё один. Меня наконец-то немного отпускает и по телу пробегает озноб.

Горячий душ — это единственное, чего я хочу сейчас. Я смываю с себя пыль дороги, следы слёз, остатки свадебного макияжа. Стою под кипятком, пока кожа не краснеет, и пытаюсь собрать мысли в кучу, только вот ничего не получается: слишком много событий, эмоций, потрясений для одного дня.

Когда выхожу закутанная в пушистый халат, сразу замечаю на кровати несколько больших пакетов из дорогих бутиков. Хочется вышвырнуть их на улицу, но понимаю, что это очередное ребячество, которое не произведёт впечатления на Кира. Внутри пакетов нахожу платья, бельё, обувь, даже косметику.

Всё идеально подходит по размерам. Откуда Кирилл узнал мои параметры, мужики обычно в этом совсем несильны?

Покрутившись перед зеркалом, надеваю красивое шёлковое платье цвета тёмной вишни. Оно садится идеально: подчёркивает талию, декольте, но без вульгарности. Волосы сушу феном, оставляя их мягкими волнами, потом и вовсе наношу лёгкий макияж. Что ты делаешь, Полина? Хочешь соблазнить своего отмороженного похитителя, чтобы сбежать, когда он ослабит контроль? Кажется, это единственный вариант.

Вдруг замечаю, что в комнате появилась еда. В холодильнике нахожу аккуратные контейнеры с изысканными закусками: лосось, авокадо, фрукты, сыры, корзиночки с муссом. Всё свежайшее, будто только что из ресторана. И мини-бар — полный, с выбором виски, вина, шампанского.

При мысли о еде, к горлу подступает тошнота, хотя сегодня во рту маковой росинки не было. Вместо этого открываю бутылку виски и вдыхаю дорогой аромат дыма и карамели.

Зажмурившись, делаю глоток прямо из горла. Жидкость обжигает пищевод, растекается теплом по телу. Я смотрю на себя в зеркало — на стоящую передо мной незнакомку в красивом платье с мокрыми глазами.

Ну что же, мне нужно втереться к Киру в доверие, тогда найду способ сбежать. А пока... пока, если уж суждено быть его игрушкой, сделаю это на своих условиях. И чтобы не помнить этого унижения, нужно быть пьяной в стельку. Чтобы утром — забыть. Всё забыть!

Я делаю ещё три больших глотка, и в голове шумит, страх отступает, на смену приходит лихая, почти болезненная отвага.

Где-то в соседнем доме, за огромными окнами, бродит этот сероглазый демон, и я уже иду к нему босиком, по прохладной траве. Платье скользит по бёдрам, виски пульсирует по телу тёплой волной. Ну что, «муженёк», пора отдавать супружеский долг!

Глава 7

Глава 7

Собрав всю решимость, помноженную на виски, стучу в дверь, пока не передумала. Створка распахивается в ту же секунду, словно меня ждали, а я зависаю, как олень в свете фар.

Кирилл стоит в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Волосы влажные, а на мощной груди драгоценными камнями блестят капельки воды. Кажется, я выдернула психа из душа.

Мне бы что-то сказать, но лишь хлопаю глазами да стараюсь отвести взгляд от этого воплощения бога порока... куда там. Литые грудные мышцы, очерченные кубики пресса, мощные руки в переплетении выступающих вен, дорожка тёмных волос ниже пупка контрастно уходящая под белоснежное полотенце. Чертовски хорош, и за это ненавижу его ещё сильнее!

Ловлю себя на том, что уже беззастенчиво пялюсь на пах похитителя, и под моим взглядом полотенце медленно, но верно начинает угрожающе подниматься.

— Загляделась, красавица? — голос Кира звучит низко, с хрипотцой, и от этого у меня мурашки разбегаются по всему телу. Он отступает вглубь комнаты, пропуская меня внутрь. — Заходи, раз пришла.

Послушно переступаю порог и понимаю, что забыла всё напрочь. А ведь я подготовила провокационную речь истинной роковой соблазнительницы, которую крутила в голове, пока шла по траве, только вот она вылетела из башки. Вместо соблазнительной улыбки открываю рот и выпаливаю первое, что приходит на ум:

— Я... вазу разбила.

Кир замирает, а затем медленно поворачивается ко мне, и на его лице такое искреннее недоумение, что я бы засмеялась, если бы, конечно, не хотела провалиться сквозь землю. Серые глаза внимательно сканируют моё лицо, словно проверяя, не тронулась ли умом.

— Вазу? — переспрашивает так, будто я сказала что-то на суахили.

— Ну да. Большую такую, красивую... И два стакана! — добавляю неожиданно для себя. Да, Полина, ты просто молодец! Решила соблазнить мужика информацией о том, что разнесла половину его дома? Браво, гениально!

— Я прикажу Злате убрать, — говорит похититель ровно и уже тянется к телефону на столике.

И это всё? Но упоминание имени Златы бьёт по мозгам похлеще виски, которое я только что хлестала из горла. Эта надменная сучка с её длинными ногами, томным голосом и взглядом, полным ревнивой ненависти. Горничная, которая, наверное, полирует не только паркет в доме, но и член хозяина?

— Тебе повезло с горничной, — вырывается у меня ядовито раньше, чем успеваю прикусить язык. — С такой-то красавицей, которая любые приказы выполняет. И наверняка не только по хозяйству.

Кир замирает с телефоном в руке, а в его глазах вспыхивает что-то тёмное и опасное. Он пугающе медленно откладывает мобильник на столик, и в каждом его движении чувствуется невысказанная угроза.

— А что, Полина, — его голос становится мягче, но от этого мурашки уже второй волной разбегаются спине. — Ты тоже хочешь выполнять мои приказы?

Меня передёргивает от злости. Психую на себя за какую-то необъяснимую противоестественную ревность. Да и этот тон собственника бесит до зубовного скрежета.

— Я не прислуга, — цежу сквозь зубы, вздёргивая подбородок. — Не Злата твоя, которая, наверное, в лепёшку расшибётся, лишь бы ты её похвалил или трахнул.

Я перегнула... Понимаю это ещё до того, как заканчиваю фразу, но виски делает меня бесстрашной и долбанутой, поэтому мне плевать.

— Ясно, — глаза Кирилла суживаются, и внутри них вспыхивает пламя безумия. — Значит, не прислуга...

Мужчина поворачивается к столу. Успеваю заметить белоснежную скатерть, тарелки с изысканными блюдами, свечи, бокал с красным вином... сервировка на одного, ужин, который прервала своим приходом. А в следующее мгновение Кир резким, размашистым движением смахивает всё на пол.

Грохот стоит неимоверный. Тарелки разлетаются вдребезги, хрустальные осколки скачут по паркету, куски мяса, соус, овощи — всё превращается в месиво у наших ног. Я вздрагиваю и делаю шаг назад, но поздно.

Псих молниеносно хватает меня за талию, разворачивает и закидывает на стол. Кажется, он решил поужинать мной... Спина встречает холодное дерево, а сверху наваливается горячее мужское тело, ещё мокрое после душа. Сквозь пульсацию крови в висках слышу треск ткани — это Кир рвёт на мне платье.

— Ты права, — рычит он мне в лицо, и его дыхание обжигает кожу. — Ты не прислуга, Полина. Ты — моя вещь. Моя кукла. А куклы не спорят, делают то, что им скажут.

Задыхаясь, пытаюсь вырваться, но сероглазый придавливает меня всем весом. Его колено раздвигает мои бёдра, и я чувствую его возбуждение даже сквозь полотенце. Страх и желание перемешались в коктейль, от которого кружится голова.

— Отпусти, ублюдок... — шепчу, но выходит жалко, почти умоляюще.

Кир отстраняется так резко, что я несколько секунд не могу сообразить, что происходит. Неужели решил сжалиться? Но что-то я сомневаюсь в этом. Жалость и Каракурт — вещи несовместимые. Глядя на меня, мужчина садится на кожаный диван, разваливается на нём, даже не поправляя сбившееся полотенце. На его губах та самая кривая порочная ухмылка, которую хочется стереть.

— А теперь, птичка, принеси мне бокал вина. Он цел, я вижу.

На краю стола действительно остался бокал, чудом уцелел среди этого апокалипсиса из фарфора и еды. Тёмно-красное вино играет на свету, словно драгоценный камень.

— Пошёл ты, — выплёвываю с отвращением. — Сам возьми. А лучше собаку заведи, раз хочешь кем-то командовать.

Кирилл не двигается, только его глаза становятся чёрными, бездонными, и внутри них вспыхивает обещание чего-то, перед чем мой бунт рассыплется в пыль.

— Я сказал — принеси, — повторяет он так, что внутри меня что-то ломается. Ноги сами несут меня к столу, рука тянется к бокалу. Я беру его, боясь расплескать, ведь руки дрожат, как у запойного алкаша и делаю несколько шагов к дивану.

Секунда... и я выплёскиваю вино прямо в наглую, самодовольную рожу Кира. Красная лужица расползается по его лицу, капает на грудь, на плечи, на полотенце. Бокал со звоном катится по паркету. Я стою, тяжело дыша, с чувством абсолютного, ничем не замутнённого торжества.

Псих медленно слизывает каплю с уголка губ, смакуя, как будто это не вино, а моя кровь. А потом даже не успеваю понять, что произошло. Мгновение назад — мы были на расстоянии. И вот я лечу на диван, моя спина впечатывается в мягкую кожу, а Кир нависает надо мной. Его пальцы сжимают мои запястья, задирая их над головой.

— Ты хотела показать характер, красавица? Показала. А теперь — убирай.

— Что... — выдыхаю, теряя способность соображать.

— Слижи, — командует он, и в его серых глазах — тьма, бездна, ад. — Всё вино. С моего тела. Каждую каплю. Ты его пролила — тебе и убирать.

— Не буду, — шепчу, но сама слышу, как голос дрожит.

— Будешь, — похититель наклоняется ниже, почти касаясь губами моего уха. — И не потому, что я приказываю. А потому что ты сама этого хочешь. Только боишься себе признаться.

Мучитель отпускает мои руки и садится ровно. На его груди блестят красные дорожки вина, смешанного с каплями воды. Полотенце сползло ещё ниже, но ему плевать. Кир ждёт, уверенный в том, что сделаю то, что он приказал.

Словно под гипнозом медленно ползу к нему по дивану, опускаю голову и касаюсь губами его груди. Меня накрывает от вкуса вина, кожи, соли и опасности.

Глава 8

Глава 8

Губы пылают от соприкосновения с кожей Кира, вкус этого мужчины пьянит хлеще, чем виски. Зажмуриваюсь крепко, чтобы не пялиться на то, что находится в опасной близости от лица... Мой рот и член психа разделяет не более десятка сантиметров. Самая короткая дистанция в моей жизни.

Конечно, я к своим двадцати трём годам видела фильмы для взрослых, да и с Ником у нас было, когда доставляла ему удовольствие рукой, чтобы не держать жениха на голодном пайке. Но сейчас происходит нечто совсем другое. Словно зачарованная, пялюсь на мощный ствол, перевитый венами. Голова кружится, в горле пересохло, а между ног пульсирует так, что вот-вот взорвусь. Ещё немного — и я коснусь блестящей головки с выступившей капелькой смазки. Сама, без принуждения. Мой безумный похититель прав: я хочу его до одури, до боли в сведённых мышцах.

Кир не двигается и кажется, не дышит. Просто смотрит сверху вниз, и я чувствую тяжесть его взгляда. Он словно испытывает меня, и это одновременно бесит и возбуждает.

И в этот чёртов момент, когда я уже сдалась, почти коснулась губами бархатистой кожи, раздаётся стук в дверь, короткая серия настойчивых ударов, а потом дверь распахивается без приглашения.

Дёргаюсь, как ошпаренная, откатываюсь на другой конец дивана, прижимая к груди разорванное платье, которое уже не скрывает ровным счётом ничего. Кирилл даже не поворачивается. Он остаётся сидеть, раскинувшись на кожаном диване, с полустоящим членом и пятнами вина на груди, абсолютно не смущаясь своей наготы. Этот мудак никогда не смущается, ему просто неведомы обычные человеческие чувства, что ещё раз подтверждает мою уверенность в том, что он псих.

На пороге артистично замирает высокий мужчина. Незнакомец худой, но жилистый, чувствуется сила в этом поджаром теле. Его фигура обтянута чёрной водолазкой, брюки сидят идеально, дорогие ботинки блестят в вечернем свете. Светлые волосы, зачёсанные назад, подчёркивают тонкие черты лица, острые скулы и необычные глаза. Они невероятные, янтарные и смотрят так, будто видят весь мир насквозь.

Он щурится, мажет взглядом по разбитым тарелкам, остаткам ужина на полу, моему полуголому телу, и холодно улыбается.

— В комнате пахнет Бордо и сексом, — говорит незнакомец тихо и отрешённо. — Давно ты стал водить на базу тёлок, Каракурт? Или ты забыл, что завтра важный день?

Кирилл не торопится отвечать. Он медленно поднимается с дивана, берёт с кресла джинсы и натягивает их с таким видом, будто он здесь один, и только потом поворачивается к незнакомцу.

— Слепой, — коротко кивает он, и на губах появляется что-то похожее на улыбку. — Не душни и учи учёного.

Они пожимают друг другу руки крепко, с хлопком, как старые друзья или партнёры, которые прошли огонь и воду. Слепой смотрит на меня сквозь стёкла очков, и я чувствую себя экспонатом в музее.

— Так кто твоя гостья?

— Дочь Паровозова...

Невольно замираю, потому что Слепой смеётся, но в этом смехе такое же безумство, как и моего похитителя. Даже большее.

— Дочь, значит, — он делает шаг ко мне, и я не могу двинуться с места. — Дочь человека, который... — мужчина не договаривает. Подходит вплотную, и его холодные, длинные пальцы, с идеальными ногтями ложатся мне на лицо. Он водит ими по скулам, по носу, по губам, как будто лепит меня из глины. — Интересно. Почему девчонка жива?

— Слепой, — голос Кирилла становится ледяным. — Лапы от неё убери.

Блондин медленно убирает пальцы, но не отходит. Его янтарные немигающие глаза смотрят куда-то сквозь меня. — Красивая, — выносит он приговор. — Я понимаю, почему ты её не убил.

И в этот момент меня пробивает. Я смотрю на незнакомца внимательнее, вглядываюсь в его глаза, в этот профиль, в манеру держать голову, чуть набок, как будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Я его знаю!

— Пётр Вавилов, — выдыхаю растерянно.

Блондин замирает на долю секунды, словно превратившись в ледяную статую.

— Кто ты? — спрашивает он тихо и угрожающе. Кажется, я только что подписала себе смертный приговор тем, что узнала его. Но неужели это и правда Пётр Вавилов? Гениальный скульптор, чьи работы продавались за миллионы. Человек, которого считали пропавшим без вести два года назад. Я курировала его выставку в Москве до исчезновения Петра и знала его как закрытого, странноватого, но невероятно талантливого художника. А теперь он стоит передо мной в логове похитителя и смотрит на меня так, словно готов убить.