Роль в жизни

Она поступила честно, но не милосердно в этой борьбе за счастье. Небольшое сообщение и несколько фотографий. Точный и нужный разрез скальпеля по судьбе нескольких человек. «Дальше всем будет легче. Легче! Жить нужно только будущим» – решила она и больше ни о чём не глобальном не думала этой ночью.

Глава 4

Глава 4. Дорога

– Юленьки нет в городе, – ответила Ирина Павловна, когда во дворе клубного дома ей встретился небритый, мужчина со щенком на поводке. Она не сразу поняла, что это её работодатель. Осознав, с плохо скрываемым интересом она рассматривала выглядевшего помятым мужчину, платившего последние три года ей высокую зарплату.

– А Макс?

– Макс уехал. К Настасье Петровне в Ленинград. Каникулы. Юлия Борисовна… – продолжила диалог женщина, замявшись, – Она просила, если Вы придёте, просила Вас, попросить мне… Вас… Не заходить в дом. В квартиру. Мы не стали менять замки, и коды, Она, Юленька, сказала, что в этом… В этом вам можно доверять, в этом Вы честный человек. Извините…

– Лучше не скажешь, да?

– Все вещи соберут и отвезут на склад. Компании специальные, всё аккуратно, с фотографиями. В коробках и чехлах. Они уже приехали. Я как ним… Помогать.

– Помогать «что»? Отбирать? Где «Юленьки», а где моё?

– Да. А Вы завели собаку? Какая это порода? – перевела из неловкой плоскости разговор Ирина Павловна.

Женская солидарность. Роман недолюбливал эту женщину, называвшую себя гувернанткой их десятилетнего сына. «Макс даже не привык к ней за три года – хороший показатель понимания людей» – подумал он.

– Это Лабрадор. Я хотел подарить Максу. Он родственник собаки президента.

– Надо же! Макс у бабушки. Он уехал.

– Да, вы говорили. Там будет… Это единственная вещь, которая мне важна… Фотография, где мы в Венеции. Она на полароиде.

Ирина Павловна не знала, что такое «Полароид» и странно улыбнулась.

– Не важно! Бросьте по старой дружбе её в мою коробку. А лучше, принесите её сейчас.

Женщина, не со зла, нет, – в знак женской солидарности, сделала вид, что это выше её сил. Роману пришлось изменить тон и вежливую форму общения.

– Я могу это сделать сам. Вы сказали, я честный? Я могу быть нечестным. Вы знаете!

– Нет, нет! Я сейчас принесу. Я знаю о чём речь. У Макса аллергия на шерсть, – посмотрев на Дике объявила диагноз женщина, словно только что провела консилиум. Это звучало так, как будто вдобавок должны были последовать слова: «Вы бы знали, если бы чаще были дома, а не таскались со шлюхами». Но они остались не произнесёнными вслух.

– Это фото мы сделали… она сказала, что беременна. Максом, – достав из кармана пиджака небольшое квадратное фото, сказал Роман и протянул его человеку, сидящему напротив.

Ранее утро. Ресторан был полон. Это не выглядело странно для столицы. Завтраки, бизнес-завтраки стали ритуалом и символом ритма этого города. Начатые во времена стихийных парковок, как единственная возможность встретится с партнёрами, не тратя полдня на перемещёние, они остались традицией в Москве.

В столице навели порядок. Сотни новых станций метро, двигающиеся с минутной точностью автобусы, заоблачная стоимость парковки в центре. Две стони тысяч таксистов, перемещающие два миллиона горожан по их надобностям. Эти надобности всем остальным гражданам страны справедливо казались праздными. Кроме хлеба, эстакад, зданий и тоннелей, найти товар, произведённый в Москве, было сложно. Двадцатимиллионная столица производила и обслуживало только одно – управление оставшейся страной. Но управление было ей к лицу. Гранитно-чистому, скоростному, ухоженному, вызывающему восторг у всё новых прибывающих жителей. Временных, и прижившихся.

Напротив Романа сидел Борис Семёнович. Человек с обычным, не примечательным лицом. На вид ему было около семидесяти лет. На мешковатом теле хорошо сидел мешковатый костюм. В нём всё было старомодно и казалось увядающим. Но значок на лацкане, охранник сидевший неподалёку и тон общения – деловой, отеческий и строгий, говорили о деятельном и властном человеке, не собирающимся остаток жизни проводить на даче. Пусть даже это дача будет в Ницце.

– Тебе нужно отдохнуть, Рома. Такие дела выбивают любого, у кого есть что-то в душе.

– Я норм, Борис Семёнович. Норм.

– Внешне.

Роман действительно сильно отличался от себя вчерашнего. Он провёл день в бане. Переехал в другой отель, где главным его требованием было убрать мини-бар. Ответил на срочные письма по работе, подтвердил график встреч на неделю. Сейчас он был лощёным, выбритым «огурцом» с опустошёнными, усталыми глазами.

– Внешне, – повторил его собеседник, и после долгого и неприятного для Романа немого взгляда, добавил, – Мы собираемся прикупить земли на юге, на полуострове. Ты поедь, поедь. Присмотрись. Что? Как? Наведи справки. Поговори с кем надо. Есть связи, но пока… Давай сами. Без губернаторов.

– Под ЖК?

– Посмотрим… Там люди не простые. И дела не простые. У моря что-то. Подумай сам. Я тебе доверяю. Может отель или комплекс. А может, может перепродадим потом. Рано или поздно там уладится. Нужны активы. Отвлечёшься. Сейчас время думать вперёд, пока неразбериха эта. Возьми билет, кредитку, барышню свою захвати. А это… – Борис Семёнович аккуратно держал в руке потерявший яркость снимок с двумя счастливыми лицами на фоне перспектив старинного города, – Это… Я её хорошо знаю. Она тебя не простит. С детства такая.

– А Вы?

– А что я? Это их дела. Девичьи. Живы все, да и ладно. Мне не до этого. Я и сам… Какой с меня отец? Или дед? Макса год почти не видел… Слетай, присмотрись.

– Хорошо. Я на машине. Развеюсь дорогой. Пару дней – дела подчищу с винторговой. И с проектом.

– Обратно не спиши. Отдохни. Пока пауза, думаю на месяц. Ещё нет подтверждения от главного. На охоту съездить. Туда-сюда. С людьми. Одобрение дадут, начнём сносить. Отдохни. Потом много работы будет. Ты наши глаза там. Я… этих знаю. Начнут «овшорить». Бери билет и лети. Хочешь сам, хочешь с девчонкой своей. Мне всё равно.

– Я на машине, – повторил Роман.

– Ну, так на машине. Что тут у них? Нужно позавтракать. – День длинный, – сказал пожилой человек и оглянулся в поисках официанта.

– Блинчики с икрой. Чёрной. И чай. Чёрный. Только скажи, чтобы блины свежие, не разогревали. Борису Семёновичу, скажи. Они знают. Не пойму ты девочка или мальчик? Не обижайся, вы сейчас все одинаковые.

– Девочка, – ответила официантка.

– Ну вот и неси, милая. Неси. А ему…

– Мне только кофе. Капучино на соевом, – добавил Роман.

– Может быть свежий сок? Гранат? Апельсин?

– Нет. Капучино и воду без газа.

Когда официантка отошла Борис Семёнович высказался со вздохом:

– Живешь, жизнь прожил, старался строить. Для страны. И для себя – чего тут таить. У них синие волосы! Что думаешь? Что будет с людьми, если у них сейчас синие волосы? Когда станут старше. Кому всё это? Что мы строим. Кому станции атомные? Канализация?

– Справятся, Борис Семёнович. Я панком был в её возрасте. Волосы лаком и пластилином ставил. А сейчас вот поеду землю искать под стройку. А вы в восемнадцать?

– У меня Рома отдельная судьба. Даже сейчас не могу с тобой откровенничать. А так, да… ребята патлы отпускали. А я из тех, кто им их срезал. Вот так. – обернувшись в сторону ушедшей официантки он добавил шутя, – Хоть бы розовые. Мальчики – синие, девочки – розовые. Так понятнее.

Каждый, в этом, разорванном на время, любовном треугольнике искал ответы в прошлом, но в конце концов начинал планировать будущее.

Большой, устрашающий внедорожник с множеством букв на двери багажника, как планки орденов, развешанных по чёрному полированному кузову, стоял на захолустной заправке далеко на юг от Москвы. Красные луны тормозов позировали сквозь узкие спицы титановых дисков, привлекая взгляды зевак и камеры подростков на любой стоянке. Тонкие как блин шины не соответствовали главному предназначению этого автомобиля – передвигаться вне дорог. Салон был пуст. Хозяин автомобиля хотел бы видеть в нём людей… но салон был пуст. Только рыжий щенок на переднем сидении, которого чуть укачало за полторы тысячи километров постоянных разгонов и торможений. Романа раздражала медлительность на дороге. Но это качество нашего героя мы знаем, а он не сильно успел измениться с того дня, когда остался в жизни только с этим новым другом на переднем сидении его мерседеса. Разбитый «дачниками» лексус та и не успели починить. Но с машинами у Романа не было недостатка.

– Капучино.

Он хотел сказать «На соевом», но не стал… Кассир, – эта немолодая женщина, подрабатывавшая на пенсии, этот народный суд с редкими белыми волосами, накрученными на бигуди, заглянула через плечо Романа и бросила свой оценивающий взгляд в сторону одиноко стоящего автомобиля.

– Один. Один кофе, – уловив её немой, бьющий свинцом в сердце вопрос, ответил грустный, уставший от дороги мужчина. И как бы в оправдание своего холостяцкого положения, он спросил есть ли корм для собак. Хотя корма для Дике было приобретено в избытке.

– Те! Какой породы? – поинтересовалась женщина.

– Лабрадор. Ещё щенок.

– Да Вы шо? Таж каки? Таки… Такой малЕнький? Как у дамочек в торбах?

– Как у Путина, – решив закрыть вопрос, ответил Роман.

– Овчарка, пади?

Через минуту женщина держала на руках взбудораженного новыми запахами Дике. С каждым напряженным вздохом его нос всасывал всё новые, не знакомые его юному сознанию запахи. Колбаса с чесноком, коты, прокисший борщ на рукаве не стиранной уже неделю куртке униформы, сырость погреба с проросшей прошлогодней картошкой, запах подгузников. Меньше чем за минуту, пёс мог бы знать всё о жизни этой женщины, приятно треплющей его уши. Но он был двухмесячным щенком, не способным делать выводы на основе дедуктивного метода. Он ничего не мог понять из этих легко уловимых его носом, человеческих запахов.

Но это было и не нужно. Женщина сама щедро делилась своим жизненной ситуацией с его хозяином, и её было сложно остановить:

– Для собак ничегошеньки не привозят. Прошу и прошу! Может купите шо? Те! Вы, человек солидный. Видно, сразу таких видать – полный бак. И чек не нужен. Хозяин жизни. Женат пади?

– Женат, – улыбнувшись простоте и бесцеремонности, с которой эта провинциалка влезла в его жизнь, ответил Роман.

– А то! Открой очи! Смотри какой! Не для себя спрашиваю. Племяшка у меня. Крестница. И двадцати нет. Краса. Таких поискать. Правда с ребёночком, но какая она помеха. Считай внучка мне. Был один. Вот и меняем памперсы. Те! Детки не помеха, коли жить хочется. Вот посмотри, ты такую и в Москве бось не видел.

Роман смотрел на чужое лицо. Очень красивое лицо на экране чужого телефона.

– Що! Аж прилип. Говорила!? А то бросай свою жонку. Бось не двадцать лет ей, а? А? Ну ладно, ладно мил мой, ладно мил! То шучу. Скучна мне тута. А план делать надо. Может купишь шо? Пойдём, пойдём. Благодарить будешь. Навезут дряни всякой! А корма для ребёнка и нет. Держи, – передав Дике в руки хозяина, сказала кассирша.

Придорожная осока сгибала стебли, словно кланяясь вслед пролетавшему на огромной скорости мерседесу. Трасса давно закончилась и не доезжая Краснодара маршрут сменил курс с юга – на юго-восток. Только степи и станицы расчерченные квадратами шоссе местного значения. У Романа складывалось впечатление что он едет по школьной тетради в клетку. В зеркале заднего вида оставалась узкая лента дороги. Куры, дети на велосипедах и бегущие за каждой машиной дворовые псы, вышедшие на пыльные обочины посоревноваться в громкости лая.

Не так много для него. Бывало, он выкатывал почти сутки без остановки. Но тогда он был счастлив, а счастье, как известно вырабатывает серотонин, даря организму неограниченные возможности. Кофе не спасал, но водитель и не думал снижать темп, доверяя инстинкту самосохранения. Путь был далёк от монотонного движения – нескончаемые круговые движения и перекрёстки, солнце высоко. Но челюстные мышцы предательски сводило бесконечной зевотой. Роман опустил стёкла, и кожа его лица приняла на себя горячий поток ветра. Появились запахи, до этого бесстрастно сдерживаемые фильтрами дорогого автомобиля. Они казались приглушёнными, как и лай собак, как и скрежет цикад – спутниц южных дорог. Мозг, экономя остатки энергии развёл мысли на нужные и не нужные. В нужных почему-то оказался образ племянницы женщины с заправки. В ненужных – сохранность собственной жизни. Возможно жизни, в которой нет, того, что как оказалось, так дорого ему. В очередной раз, сомкнув веки всего на секунду, он вернулся в реальность от гудка летящей на встречу фуры, гружёной щебнем. Ближайший путь к спасению был левее. Мерседес пролетел по обочине мимо двух десятков тон тягача и его груза, способных сплющить любой джип до такой степени, что свободного места в нём не хватило бы даже этому рыжему щенку.

Грузовик остановился... как и мерседес. Вокруг был безлюдный участок шоссе, поджатый с обоих сторон сочно-зелёной, набирающей силу кукурузой. Худощавый, в коротких штанишках, которые нельзя было назвать ни шортами, ни брюками, с загоревшей уже к июню до черноты левой рукой, водитель фуры спрыгнул со ступенек. Среди ещё не осевшей пыли, шаркая резиновыми тапочками он дошёл до джипа, въехавшего носом в кукурузу.

– Ты как? – по-свойски, не обращая внимания на разницу в достатке или положении, даже скорее с тем видом превосходства, которое на дороге заложено в размере транспортного средства, спросил водитель грузовика Романа. Нужды стучать в тонированное стекло двери не было, оно было опущено.

Роман молчал. Его глаза были закрыты. Не прошло и недели, а уже второй раз он ощущал, что остался жив.

– Жив, и ладненько. Мораль читать не буду. Будет первая церковь – свечку поставь! «Николаю чудотворцу», —сказал мужчина, глянув на щенка на соседнем с водителем сидении и поторопился к своему рабочему месту.

Тягач громко выпустил сжатый воздух, вздрогнул и медленно тронулся. Чувствовалось, как тяжело мощной машине даётся разгон. Удивительно, но у чёрного мерседеса, въехавшего в поле, лошадиных сил, было не меньше, чем у этого труженика дорог. Зачем ему столько – не знали ни Роман, ни инженеры, спроектировавшие двигатель «Гелендвагена», ни даже продавцы автосалонов, получавшие хороший процент от продажи подобных авто. Виноватых в подобном расточительстве энергии общества уже искали в этой стране, но как показало время – безрезультатно. Всё вернулось на свои места. Понадобилось меньше века.

Роман завел мотор. Несмотря на явно шоссейный протектор шин, джип без труда выбрался обратно на асфальт. Не проехав и километра, он спустился к полосе придорожных акаций, сменивших к этому моменту кукурузу у края дороги. Волнение ушло. Сердце наладило ритм и монотонно продолжило толкать кровь.

– Поживём… поживём, – прошептал Роман, поглаживая Дике, – Это… Это неспроста так, не просто. Давай. Поспим и поедем.

Свеча не загоралась. Поначалу подводила зажигалка. Сговорившись с чертями, она только искрила кремнием, не давая пламени.

— Это же ваше! Ваша территория – огонь, – сказал громко и вслух Роман посреди церкви, и догадавшись продолжил, – Это сон! Сон! Я сплю.

Подошла Ева и подала ему спички. «Нет!» – подумал Роман. «Лишь бы они не зажглись! Отсырели! Только не Ева!». Но сил отказать девушке не было, и пришлось взять коробок в руки. Он провёл почему-то синюю серную головку по шершавой поверхности тёрки… К его безумной радости, огня не возникло. И коробок, и спичка, и его лицо неожиданно покрылись спасительной прозрачной слизью, не дающей разжечь огонь.

– Дике! – вскрикнул Роман то ли ещё во сне, то ли уже осознавая реальность.

Мягкий и теплый язык щенка без разбора проходился по всему свободному от одежды телу хозяина. Пёс был голоден. Но немного зная собак, нужно признать, что с большей вероятностью случился акт любви и связи. Собака выбрала себе друга. На всю жизнь.

Через какое-то время, простояв с минуту у первой попавшейся на дороге церквушки, Роман продолжил путь. Он так и не решился войти. Часть его, не умевшая благодарить, смотрящая свысока на судьбу, способная спорить с Богом, победила. Улыбнувшись, потрепав своего питомца между ушей он сказал:

– Я буду чуть медленнее, но большего пусть они не просят!

«Дай здравия мати, Наташке, Володе и внукам. И сашкиным, и Сашке, и жонке. И пусть Данила не хворает. Пусть выздоровеет и будет… пусть здравствует. Дай ему Боже здоровенька. Сколька ж можно ребятёнку мучаться. И спасибо. Господи тебе! Спасибо шо даёшь на хлеб, спасибо, шо хранишь меня и мою машину. И святому твоему Николаю, который хранит водителей – спасибо. Спасибо вам, шо спасли меня, и мою машину. И этого человека. Пусть его тоже хранит. И пусть, раз такое дело, и ему удача. Раз свела нас судьба и остались живы» – Сергей Павлович Котомаренко, дочитал свою простую молитву, включавшую просьбы к Богу и благодарности. Как большинство заходящих в церковь, восхвалять Бога он не умел, и не чувствовал, что в этом есть необходимость. Свои же житейские надобности он только что мысленно зачитал, веря в то, что мир слишком сложен, чтобы существовать без высшей силы. И поскольку люди, жившие до нас – «не дураки» и смогли придумать и построить его тягач, телефоны и самолёты, то и церкви они расставили не просто так.

Пользоваться зажигалкой или спичками в церкви не было необходимости. Сергей Павлович, проживший в этом мире уже шестьдесят один год придвинул фитиль свечи к пламени одной из десятка горящих, зажжённых такими же просящими, как и он. Затем, растопил нижнюю часть свечи и вставил её в латунную втулку, ещё раз прочитав про себя просьбы и благодарности к Богу. Не забыв и в этот раз о Романе, чьего имени он не знал. Но разве Богу есть дело до подобной канцелярии?

Глава 5

Глава 5. Море

Точка, отмеченная в навигаторе, являлась небольшой, безвкусно обставленной виллой. До сделки она была на балансе виноторговой компании. Чуть поторговавшись, Тимур Соломонович, зная реальное состояние объекта, уступил здание и арендованный участок земли под ним, чуть ниже рыночной стоимости. Если и было, то что можно назвать «активом» в этом месте, – то это приличный бассейн с видом на море, окружённый кипарисами. Он был достаточно длин для серьёзного плавания, он был глубок, и он был пуст. Роману понадобилась две недели, чтобы найти более или менее понимающих людей и привести его в порядок.

На разочарование новым местом ушло не больше двадцати минут. Ведя переговоры с бывшим владельцем, сложно было представлять здесь что-то другое, кроме золоченных стульев, трёхъярусных потолков из гипсокартона и диванов с коричневой кожаной обивкой. Но искать гостиницу не хотелось. Да и мест вокруг, отличающихся по духу от этой виллы, было всего два. Одно слишком большое. Второе, чересчур новое и пафосное, чтобы Роман мог оставаться в той степени рефлексии, которая давала ему возможность мечтать всё устроить и восстановить в своей семье.

К его приезду дом был убран клининговой компанией. Можно было придраться, к цветному постельному белью, к запаху в пустом холодильнике, к отсутствию интернета. Но как в любом пространстве у моря, в любой стране, люди населяющие курортные зоны имели специфический вкус, который правильно было бы назвать – отсутствием вкуса. Все помыслы о порядке и красоте приехавших или переехавших с севера на юг разбивались о неспешное ведение дел местными жителями, попросту говоря – об их лень. Исключений не было ни на Лазурном берегу, ни в Португалии, ни в Рио-де-Жанейро. Ни здесь, на юге России, в Крыму, где последние представления о балансе архитектуры, истории и ландшафта были в головах людей более века назад. Но те люди (как правило дворянских кровей) помимо богатств, обладали образованием и вкусом.

– Вы будете убирать каждый день? – спросил Роман пышную девушку с длинной косой, когда она складывала свой несложный инвентарь в небольшой салон нового отечественного автомобиля.

– У меня расписано на две недели вперёд. Договорённость – этот дом. Я и так… Да! Два дня угробила. Сказали – за день. Какое! Где там, пусть попробуют! Здесь сколько не жили? Одни окна! Окна чего… А кухня. Жир и жир. Не, я за такие деньги сюда не ногой. Да тута полтыщи квадратов! И гулять будете! С компанией. Такое! Такие компании знаю. Одних бутылок по сто штук выносить. И туалеты, извините… Потом…

– А сколько Вам заплатило агентство?

– Ну, мои деньги. Чего их считать!

– Я скажу сколько я заплатил агентству. Наверняка есть разница. Тридцать тысяч. Я буду вам платить эту сумму раз в неделю, а Вы два раза в неделю убирать в доме. Кроме меня здесь никого не будет.

– Семь тысяч! А вы им тридцать? Хороши ребятушки!

– Мне нужно белое постельное бельё. Лучшее. Удвойте его стоимость, это будут ваши комиссионные. Откуда вы родом, извините как Вас зовут?

– Кристина. Из Харькова. В десятом переехали, с родителями. И остались уже. Когда всё поменялось.

Роман умел вести дела и умел очаровывать людей. Это был его главный козырь в бизнесе. Чиновник, грузчик, глава банка. Каждый чувствовал себя нужным и важным этому человеку, обладавшему искренней улыбкой и несгибаемой волей. Превосходство замещалось интересом, робость – симпатией, а враждебность превращалась в нейтралитет.

– Вот – на постельное бельё и за следящую уборку, – постоялец уже отсчитывал красные купюры.

– Но… график, – скорее думая, как его изменить, ответила Кристина.

– Я позвоню. Всё в этой жизни решаемо. Всё! Сколько здесь до моря?

– По тропинке вниз, то пешком… Минут двадцать. Через скалу. Там есть проход. А по дороге, на машине – десять, если на переезде не встать.

– Значит по тропинке. А море? Тёплое?

– Я не купаюсь. Сегодня тем более! Штормить будет. Вы поосторожней!

– Уже боитесь потерять клиента?

– Да, – с шутливым тоном ответила Кристина.

Тропинка вела вниз, то огибая выступ скалы, то накатывая на неё, ведя пешехода по опасному карнизу. Местами безжизненная и голая среди камней, местами утопающая в зелени. У самой воды скалы сходились, образуя небольшую арку, пройдя узкий проём которой открывалась незначительная полоска песка перед морем. Упускать возможность окунуть тело, да и душу в морскую гладь, Роман не собирался. Но Кристина была права – ветер усиливался, затягивая, словно тяжёлыми шторами летнее южное небо.

Глади уже не было. Волны, ещё не пенистые, но массивные, тёмные и медленные, а от того устрашающие, накатывались на волнорез, почти полностью погружая его короткий язык под воду. Лишь несколько камней, те, которые лежали на самом верху, оставались сухими. Это был впечатляющий контраст. Мокрое – становилось темнее, а не тронутые морем валуны, до рези в глазах отражали редкие лучи солнца, прорезающие бреши в облаках.

«Трём смертям не бывать» – искажённая, предыдущими событиями мысль Суворова впилась в голову Романа. Оставшуюся часть фразы он проговорил тихим голосом, стесняясь говорить с самим собой громко:

– А одной не миновать!

Мужчина, среднего роста, с развитой мускулатурой, шатен с пробивающейся сединой, без видимых татуировок. Множество ран и ссадин. На вид сорок – сорок пять лет. Таким могло быть описание выброшенного на берег тела в отчёте полицейского патруля. Но Роман боролся. Поначалу со странным, в первый раз возникшим в нём желанием отдать судьбу – судьбе, а затем, почувствовав соперника в природе, он соревновался со стихией. И чем выше поднимались волны, тем хладнокровнее становились мысли и движения пловца.

У этой схватки был свидетель. Со своими мотивами довериться проведению. Кристина стояла на смотровой площадке, примыкающей к горной дороге. С неё было хорошо видно, как внизу, напротив скал, пловец сопротивляется шторму. Высота не позволяла рассмотреть лица этого человека, но она чувствовала… она не допускала вариантов, что это кто-то другой. Это он. Странный. Богатый. Красивый. Притягательно-сильный. Ветер налетал порывами, и девушка сама подвергалась опасности, стоя на краю огороженной площадки. Она нависала на проржавевших, видавших виды перилах, стараясь увидеть фигурку человека в воде. То появлявшуюся, то исчезающую в черноте волн, расчерченных полосами бело-голубых пенящихся гребней.

С момента, когда Роман прыгнул в холодную воду, прошло не более получаса. Поначалу, он проплыл под водой почти двадцать метров и вынырнув вдали от опасной полосы острой породы скал, какое-то время он наслаждался покачиванием на волнах. Но всё изменилось в промежуток не более пяти минут. Очередная волна подняла его на гребень и бросила вниз – в толщу воды, оглушив массой, ударившей сверху. С очерёдностью в семь – восемь относительно небольших волн, появлялся новый гигант, сопротивляться которому организм любого человека был не в состоянии. Очередное опрокидывание вытягивало из пловца физические силы, приближая тот момент, когда человек осознает, что проиграл в схватке с водой… и в скованности мыслей и чувств становится, тем кого в народе называют утопленниками.