За что страдает праведник? Толкование Книги Иова

…И там отдыхают истощившиеся в силах (Иов. 3, 17), или, как в ином переводе: «Там в аду почили те, кто перетруждены телом» (…тамо почиша претружденнии телом). Те, кто издевался над другими на земле, там находят покой, там прекращают мучить. Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставника (Иов. 3, 18), и это же место в другом переводе: «Там вместе собираются те, кто были в этом веке и не слышат больше голоса, собирающего дань», то есть того, кто обирает людей, собирая налоги (вкупе же в веце сем бывшии не слышат гласа собирающаго дань). Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего (Иов. 3, 19), или в славянском тексте: «Малый и великий там, и раб больше не боится господина своего в аду» («мал и велик тамо есть, и раб не бояйся господина своего»). Там, наконец, уничтожено неравенство, потому что все дошли до дна смерти. То, что порождает гибель и чудовищное разложение, – там заканчивается, человек доходит до ничтожества.

И дальше говорит Иов: На что дан страдальцу свет, и жизнь огорченным душею, которые ждут смерти, и нет ее, которые вырыли бы ее охотнее, нежели клад, обрадовались бы до восторга, восхитились бы, что нашли гроб? На что дан свет человеку, которого путь закрыт и которого Бог окружил мраком? Вздохи мои предупреждают хлеб мой, и стоны мои льются, как вода, ибо ужасное, чего я ужасался, то и постигло меня; и чего я боялся, то и пришло ко мне. Нет мне мира, нет покоя, нет отрады: постигло несчастье (Иов. 3, 20–26).

Здесь очень точно описывается состояние Иова как совершенно ужасное. Самое жуткое – не в болезни, не в том, что у него не стало детей, а в том, что он увидел себя в этой бездне, в этой страшной смерти, в смерче чудовищной гибели, захватившем всю вселенную. И Иов не видит выхода. Бог загородил от него Себя. Он видит, что Бог его наказывает, он не может прорваться к Нему, он не может пробиться к Нему. Поэтому Иов говорит, что с удовольствием бы нашел гроб, чтобы из этого тупика вырваться, и этот гроб был бы для него кладом. Это состояние, когда человек обращается к Богу, а Бог не слышит, – страшнее смерти, чудовищнее, чем смерть.

Вот этот опыт, который здесь описывается, очень многих соблазняет. Многие поэтому, когда читают Книгу Иова, удивляются: «Как же так? Как Иов такое говорит?» А он говорит правду на самом деле.

Опыт богообщения начинается с того, что человек подходит к черте и видит дно мира. Он видит тьму. Кто читал старца Силуана, помнит, с чего начинается его духовный путь: он почувствовал себя в аду, в адском пламени. И также отец Софроний (Сахаров) говорил, что чувствовал, будто находится в адской бездне, которая готова обратить его в небытие, и видел, что эта черная бездна проявляет себя подобно тем войнам, свидетелем которых ему довелось быть. Он жил в России во время революции и Первой мировой войны – в этом чудовищном вихре смерти, который царил в стране. И он увидел главное – что это не какая-то людская злоба, это проявление того черного вихря и черной смерти, которая властвует над миром. Именно поэтому он искал Бога. А Бог не открывал Себя. Это самое страшное мучение, которое возможно для человека. Об этом и говорил Иов, что лучше бы он умер сразу же, потому что смерть, по сравнению с этим, кажется вообще пустяком и даже благом.

Кстати, очень многие святые через эту бездну проходили. Помните, слова царя Давида: Из глубины воззвах к Тебе, Господи, Господи, услыши глас мой? (Пс. 129, 1) Мы слышим их на каждой вечерне. Вдумайтесь в эти слова. Из глубины, а по-латыни – de profundis, что в переводе на русский язык – «из бездны взывал». Из какой бездны? Из той самой, которую видел Иов.

А ему отвечают друзья: «Ты получил по заслугам – сиди и утирайся». Таким образом, они хотят «подсунуть» ему очень интересного «бога». Однако когда мы читаем Книгу Иова, надо всегда помнить ее конец: Бог одобрил Иова и сказал, что устами друзей с ним говорило некое чудовище. И говорило о Боге вроде бы правильные – почти правильные – вещи.

Вот часто думают, что сатана, входя в общение с человеком, говорит некие заведомо богопротивные вещи: «Пойди укокошь кого-нибудь». На самом деле этим мелкие бесы занимаются. А сатана обычно занимается богословием. И говорит почти всю правду. Почти всю. Например, когда он разговаривал с Евой в саду, он же почти правду говорил: И сказал змей жене: нет, не умрете (Быт. 3, 4). В физическом смысле – сразу. Они физически сразу и не умерли – только душой. Откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло (Быт. 3, 5). И это произошло. Глаза у них открылись – люди увидели, что они голые. И они стали, как боги, знающие добро и зло. Как Бог Сам сказал: И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло (Быт. 3, 22).

Итак, сатана почти правду сказал, но тем самым был запущен черный вихрь, маховик черной бездны, которая ужасает Иова, – бездны, в которой человек не видит Бога. Именно поэтому Церковь советует читать Книгу Иова Великим постом.

«И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло…»

Мы часто не понимаем, от чего Бог спас мир и что мир действительно нуждался в Спасении. И чтобы понять – нужно увидеть этот чудовищный ураган гибели, которая охватила вселенную. Она охватила и материальный мир, и нематериальный. Нужно избавиться от ложного представления: «Ну, помрем – все на Небо пойдем». Черный ураган не отпустит человека, если из этого урагана его не вырвет Сам Творец. А Сам Творец приходит тогда, когда Ему угодно. Его нельзя заставить и понудить.

В истории старца Силуана описана очень похожая ситуация: он молился Богу, хотел поклониться перед Божией иконой, как вдруг между ним и иконой возник огромный бес: «Ты, – говорит, – мне поклонишься». Старец дошел до такого же состояния, до такого же внутреннего отчаяния, как и Иов. Он подумал: «Бог неумолим». Он просто надорвался. В этом состоянии он находился час и говорит, что никому не пожелает пережить такое. Потом отец Силуан пришел на вечернюю службу в храм и там увидел Живого Христа, Который самим Своим приходом вырвал его из этого отчаяния.

Чтобы понять и найти Бога, каждый из нас действительно должен пройти через процесс «отрывания» от мира. Потому что обычно человек вполне уверен в себе, считает, что он, в общем-то, нормальный, порядочный, добрейшей души и что ему просто надо немного больше совершать правильных поступков. Но если человек при этом думает: «Пусть Бог ко мне не лезет», то он Бога не найдет. И Бог разрушает обычно благополучие такого человека. Недаром Божие наказание чаще всего падает не на самых отпетых грешников, а на среднестатистических людей – по обычным меркам нормальных и порядочных. Потому что они самоуверенны и думают, будто у них все хорошо. Как Бог говорит Ангелу Лаодикийской Церкви: Ибо ты говоришь: «я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды»; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг (Откр. 3, 17).

Глава четвертая. Первая часть речи Елифаза. Основная мысль друга Иова: на земле наказываются только грешники

В этой главе мы знакомимся с первой речью друга Иова. Книга вообще начинается с ответа Иова кому-то. В греческом тексте так и говорится, что он отвечал. А на что отвечал? На безмолвный упрек своих друзей. Дело в том, что друзья «бросали пыль над головой» – они были удивлены тем, что правильный человек, каким они полагали Иова, оказался таким грешником. Как же он может не быть грешником, если так наказан? У них совершенно «железная» логика: человек праведный не может впасть в такие бедствия. Если есть наказание, значит, было и преступление. Возмущаются друзья и тем, что Иов хулит день своего рождения, проклинает его и говорит, что лучше бы ему умереть.

И отвечал Елифаз Феманитянин и сказал: если попытаемся мы сказать к тебе слово, – не тяжело ли будет тебе? Впрочем, кто может возбранить слову! Вот, ты наставлял многих и опустившиеся руки поддерживал, падающего восставляли слова твои, и гнущиеся колени ты укреплял. А теперь дошло до тебя, и ты изнемог; коснулось тебя, и ты упал духом. Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою, и непорочность путей твоих – упованием твоим? Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы? Как я видел, то оравшие нечестие и сеявшие зло, пожинают его; от дуновения Божия погибают и от духа гнева Его исчезают. Рев льва и голос рыкающего умолкает, и зубы скимнов сокрушаются; могучий лев погибает без добычи и дети львицы рассеиваются (Иов. 4, 1–11).

Какое первое утешение предлагает Елифаз? Он говорит: …ты наставлял многих и опустившиеся руки поддерживал, падающего восставляли слова твои, и гнущиеся колени ты укреплял (Иов. 4, 3–4). Вам ничего не напоминает такая постановка вопроса: «Других спасал, а себя не можешь спасти»? Вспомните: …если Ты Сын Божий, сойди с креста? (Мф. 27, 40) Та же самая логика. Недаром Иов считается прообразом Христа и книга читается на Страстной седмице. Иову предлагается признать, что он – грешник и то, что с ним делает Бог, это все справедливо, совершенно правильно. Он этим должен себя утешать. Не правда ли, слабое утешение? И далее Елифаз говорит: Богобоязненность твоя не должна ли быть твоею надеждою и непорочность путей твоих упованием твоим? (Иов. 4, 6). То есть Иов должен был надеяться на свою непорочность, а иначе надо отыскать в себе грех.

Вот некоторые так и считают, что главная задача христианина – отыскивать в себе грехи. Очень распространенное явление, когда люди непрерывно занимаются самокопанием и считают это глубочайшей христианской добродетелью. Везде противоположные крайности: одни вообще грехов не видят, другие начинают непрерывно их изыскивать. И считают, что это есть исконное христианское благочестие. Хотя, согласно катехизису, задача христианина – служить Богу и славить Его. А у нас это подменяется этаким самоанализом, самокопанием, на что и намекает Елифаз. Он говорит Иову, что высказывания его есть проявление безумия, а не благочестия и благонравия. Почему Елифаз говорит, что никогда неправедные не бывают наказанными? Интересно, что такие рассуждения – праведники не наказываются – можно слышать и сейчас. Люди говорят, мол, грешники бывают наказуемы в этой жизни, хотя очевидно, что случается и наоборот.

В жизни святителя Филарета Московского был такой случай. Однажды пришел к нему доктор Гааз, очень известный в то время в Москве, и стал просить святителя посодействовать ему в деле смягчения условий для заключенных. Среди них, убеждал доктор, есть много невинных. В ответ святитель возразил, что невинных быть в тюрьме не может. А Гааз ему отвечает: «А Христос? О Нем забыли?» И Филарет признал свою ошибку.

Пример Христа показывает, что праведник может подвергнуться бедствиям, наказанию Божию, потому что в этом мире действительно есть несправедливость. На это глупо закрывать глаза и молчать об этом. Собственно, друзья Иова хотели, чтобы он, вопреки очевидности, говорил хорошее о реальном мире. Они предлагали Иову слепую веру в плохом смысле этого слова.

Вера может быть разной. Бывает слепая вера, когда человек верит в очевидную глупость, то есть в то, чего нет. Разве не слепа вера, например, в то, что человек произошел от обезьяны? Это самый простой пример, который мне приводили школьники второго класса, когда я с ними разговаривал и задавал им вопрос: почему обезьяны в зоопарке в людей не превращаются? Пример, конечно, детский, но он в некотором смысле очень точный. Ни одна обезьяна в мире никогда в человека не превратилась. Вера в то, что происходит превращение обезьяны в человека, особенная. Она не основана на фактах, этого не может быть по определению.

Есть другой вид веры: у тех, кто принимает Бога, но не Живого, а как некий набор собственных представлений о Нем. Такие люди «конструируют» Бога (приписывая Ему некоторые совершенно верные характеристики) и считают, что Он должен действовать только так. Например, когда Христос пришел и нарушал субботы: И стали Иудеи гнать Иисуса и искали убить Его за то, что Он делал такие дела в субботу (Ин. 5, 16). Но Он не нарушал, а раскрывал их более глубокий смысл через ситуацию с больным человеком. Он раскрывал глубинный смысл субботней заповеди. Иисус же говорил им: Отец Мой доныне делает, и Я делаю (Ин. 5, 17).

Сам Бог загнан при такой вере в определенные рамки: якобы Он может делать то-то и то-то, а другого делать не может. На вопрос «почему?» такие люди отвечают: «Потому что этого не может быть никогда». Они считают, что Бог не может попускать, чтобы праведник был наказан, чтобы он впал в бедствие, и, следовательно, если такое случается, то человек этот – не праведник. Таким образом, Иову предлагается зло назвать добром.

Интересно, что все речи друзей Иова, а мы видим, что их тональность все усиливается и усиливается, направлены на то, чтобы заставить человека мыслить о Боге как о некоей мертвой субстанции. Елифаз говорит: Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные бывали искореняемы? Как я видал, то оравшие нечестие и сеявшие зло пожинают его; от дуновения Божия погибают и от духа гнева Его исчезают. Рев льва и голос рыкающего умолкает, и зубы скимнов сокрушаются; могучий лев погибает без добычи, и дети львицы рассеивается (Иов. 4, 7–11). О чем здесь речь? О том, что человек творит зло и им же наказывается. Получается, что функция Бога заключается в том, что Он наказывает человека, который и пожинает «плоды» своих дел. Кстати говоря, это «богословие праведного Иова» сейчас очень популярно. Очень часто можно слышать рассуждения о том, что Бог никого не наказывает, никого не карает, а люди сами творят зло и сами от этого страдают. Эти рассуждения лживые, как и то, что Бог всех милует. На самом деле Бог – Живой. Он может и наказать, и спасти. А Елифаз как раз и говорит, что есть причинно-следственная связь между поступками человека и событиями его жизни: сделал зло – оно к тебе и вернется.

Вот известная история про одного мудреца, который жил в Индии. Он пришел к царю. Царь раздавал всем подарки, а ему дать забыл. Мудрец его проклял, царь испугался, что такой великий гуру его проклял, упал ему в ноги и говорит: я тебе все дам, только сними с меня проклятие. А мудрец отвечает: я снять не могу, оно уже подействовало. Единственное, что я могу сделать, – откорректировать проклятие, но не снять.

Вот это как раз механический подход: что-то сделано, и за этим сразу же идут последствия. Оказывается, весь мир закован в цепь причинно-следственных связей. Человек сам порождает зло и сам же за него расплачивается. И Бог ничего сделать не может, Он только следит за потоком причинно-следственных связей.

Когда мы говорим, что Бог наказывает человека за грех, мы говорим о том, что Бог действительно вмешивается. Слово «наказывать» означает «показывать, научать». То есть оно не является механически связанным с грехом. Например, один и тот же поступок может быть наказан Богом, а может и не быть наказан, в зависимости от ситуации. Когда какой-нибудь человек возглавляет отряд, который вырежет целый город, как вы думаете, это злое дело или доброе? Это всякое дело. Иисус Навин это делал, потому что Бог ему повелевал. И вот еще ситуация, рассказанная в Библии, когда братья Симеон и Левий сделали то же самое – напали на город Сихема и отомстили за поруганную честь своей сестры Дины. Они убили всех мужчин в этом городе. Бог назвал это грехом и наказал их. То есть Бог наказывает человека в той мере, в которой это полезно для него. Не потому, что так требует некая независимая от Бога справедливость.

В Евангелии есть совершенно удивительная притча о людях, которых господин нанимал на свои виноградники. Как вы думаете: там справедливость была нарушена или нет? Справедливость формально нарушена не была. И пришедшие около одиннадцатого часа получили по динарию. Пришедшие же первыми думали, что они получат больше, но получили и они по динарию; и, получив, стали роптать на хозяина дома и говорили: эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной. Он же в ответ сказал одному из них: друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? возьми свое и пойди… (Мф. 20, 9–14) Она (справедливость) была изначально – это является как бы базовым понятием. А работнички что захотели сделать? Они захотели базовое понятие – получить динарий за работу – превратить во всеобъемлющий принцип: раз мы работали много, то нам нужно и дать больше. А им отвечают, что как договаривались, так и заплатили. Здесь действительно есть мера свободы Бога, которую нельзя вписать в рамки справедливости. Бог справедлив, но Он больше справедливости, Он – не меньше справедливости. Почему? Потому что сейчас некоторые говорят, что Бог совсем несправедлив. Неправда, это – ересь, которая была осуждена еще во II веке[2].

Дальше Елифаз рассказывает о некоем откровении, которое ему было. И вот, ко мне тайно принеслось слово, и ухо мое приняло нечто от него. Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей, объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои. И дух прошел надо мною; дыбом встали волосы на мне. Он стал, – но я не распознал вида его, – только облик был пред глазами моими; тихое веяние, – и я слышу голос: человек праведнее ли Бога? и муж чище ли Творца своего? Вот, Он и слугам Своим не доверяет и в Ангелах Своих усматривает недостатки: тем более – в обитающих в храминах из брения, которых основание прах, которые истребляются скорее моли. Между утром и вечером они распадаются; не увидишь, как они вовсе исчезнут. Не погибают ли с ними и достоинства их? Они умирают, не достигнув мудрости (Иов. 4, 12–21).

Елифаз резонерствует, он видит некое явление некоего духа, который что-то ему говорит. Вопрос: что это за дух? А это – дьявол, тот самый дух, который изначально затеял дело. Вернее, затеял Бог, а сатана был хулителем Бога. Вот этот дух является и говорит, казалось бы, благочестивые вещи. Дьявол любит это делать, совсем не обязательно, что он будет всегда говорить хулу. Хула есть самая тонкая ложь, которая прикрыта благочестивым флером. Но когда приходит злой дух, то человек впадает в панику, его охватывает ужас, у него волосы встают дыбом.

В Священном Писании есть примеры встречи человека с ангелом (при этом человек может упасть в обморок, быть в ужасе). Но там является или Дух Божий, или Ангел, посланный от Бога. Он всегда чувствует страх в душе человека и старается успокоить его. Богу не нужен испуганный человек, потому что он не способен стоять перед Богом. Например, у нас в Церкви нет таких обычаев, чтобы входил человек в храм, а его чем-то пугали. А бывает такое, чтобы ты захотел стать православным, а тебя в гроб с костями положили? Нет, в Православии такого нет. А если человек захочет вступить в масоны, то его кладут в гроб с костями, могут ему в лицо факел или шпагу сунуть. То есть будут всячески стараться вывести его из состояния равновесия. Это не случайно. Это способ овладения человеческой волей: человек лишается контроля над собой, и тут им можно управлять, ему можно внушить нечто чуждое.

Но Елифаз думает, что некто ему пришел на подмогу. У него нет чувства различения духов. Это интересно. Те люди, которые невнимательно читают Книгу Иова, не понимают, почему друзья праведника не правы. А Книга Иова ясно показывает их неправоту, повествуя о крепости духа Иова и свидетельствуя о том, что мир этот разрушен и находится в состоянии войны. А тот, кто говорит благочестивые вещи, на самом деле – сам дьявол. Об этом духе еще ярче сказано в славянском тексте: «…и… дух на лице ми найде: устрашишася же ми власи и плоти…» (Иов. 4, 15).

«Стал я и не уразумел, видел и не было перед глазами моими, только дух тихий и голос я слышал…»

Эта картина очень интересная, она совпадает с картиной признания Магомета, которого духи душить начали. Причем духу нравится процесс удушения. Я думаю, понятно – почему. Знак масонства – удавка на шее, которая называется галстуком. Это знак масонской ложи. И знак того, что если отступишь от масонства, то ты будешь удавлен. А почему удавлен? Вспомните, как был создан человек. Ему Бог вдунул в лицо, буквально в ноздри, дыхание жизни. Наше дыхание – это символ дуновения Божия. Когда человек принимает Святое Крещение, священник дует крещаемому в лицо, восстанавливает древнее мгновение. А дьявол отнимает дыхание, он удушает человека. И вот здесь: дух нашел на лицо, так что волосы поднялись на всем теле.

Древний человек искренне считает, что откровение пришло к нему от Бога. Он ссылается не на какой-то злокачественный, а на некий положительный опыт – он уверен в себе, знает, что правильно поступает, он праведник и к нему не может приблизиться зло. Формально же он не грешит, Бога почитает. Так же и Елифаз о себе думает. Однако он признается: …но я не распознал вида его… (Иов. 4, 16) Когда приходит Божий слуга, его всегда узнают. Бог встречается с человеком, и человек распознает Бога или посланника Божия. А здесь Елифаз не понимает, кто перед ним. Он говорит: «Стал я и не уразумел, видел и не было перед глазами моими, только дух тихий и голос я слышал» (…востах и не разумех, видех, и не бе обличия пред очима моима, но токмо дух тих и глас слышах… (Иов. 4, 16; церковнослав.[3])).

То есть перед ним некто неопознанный, который начинает высказывать свои идеи. А почему он не дает себя опознать? Это очень интересный момент. Когда являлась Богоматерь святым, Она не называла Себя. Они сами чувствовали присутствие Богородицы. Когда к Магомету приходит дух, он не называет себя Гавриилом. Это Магомет решает, что он Гавриил. Когда к Исаакию Затворнику приходят злые духи, они себя не называют вообще никак – просто ангелы. Дух не дает себя опознать. А почему?

С чего начинается изгнание злых духов у Господа? Первый вопрос, который задает Бог, это – …как тебе имя?.. (Мк. 5, 9) Этим Он обличает злого духа, то есть раскрывает его лицо, обличье. Имя показывает личину того, кто стоит перед Ним. Дух же отвечает: …легион имя мне, потому что нас много (Мк. 5, 9). Их много, но при этом единство их действий рассыпается. И они, хотя и запугивали людей, на самом деле слабы перед Ликом Творца. Святитель Игнатий в «Слове об ангелах» и в «Слове о смерти» говорит, что Ангелы являются в человеческом облике не случайно: являясь посланниками Бога и приходя в мир, они имеют вполне конкретное обличье. Злые же духи, когда приходят к людям, всегда создают некую видимость, иллюзию. Сатана может принимать вид ангела и даже Христа, Богородицы, апостола и т. д. Но он только принимает вид, он не настоящий оттого, что его истинный вид – распадающийся.

Откуда образ может быть у любого существа? Кто является образотворцем? Господь, Который является образом Отца. Христос – это образ Отца, и, будучи Его образом, Он придает стойкий образ всему существующему. Облик человека, любого животного, солнца или луны – все это восходит к первооблику, ко Христу, Который придает обличье всему существующему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод семидесяти старцев, или Септуагинта (лат. Interpretatio Septuaginta Seniorum) – собрание переводов Ветхого Завета на древнегреческий язык, выполненных в III–II вв. до н. э. в Александрии. Септуагинта сыграла важную роль в истории Христианской Церкви, став, по существу, каноном Священного Писания на греческом языке, с которого впоследствии были сделаны переводы на другие языки, в том числе первый перевод на церковнославянский. (Прим. ред.)

2

Имеется в виду ересь маркионитов – последователей Маркиона, сына синопского епископа, еретика II в., одного из видных представителей Сирийского гносиса. В своем лжеучении Маркион держался того же дуализма, что и все другие гностики: с одной стороны – Благой Бог, с другой – материя с ее властителем, сатаной. Вместо эонов-творцов, у Маркиона есть среднее между двумя первыми началами существо – Демиург, действовавший в Ветхом Завете, Бог справедливый, но исключающий любовь и милосердие. Отвергая все книги Ветхого Завета, Маркион и из Нового Завета признавал лишь Евангелие от Луки и десять посланий апостола Павла, исключая из них те места, которые противоречат его учению. Он совершенно отвергал также церковное предание (см.: Булгаков С. В. Расколы. Ереси. Секты. М., 1994. – Прим. ред.).