(Не)Ангел для мажора

И вот теперь меня туда приглашают.

Если бы я была хоть чуточку влюблена в Артёма, я бы, наверное, сошла с ума от счастья. Шикарное место, красивый парень, вечер при свечах. Но я не была влюблена. И от этого становилось только хуже.

Время до вечера неумолимо приближалось. Я смотрела на экран телефона, и внутри разрасталась холодная, липкая тревога. Мне предстояло в самом дорогом ресторане города сказать хорошему парню, что у нас ничего не будет. Обломать его надежды в месте, которое он выбрал специально для меня. Чувствовала я себя последней дрянью.

Но это необходимо сделать. Чем быстрее, тем лучше.

Я оделась просто. Чёрное платье-футляр, без вырезов и декольте, едва прикрывающее колени. Волосы распустила, минимум макияжа. Не хотелось выглядеть так, будто я собираюсь на свидание. Потому что это было не свидание.

Когда я подъехала, Артём встречал меня у входа. Он стоял под аркой, в идеально сидящем тёмно-синем костюме, без пиджака, руки в карманах, на лице широкая, искренняя улыбка. Он буквально излучал радость, уверенность, предвкушение.

— Ангелина! — он сделал шаг, взял мою руку, не для поцелуя, а просто держал её в своей теплой, сильной ладони секунду. Его глаза светились. — Я так рад, что ты пришла. Выглядишь прекрасно!

Внутри всё сжалось ещё больше.

— Спасибо!

Ресторан оказался ещё красивее, чем я представляла.

Мягкий золотистый свет, стены из тёмного дерева, бархатные диваны глубокого синего цвета. Хрустальные люстры на потолке. За каждым столиком — идеально сервированные приборы, белоснежные скатерти, свечи в тяжёлых подсвечниках. Воздух пах дорогим парфюмом, свежим, цветочным.

Нас проводили к отдельному столику у окна. За стеклом мерцала вечерняя набережная, огни фонарей отражались в тёмной воде. Красиво. До мурашек красиво.

Я нервничала. Потому что не могла разделить его радость. Не могла улыбнуться в ответ. Чувствовала себя предательницей, которая пришла на праздник, чтобы его испортить.

Подошёл официант — молодой человек в идеально выглаженной белой рубашке, с безупречной осанкой и невозмутимым лицом. Артём выбрал еду за нас обоих легко перечисляя названия блюд, словно делал это каждый день. Заказал вино, даже не взглянув в карту. Официант записал, одобрительно кивнул и исчез. И буквально через пару минут вернулся с бутылкой игристого.

Когда бокалы наполнились тёмно-рубиновой жидкостью, Артём поднял свой, глядя на меня с той самой тёплой улыбкой.

— За нас, — сказал он тихо.

Я взяла бокал с напитком. Подняла его в ответ жесте, но пить не стала. Отставила в сторону.

Он сделал глоток, поставил бокал. На секунду в его взгляде мелькнуло недоумение, но он быстро погасил его.

Наступила тишина. Неловкая, тягучая.

Артём потянулся через стол. Его тёплая ладонь накрыла мою руку, лежащую на скатерти. Пальцы сжались мягко, но уверенно.

— Лин, — начал он, и в голосе появилась та самая глубина, от которой у девушек подкашиваются колени. — Ты мне очень нравится. Очень. Я хочу отношений. С тобой. Я… я не помню, когда последний время был настроен так серьёзно. И чувствовал так сильно. Это не просто симпатия. Это…

Я аккуратно, но решительно вытащила свою руку. Переложила обе ладони на колени, спрятала их. Подняла глаза.

— Тём.

Он открыл рот, чтобы ответить, но я не дала.

— Пожалуйста, дай мне сказать. Я должна. Иначе… я не смогу.

Он замер. Улыбка на его лице начала таять, превращаясь в напряжённое ожидание. Откинулся на спинку дивана, сложил руки на столе. Весь его расслабленный вид исчез.

— Ты очень хороший, — начала я, глядя ему в глаза. — Ты добрый, весёлый, умный. С тобой легко. Ты умеешь слушать, умеешь заботиться. Ты… ты из тех людей, рядом с которыми хочется быть. Правда.

Он молчал. Смотрел на меня. В его глазах что-то менялось, но я не могла понять, что именно.

— И я уверена, что ты встретишь очень милую, любящую девушку, — продолжила я, и голос сел. — Которая будет счастлива с тобой. Которая оценит тебя. Которая…

Я замолчала. Сделала глубокий вдох.

— Но это не я, Тём. Извини.

Тишина повисла, между нами, такая тяжёлая, что я слышала, как стучит моё сердце.

Артём не отводил взгляда. Его лицо не изменилось, но я видела, как дрогнули уголки губ. Как напряглась челюсть. Как он сглотнул.

— Почему? — спросил он. Голос звучал ровно, но в нём проскальзывала обида, которую он пытался спрятать. — Что я сделал не так? Скажи. Я исправлю.

— Дело не в тебе, — ответила я быстро, почти умоляюще. — Пойми. В тебе нет ничего, что нужно исправлять. Ты… ты идеальный. Ты тот парень, о котором мечтают. Я серьёзно. Ты заботливый, ты внимательный, ты смешной. Ты умеешь создавать вокруг себя тепло. Рядом с тобой классно. И это… это безумно ценно.

Он слушал. Его пальцы, лежащие на столе, слегка сжались.

— Дело во мне, — сказала я тихо. — В моём сердце. Оно… не свободно. Не в том смысле, что занято кем-то. А в том, что оно не готово. Не готово к тому, что ты предлагаешь. Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь. Не потому, что ты плохой. А потому, что я… другая. Во мне сейчас столько всего намешано, что я сама не понимаю, что чувствую. И я не имею права втягивать тебя в этот хаос.

Он молчал долго. Так долго, что я начала слышать, как за соседним столиком смеётся компания, как звенит посуда, как играет тихая музыка.

— Ты влюблена в кого-то, — сказал он вдруг.

Это был не вопрос. Утверждение.

Я опешила. Отпрянула внутренне.

— Не… не в этом дело, — сказала я, слова вышли сбивчиво. — Я просто… не испытываю взаимных чувств к тебе. И всё, что я могу предложить… это остаться друзьями. Если ты… если ты сможешь после этого.

Я видела в его глазах скептицизм. Он не поверил лишь посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. А затем откинулся на спинку дивана, принял более расслабленную позу и усилием воли, вернул на лицо улыбку. Не такую яркую, как раньше, но всё же улыбку.

— Ну, друзья — это тоже хорошо.

Я поняла — он делает вид. Делает вид, что не расстроен. Делает вид, что принял это легко.

— Возможно, ты ещё передумаешь, — сказал он с легкой, почти шутливой интонацией.

Я натянуто улыбнулась, глядя на него сквозь мерцание свечи.

— Посмотрим, — сказала я тихо.

А про себя подумала: «Нет. Этого не случится никогда. Прости, Тём. Прости меня».

Но вслух я этого не сказала.

Артём, будто почувствовав, что пауза затягивается, хлопнул ладонями по столу и шумно выдохнул. Словно стряхивал с себя тяжесть.

— Ладно. Давай хотя бы поедим вкусно, а? — сказал он, и в голосе появилась та самая лёгкость, которую он так старательно конструировал. — Исключительно как друзья. Зря заказывали, что ли? Там такое ризотто с трюфелем… пальчики оближешь.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение чуть отпускает плечи.

— Договорились.

Остаток вечера прошёл… нормально. Насколько это вообще могло быть нормально после такого разговора.

Мы ели. Действительно вкусно. Воздушное ризотто таяло на языке, лёгкая закуска из морепродуктов оказалась невероятно свежей, а десерт — шоколадный фондан с жидкой сердцевиной — был похож на маленькое кулинарное чудо. Но я почти не чувствовала вкуса. Я слишком остро ощущала его. Каждое его движение. Каждую паузу. Каждую попытку быть весёлым.

Он расспрашивал об учёбе. О том, как я себя чувствую. О планах. О том, какой профессор самый строгий, а какой — самый смешной. Ничего особенного, обычные, пустые вопросы, призванные заполнить паузу и не дать тишине стать гнетущей.

Несмотря на наши шутки и смех, между нами, всё равно ощущалось некое невысказанное, давящее напряжение.

— А ты молодец, — сказал он вдруг, когда мы уже допивали чай. — Что сказала честно. Многие бы просто водили за нос.

Я подняла на него глаза. Он смотрел в окно, на огни набережной.

— Это было бы нечестно по отношению к тебе.

Он усмехнулся. Коротко, безрадостно.

— Честность — это переоценённое качество, знаешь? Иногда лучше соврать, чтобы не делать больно.

— Не в этом случае. Ты заслуживаешь правды.

Он перевёл взгляд на меня. Секунду смотрел молча. Потом кивнул.

— Наверное, ты права.

Когда вечер подошёл к концу, Артём подозвал официанта и расплатился, даже не глядя на счёт.

Мы вышли на улицу, и он повернулся ко мне, сунув руки в карманы брюк.

— Я подвезу тебя.

— Не надо, — покачала головой. — Закажи мне такси, пожалуйста.

Спорить он не стал. Молча достал телефон, нажал несколько кнопок.

— Через четыре минуты будет.

— Спасибо.

Мы стояли рядом. Он смотрел куда-то в сторону, я смотрела на носки своих туфель.

Машина подъехала. Белая, чистая, с жёлтыми шашечками на боку.

Я повернулась к Артёму. Он смотрел на меня, и в его глазах больше не было той игривости, той лёгкости, с которой он встречал меня сегодня вечером. Только усталость и грусть, которые он так старательно прятал последние два часа.

— Спасибо за ужин, — сказала я тихо, глядя ему в глаза. — Правда. Это было очень красиво. И спасибо, что понял меня. Это… для меня это много значит.

Он криво усмехнулся. Уголки губ дрогнули, но улыбка вышла горькой.

— А у меня был выбор? — спросил он. — Сказал же уже: друзья — это тоже хорошо.

Но мы оба знали: он не верит в это. Пока.

Я шагнула к машине, открыла заднюю дверь. Обернулась.

— Ты заслуживаешь счастья, Тём. Настоящего. С кем-то, кто сможет ответить тебе тем же.

Он ничего не ответил. Просто кивнул. Один раз. Коротко.

Я села в такси, захлопнула дверь. Назвала адрес. Машина тронулась.

Обернулась, глядя в заднее стекло.

Артём стоял на том же месте. Руки в карманах брюк. Плечи чуть опущены. Он смотрел вслед уезжающей машине. Стоял и смотрел. Не двигался. Даже когда такси свернуло за угол, он всё ещё стоял, и огни ресторана «Атмосфера» золотыми буквами горели у него за спиной, а фигура становилась всё меньше и меньше, пока совсем не растворилась в темноте.

Я отвернулась. Закрыла глаза. Прижалась затылком к холодному стеклу.

И знаете что? Несмотря на весь этот разговор, на этот его взгляд… мне стало легче.

Правда.

Потому что хуже было бы другое. Хуже было бы тянуть. Соглашаться. Ходить с ним на кофе, делать вид, что я ещё не решила. Кормить его надеждой, которая всё равно никогда бы не сбылась. Это было бы подло. Жестоко. Не по-человечески.

А так — я сказала правду. В глаза. Чётко и без выкрутасов.

Я сделала это. Я смогла.

Когда я приехала в особняк к Дымовым было уже около одиннадцати. Я прошла в свою комнату и скинула туфли прямо у порога, даже не поставив их аккуратно. Пальцы ног вздохнули с облегчением, когда ступни коснулись прохладного пола.

Стянула платье через голову, бросила его на стул. Натянула футболку и шорты. Волосы собрала в небрежный пучок на затылке.

Подошла к кровати. Села на край у уже собиралась ложиться. Потянулась к тумбочке, чтобы выключить свет, как вдруг услышала шум.

Сначала шаги. Затем приглушённый звук закрывающейся двери, соседней комнаты.

Моё сердце застучало быстро-быстро. Гулко. Нервно. Прямо в висках, в горле, в кончиках пальцев.

Демьян.

Он пришёл. Он дома.

В груди что-то ёкнуло. Последнее время моя реакция на него и так была острой. Но сегодня… сегодня всё было иначе.

Наверное, под действием разговора с Артёмом. Под действием адреналина, который всё ещё гулял по крови я не раздумывая встала с кровати, подошла к двери, взялась за холодную металлическую ручку. Я даже не понимала, что именно хочу ему сказать. Но знала одно: нужно было поговорить. Прямо сейчас. Пока смелость не улетучилась.

Что-то я сегодня очень расхрабрилась. Сначала — отшила Артёма в «Атмосфере». Теперь — собиралась ворваться в комнату к парню, которого боялась даже случайно встретить взглядом на кухне.

Но если бы я только знала, чем закончится этот вечер. Если бы я только знала, к чему приведёт это спонтанное решение зайти в клетку к Тигру…

Я бы никогда, ни под каким предлогом не высунула даже носа.

Никогда.

Глава 24 Ангелина

Я тихо постучала в дверь и, не дождавшись ответа, вошла. В комнате был полумрак: лишь тусклый свет, исходящий от лампы на прикроватной тумбочке, слабо освещал пространство. Демьян лежал на кровати в позе абсолютной расслабленности. Одна рука закинута за голову, вторая небрежно свисала вниз. Он даже не удостоил меня взглядом.

— Зачем пришла?

— Хочу поговорить.

— Уходи. Нам не о чем с тобой разговаривать, Соловьева.

Нервы натянулись, как струны. От тона его голоса вся моя решимость испарилась в один миг. Но отступать поздно.

— Я знаю, почему ты так себя ведешь со мной, — выпалила я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Демьян медленно приподнялся на локтях, и его взгляд скользнул по мне.

— Правда? И почему же? — он издал смешок и изогнул одну бровь. — Просвети.

— Потому что ты… — мой голос всё же сорвался, когда он встал и начал надвигаться. Я стала пятиться. С каждым его шагом — один мой назад, пока лопатки не уперлись в прохладную стену. Нужно было срочно уходить отсюда. Я чувствовала это. Видела это по блеснувшему чему-то дьявольскому в его глазах.

Я резко дернулась, но Демьян оказался шустрее.

Одним движением он сократил расстояние, между нами. Его ладони легли по обе стороны от моей головы, так что я оказалась в плотном кольце его рук. Лицо парня приблизилось настолько близко, что я почувствовала горячее дыхание, смешанное с ароматом мятной жвачки и терпким привкусом алкоголя. Мятно-горький. Пьянящий. Он шумно выдохнул, и этот звук — низкий, с хрипотцой — прошелся по моей коже россыпью мурашек.

Это сводило с ума. Не давало сосредоточиться. Лишало воли.

— Демьян, отойди… — я попыталась оттолкнуть его от себя.

Он проигнорировал мою просьбу. Даже не шелохнулся.

— Что ты знаешь? — прошептал он, вместо того чтобы сдвинуться. — Что у меня сносит крышу от тебя? Или то, что я забываю, как дышать рядом с тобой? Или, может, то, что я не могу ни о чем другом думать, кроме тебя, сутками, каждую гребаную минуту?

Он замолкает на время. Тяжело сглатывает. Его кадык дергается вверх и вниз.

— Что из этого ты узнала, а, Ангел?

Последнее слово он выдохнул мне в губы.

Меня откровенно трясло от его признания, от этой близости. Я снова подняла руки, чтобы оттолкнуть, но вместо этого вцепилась в ворот его футболки и дернула на себя. Близко. Так, что кончики носов соприкоснулись.

Сама не понимала, что творю. Задыхалась. Но остановиться не могла.

— Блять… — он выругался: коротко, удивленно, со свистом. А потом его рот накрыл мой.

Это был не поцелуй. Это было крушение.

Губы — горячие, сухие — вдавились в мои с такой силой, что я на миг забыла, как дышать. Ни нежности. Ни осторожности. Только голод — дикий, первобытный. Я ахнула, приоткрыв рот, и он тут же воспользовался моментом — язык скользнул внутрь. Влажный. Настойчивый. Изучающий.

Я ответила. Без раздумий.

Руки сами взметнулись вверх, пальцы зарылись в его волосы, сжали их и потянули, заставляя запрокинуть голову. Он зарычал мне в губы — низко, гортанно, и этот звук вибрацией отдался в моей груди, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел.

— Твою ж мать, — выдохнул он, отрываясь от моего рта на долю секунды. — Ты пахнешь так, что у меня мозги плавятся.

Я застонала, и этот стон, казалось, сорвал с него последние тормоза.

Он впился в мои губы еще отчаяннее, грубее, теряя контроль. Его ладони скользнули по моей спине вниз, обхватили ягодицы, сжали — сильно, собственнически, до легкой боли. Я всхлипнула и выгнулась в его руках, прижимаясь плотнее, впуская язык глубже.

Дымов рывком подхватил меня под бедра. Мои ноги сами обхватили его торс, скрестились на пояснице, прижимая наши тела вплотную. Я чувствовала каждую мышцу его пресса, каждый толчок его сердца — бешеный, неровный ритм, который бился в унисон с моим.

Он сделал шаг от стены, и я качнулась в его руках, вцепившись в широкие плечи.

Мы не разрывали поцелуй. Ни на секунду. Двигались вслепую, теряясь в пространстве, в собственных ощущениях.

Три шага — и мы рухнули вместе: он спиной на матрас, я сверху, но он тут же перекатился, увлекая меня за собой. Я оказалась под ним распластанная, с бешеным пульсом. Тяжесть его тела вдавливала меня в постель, лишая возможности думать. Демьян нависал сверху, опираясь на локти, и смотрел на меня сверху вниз. Тяжело дышал. Глаза потемнели, почти черные, зрачки расширились до предела, поглощая радужку.

— Я пропал, — выдохнул он хрипло. — Ты сделала это со мной.

Я молчала. Только смотрела на него, гладя пальцами его скулу, линию челюсти, проводя большим пальцем по его нижней губе — влажной, припухшей.

А потом притянула его снова и поцеловала первой.

На этот раз иначе. Медленнее. Глубже. Смакуя каждое прикосновение, каждое движение языка, каждый вздох, который он мне дарил. Я пила его — не напиваясь.

Демьян замер на секунду, а потом сорвался. Ответил с такой жадностью, что у меня перехватило дыхание. Его руки, еще мгновение назад дрожащие, стали уверенными, нетерпеливыми. Скользнули по талии вниз, нащупали край футболки, забрались под ткань — горячие ладони легли на голую кожу поясницы. Я выдохнула ему в рот, и этот звук подстегнул его еще сильнее.

Коленом он раздвинул мои бедра, вклиниваясь между ними, и я послушно раскрылась — приглашая, принимая, желая. Его бедра прижались ко мне вплотную, и я отчетливо ощутила, как его член — твердый, пульсирующий — уперся в меня через тонкую ткань шорт.

Дыхание перехватило.

Внизу живота все сжалось горячим, тягучим спазмом.

Он толкнулся вперед — раз. Другой. Третий. И я выгнулась навстречу, вжимаясь в него. Мы оба задохнулись от этого движения. Словно током ударило. Словно обезумели одновременно.

Поцелуй стал грязным, развязным, потерявшим всякий ритм. Языки сплетались, дыхание сбилось окончательно. Он втягивал мою нижнюю губу, покусывал, гладил языком, а руки тем временем уже блуждали по телу без стыда и остановки, срывая остатки контроля.

Ладони проникли под майку, и я выгнулась от контраста — прохладные пальцы на горячей коже. Соски царапнули ткань бюстгальтера, причиняя сладкий дискомфорт, и я дернулась, инстинктивно выгибаясь сильнее, требуя большего.

Он понял без слов. Задрал майку выше, и через секунду его пальцы скользнули под чашечку бюстгальтера, приподнимая ее. Горячая ладонь обхватила мою грудь — полностью, собственнически, и весь мир словно остановился. Подушечкой большого пальца он начал медленно, дразняще кружить вокруг чувствительной верхушки, прежде чем легонько прищемить ее, вызывая новый всплеск желания.

Мурашки побежали по телу, концентрируясь внизу живота, где уже все горело и пульсировало. Каждое прикосновение отдавалось спазмом глубже, горячее, нестерпимее.

Я потянулась к его футболке, вцепилась в край, дернула вверх. Рывком он сам стянул футболку через голову и отбросил в сторону, даже не глядя куда.

И я прикоснулась к нему.

Кожа оказалась горячей, натянутой на мышцах, и я на миг замерла — словно боялась обжечься. Но страх исчез так же быстро, как появился. Я провела ладонями по его груди, по плечам, по спине и впилась ногтями в его кожу, оставляя следы. Царапала его, отмечала — чтобы помнил. Чтобы остались зарубки на память.

Демьян продолжал ритмично вжиматься бедрами в мои. Толчки становились настойчивее, глубже, и каждый раз я подавалась навстречу, теряя остатки разума. Внизу живота нарастало что-то горячее, нестерпимое, требующее разрядки. Я вцепилась в его волосы, запрокинула голову, выгибаясь дугой, готовая рассыпаться на атомы.

Это было похоже на наводнение — нас несло, сносило, уносило куда-то, где не осталось ни мыслей, ни слов, только дыхание, только тела, сплетенные до хруста, до дрожи, до грани безумия.

— Демьян… — выдохнула я сорванным голосом, почти беззвучно.

— Я здесь, — прохрипел он, утыкаясь лбом в мой лоб, тяжело дыша, глядя в мои расширенные, помутневшие глаза. — Я здесь, ангел.

Он снова потянулся к губам — медленнее, глубже, смакуя каждое прикосновение. Рука скользнула ниже, к резинке шорт: пальцы зацепились за край, потянули вниз…

И в этот момент раздался настойчивый звонок телефона. Еще. Еще. Трезвонил без остановки.

Первой оторвалась я.

Сама не знаю, откуда взялись силы. Тело вопило, требовало продолжения, каждая клетка тянулась к нему, но где-то внутри — на самом дне затуманенного страстью сознания — щелкнул предохранитель.

— Возьми трубку, — выдохнула я, касаясь губами его губ. Голос прозвучал хрипло.

Телефон продолжал надрываться, врезаясь в тишину спальни осколками реальности.

Демьян уперся лбом в мой лоб. Тяжело дышал. Тело дрожало, а сердце бешено колотилось. Я слышала его, чувствовала кожей.

Телефон замолчал. Но через секунду зазвонил снова.

Дымов выдохнул — длинно, шумно, со сдавленным рыком. И отстранился.

Медленно, словно через силу, он поднялся. Отвернулся. Сделал пару шагов к тумбочке и замер, повернувшись ко мне спиной.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

Его спина была широкой, мощной — каждая мышца прорисовывалась под гладкой, смуглой кожей. Позвоночник уходил вниз глубокой бороздой, переходя в тугие ягодицы, обтянутые джинсами. Плечи — развернутые, сильные, с выступающими лопатками, которые двигались под кожей при каждом движении. Капли пота блестели на пояснице, стекая по рельефным мышцам.

Красиво. Опасно. До дрожи.

Я сглотнула, пытаясь вернуть себе способность соображать.

Он взял телефон. Я видела, как напряглась его спина — мышцы взбугрились, окаменели в один миг. Он замер, глядя на экран. Долгую, бесконечную секунду не двигался, не дышал.

А потом — не принял звонок. Не сбросил.

Просто положил телефон на тумбочку, перевернув экраном вниз.

И взъерошил волосы.

Этот жест — усталый, сбитый, полный глухого раздражения — ударил сильнее любого слова.

А потом он повернулся.

Это был не тот человек, который минуту назад целовал меня так, будто я была его воздухом. Не тот, кто шептал, что пропал, что сносит крышу, что забывает, как дышать. Сейчас передо мной стоял чужой. Холодный. Закрытый. С лицом, которое ничего не выражало, — пустота, стекло, ноль.

— Что случилось? — спросила я, поднимаясь.

Ноги дрожали.

Я приблизилась к нему, протянула руку, чтобы коснуться его плеча, заглянуть в глаза, найти там хоть что-то, хоть искру того, что было, между нами, всего минуту назад.

— Демьян…

Я взяла его за руку.

Он дернулся, будто от ожога. Вырвал запястье из моей хватки.

— Уходи.

Голос глухой. Чужой.

Я опешила. Заморгала, пытаясь осознать, что происходит.

— Что?

— Убирайся.

Он повысил голос. Почти крикнул. С такой злостью, что я отшатнулась. — Ты глухая? Я сказал — вон.

Слезы навернулись мгновенно. Жгли, душили, разъедали изнутри. Я смотрела на него, не веря. Не понимая.

— Что с тобой? — мой голос сорвался. — Ты сам сказал… Только что… Ты говорил, что я…

Он перебил меня на полуслове. Голос — ледяной, равнодушный, словно выговорил приговор. В нем не было ни капли тепла. Ни капли сожаления.

— Ты ведь не думала, что все, что я сказал, правда? Я же говорил — не приближайся. Я сломаю тебя. Предупреждал?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то обрывается. С хрустом. С мерзким, тягучим звуком.

Значит, ложь.

Значит, игра.

Значит, все его слова — пустой звук, спектакль, насмешка.

Ярость взметнулась во мне горячей, обжигающей волной. Она затопила боль, накрыла обиду, выжгла слезы, которые уже готовы были пролиться. В груди полыхнуло так, что потемнело в глазах.

— Ты… — выдохнула я.

И влепила ему пощечину.

Звук удара разрезал тяжелую тишину хлестко, жестко, как удар хлыста. Ладонь обожгло — отдача прошла по руке до самого плеча. Голова Демьяна дернулась в сторону. На скуле медленно проступило красное пятно.

Он не шевельнулся. Не поднял руку, чтобы коснуться щеки. Не ответил. Просто стоял и смотрел на меня — долгим, тяжелым, пронизывающим взглядом. Таким, от которого внутри все перевернулось, сжалось в ледяной ком, хотя секунду назад горело огнем.

— Ненавижу тебя, Дымов, — произнесла я мертвенным голосом. — Ты вырвал мне сердце и плюнул на него. И знаешь, что хуже всего? — приблизилась почти вплотную, голос дрожал от сдерживаемой боли. — Я ведь правда поверила. На миг, на одну глупую секунду я поверила, что я для тебя что-то значу. А ты просто… поиграл.

Он молчал.

— Не хочу тебя больше видеть. Не смей приближаться ко мне. Нигде. Никогда. Ты ничтожество. Самый отвратительный человек, которого я встречала в своей жизни. Я тебя никогда не прощу.