Пылинбург

– Пап, перестань...

Мужчина рассмеялся:

– Да ладно, дорогая, я просто шучу! На шутки обижаются только неженки и идиоты.

– Комик хренов, – Рогнеда обошла их и вместе с Лодырем села за стол, вокруг которого крутился шеф-повар Янис.

Пахом зло усмехнулся и опустил глаза на Монику.

– А ты чё глазёнки вылупила, мелочь плешивая?

– Пап, ну правда, хватит...

Маргарита... эх, бедная Маргарита! Она неоднократно пыталась объяснить отцу, что грубить всем вокруг – дело детское и глупое, однако Пахом пропускал наставления дочери мимо ушей, в шутку шлёпал её по ягодицам и продолжал разбрасываться оскорблениями направо и налево (однако хозяевам повар не огрызался и вёл при них себя прилежно и учтиво). Конечно, у прислуги кулаки чесались разбить это смазливое лицо, но их останавливали хозяева: ослеплённые лживым образом Пахома Дебьюсаны были абсолютно против какого-либо насилия в семье и не верили в то, что повар лишь отыгрывал при них роль прилежного мужчины. Всем ничего не оставалось, кроме как прекратить обращать внимание на вечные ругательства и закрыть глаза на этот мерзкий характер, ибо в Пылинбурге, увы, совсем не много поваров, да и вдобавок этот симпатичный гад мог посостязаться по уровню готовки с шеф-поваром.

Заметив сконфуженность дочери, Пахом снова чмокнул её в щёку и потрепал по плечу.

– Ладно, ладно, больше не бу... А-А! – ошпаренный кипятком повар обернулся и прожёг гневным взором Яниса с пустой кружкой в руке. – Ах ты гнида одноглазая! Какого хера ты творишь?! Аргх, твою мать как жжёт!

– Папа, ты как?! – взволновалась Маргарита.

– Исвиняюсь, случайно пролилось, – спокойно ответил шеф-повар. – Тебе лучше поменять форму, а то скоро хосяева приедут.

– Ты... ты – тупое пушечное мясо! Я тебе ещё рыло начищу за такое, понял?! – рявкнул Пахом. Бранясь, шипя от боли и поглаживая обожжённую спину, он поверженным самцом покинул столовую.

Все с облегчением вздохнули.

– Какого чёгта у ангелка в отцах такой мудак? Всё настгоение попогтил!

– Ага. С нетерпением жду момента, когда его за шкирку вышвырнут отсюда вон, – согласилась с Лодырем Рогнеда.

Маргарита с тяжёлым вздохом подсела к коллегам и принялась за пасту.

– Простите моего папу, он... он специфичный человек, но он никому не желает зла! Правда-правда!

– Пгинцесса, почему ты пгосто не пгимешь тот факт, что твой отец – тупой недоумок? Ты всегда его так гьяно защищаешь, что мне аж завидно!

– Потому что он мой отец! Я должна любить и уважать его таким, какой он есть.

– А то, что он тебя домогается, тебя не смущает? – поморщилась Рогнеда.

– Ты про шлепки?

– Да.

– А, ну это он так забавляется! Вы же знаете, он всегда меня шлёпал в шутку.

– Пгинцесса, я напомню, что тебе уже девятнадцать лет, и ты – кгасавица в гассвете сил! Тгогать интимные зоны леди – вегх неуважения, пошло и низко! Так почему тыего уважаешь, если он тебя такими действиями пгигавнивает к... да Бог знает к кому?!

– Да не приравнивает он меня ни к кому! Я же уже всё объяснила! Если хотите, я могу ещё раз с ним поговорить.

– Это бесполезно, – вздохнула блондинка, подразумевая под этим не Пахома, а подругу. Лодырь понял её и кивнул.

Позже в столовую пришли садовники: Маковка с Ираклием и, подняв прислуге настроение своими улыбками, присоединились к завтраку.

Глава 1.4. Хозяева

В момент, когда опустели тарелки с кружками, в столовую вбежала матушка Феврония со словами: «Хозяева прибывают!» Прислуга и садовники тут же вскочили со своих мест и бросились в холл, а Моника с Янисом, переглянувшись, убрали грязную посуду со стола и ушли на кухню.

– Лучше встреть хосяев, Мони. Дальше я сам, – погладив девочку по головушке, сказал Янис. Моника, кивнув, взяла машинку в руки и убежала к остальным, а мужчина, надев второй фартук поверх первого, взялся за помывку посуды.

Ровно встав перед лестницей по стойке смирно, прислуга Маргарита, Рогнеда и Лодырь, садовники Маковка и Ираклий, и повара Пахом и Моника услышали с улицы колокольный звоночек. Феврония и дворецкий Северин по традиции схватились с двух сторон за ручки дверей и одновременно открыли их именно тогда, когда по лестнице поднимались хозяева сие особняка – супруги Алёна и Диего Дебьюсаны.

Тонкая, как ажурный канделябр, с лилейно-белой кожей и золотом убранных в пять пучков волос женщина, хоть и была изрядно утомившейся, шла с кошачьей грацией и привычно улыбалась уголками чёрных губ. Округлое личико её с длинным прямым носом, родинкой над губой и полуприкрытыми персиковыми глазами, украшенными тёмно-красными тенями, сияло свежестью и красиво блестело на солнце. Фигуру её подчёркивало длинное винное платье без рукавов и с глубоким декольте, чей подол у колен разделялся, и этот разрез заполонил розовый мех. На поясе и на шее переливались бусины жемчуга, а изящно-длинные руки скрывали тёмные перчатки.

Рядом с ней, придерживая её под локоток, счастливо шёл крепкий скуластый красавец-мужчина с короткими вьющимися шоколадными волосами, изумрудом больших глаз и аккуратной бородой. На шее у него блистал крохотный золотистый кулончик, а из одежды на нём была белая рубашка с зелёным жилетом, к концу становящимся темнее, тёмные брюки, к концу становящиеся светлее, и коричнево-салатовые туфли. Перекинув через плечо, он держал редко надеваемый им охристый пиджак.

Казалось бы, пред вами – обычная молодая супружеская пара, что в них такого? Их главной изюминкой был возраст: Дебьюсаны словно остановились во времени и не старели, хотя Алёне было шестьдесят четыре года, а Диего – пятьдесят. Но, как говорится, добрые люди морщинами и сединой не покрываются, а Дебьюсаны были очень добродушными и прелестными людьми! Их знал практически весь город, их уважали и почитали везде, а также отовсюду к ним приходили нескончаемые приглашения на чай, от которых они не могли отказаться и часто пребывали в разъездах. Попали в Пылинбург они, кстати, двадцать восемь лет назад и совсем не жалели о своём выборе, ведь они – вместе, у них появилась большая любимая семья – что ещё нужно для счастья?

За ними с чемоданом наперевес шёл водитель, супруг Маковки и отец Ираклия – тридцатидевятилетний Ахой. Внешне он был очень симпатичен и слегка женственен: мягкие черты лица заостряла бородка, длинные блондинистые волосы доходили до пояса, благоухали белыми лилиями и шли большими волнами, фиолетовые глаза горели мириадами звёзд, а длинным светлым ресницам могли позавидовать девушки! Одет он был в свою привычную форму: бордовую поддёвку с металлическими пуговицами и восьмиклинку.

Если для Маковки Пылинбург был родным городом, Ахой являлся уроженцем города Ойой. Но как он попал в это Богом забытое место?

Когда Ахою исполнилось двенадцать лет, родители решили устроить ему на день рождения «незабываемое приключение» и на машине под шумок привезли его в Пылинбург, откуда семья не смогла выбраться. Прожив в изолированном городе три дня, его родители скончались от ужаса, когда встретились лицом к лицу с Пылярником, а подростка спас от смерти старик-водитель из особняка Дебьюсанов и взял его под своё крыло. Мальчик долго оправлялся после смерти родителей, однако новая работа помогла ему отвлечься от тягостных дум и воспоминаний.

Надо сказать, что Ахой был способным учеником и всё схватывал на лету, потому после смерти наставника он с честью взял на себя роль водителя. Но был у Ахоя один недостаток: сердце его было слабо, и сильные нервы вполне могли его убить, потому Маковка регулярно поила его успокоительными и всячески защищала от любого стресса. К счастью, к Пылярникам Ахой привык и мог им даже дать отпор, если то потребуется, потому чудовища не представляли для него сильной угрозы.

Перейдя порог особняка, Дебьюсаны остановились перед всеми и ласково улыбнулись.

– С возвращением, господа! – враз воскликнула прислуга, поклонившись.

– С добрым утром, котятки, – промурлыкала Алёна.

– Соскучились небось? – усмехнулся Диего.

– Да! – снова воскликнули все.

Малышка Моника тут же подбежала к супругам и по очереди обняла их. Алёна достала из сумочки карамельку и дала её девочке, а после с мужем зашла в гардеробную, где они переобулись в домашние туфли.

– Ну что, в наше отсутствие не было проблем? – поинтересовался Диего.

– Никак нет! – гордо ответила Феврония. – Всё в полном порядке, господин!

– Благостно! Никогда в вас не сомневался.

Алёна приобняла любимого за широкие плечи и вздохнула:

– Ох, я так хочу принять ванну, Диего! Моё тело жаждет отдыха и пенки... Ты сильно голоден?

– Для тебя могу и потерпеть. Прими ванну, а после вместе позавтракаем.

– Ах, любимая моя пантера! – поцелуй обжёг его щёку. – Я постараюсь не задерживаться!

– Хорошо, а я пока сыграю в бильярд с Янисом. Давай, зайка моя, иди! – он одарил поцелуем костяшки её пальцев.

– Люблю тебя! – она обратилась к Маргарите, всегда помогавшей ей принять ванну. – Маргоша, идём!

Взяв служанку за руку, Алёна поднялась на второй этаж. Диего ушёл на кухню к Янису, Ахой занёс чемодан в спальню к хозяевам, а после с женой и сыном ушёл в сад, повара ушли готовить на стол, а прислуга разбрелась по особняку.

Маргарита закрыла дверь на шпингалет. Алёна сняла кольца и стянула с рук перчатки, обнажив острые покрасневшие локти, а после не без помощи служанки сбросила с себя платье, оставшись в чёрных кружевных трусиках (бюстгалтер она никогда не носила, ибо ей он казался неудобным, а сосков у неё с рождения не было – мутация). Распустив белокурые волосы, женщина встала перед большим зеркалом и осмотрела своё тонкое подтянутое тело, игриво пройдясь по нему пальцами, а после подошла к раковине и смыла с себя макияж.

– Ох, Маргоша... – она стянула с себя бельё и положила их к своей одежде, пока Маргарита набирала воду в широкую ванную и намешивала пенку. – Думаю, Северин вам уже «по секрету» рассказал причину нашей поездки к Трикси.

– Если честно, то да...

– Не удивлена. Северин совсем не умеет держать тайны.

Алёна с томным вздохом села в ванну и промычала от удовольствия, чувствуя, как горячая вода ласкает её покрытое мурашками тело. Маргарита выключила воду и, сложив руки в замочек, встала рядом.

– Я словно заново родилась! – взяв в ладони горстку пены, хозяйка дунула на неё и по-ребячески посмеялась, когда воздушные «лепестки» разлетелись по сторонам. – Ах, вчерашний день был очень утомительным! Но зато Трикси стало легче. Бедняжка осталась вдовой с двумя детишками! Мы долго её утешали и, вроде, смогли подбодрить. Не представляю, какое горе она несёт в себе; будь я на её месте... не знаю, что было бы! Диего для меня – вся моя жизнь, как и я для него! А ведь всё началось с того, что нас в Миру (прим.: Мир – столица Титальи)познакомил его младший брат Лоренцо...

Маргарита, не сводя глаз с хозяйки, решила присесть на стул, ведь знала, что этот рассказ, который она слышала уже миллион раз, весьма долгий и, если честно, уже ей наскучивший.

Алёна вытянула ноги и продолжила историю:

– Лоренцо, конечно, очень добр и мил, не спорю, но Диего!.. Ах, как только я его увидела, то поняла – вот она, моя судьба, моя настоящая и единственная любовь! Я не должна была её упустить, ведь он был мужчиной моей мечты: ласковый, добрый, успешный, романтичный, сексуальный! И я не хотела, чтобы моё законное место заняла какая-то коварная девчушка, которой кроме его денег ничего не нужно. А мне нужен был он! На его деньги мне плевать, ведь я сама весьма богата, ибо мой род Ивановых приписывался к аристократии Твари. Да, в то же время я прекрасно понимала, что старше Диего на четырнадцать лет, что он совсем зелёный и наверняка неопытный, но ведь породистых псов берут щенками, верно?

– Верно.

– Вот-вот! Потому я подружилась с его семьёй и была их частой гостьей. Мне тогда было тридцать три, ему – девятнадцать, он – молодой и амбициозный наследник компании по производству машин. К слову, в Титалью я приехала ещё девчонкой, чтобы выучиться на архитектора, но планы мои изменились, и по итогу я стала оперной дивой. Ох, тогда от мужчин не было отбоя! Но никто из них мне не нравился: все они были пошлыми и очень странными, потому я до тридцати трёх лет оставалась нетронутой розой.

– А у вас и вправду до тридцати трёх лет не было ни одного возлюбленного?

– Ни одного, Маргоша, ни одного! Я всегда верила в единственную и истинную любовь, потому все эти годы ждала его. И дождалась! Сначала я познакомилась с Лоренцо; он был одним из зрителей на моём шоу, а после он познакомил меня с Диего. Диего влюбился в меня с первого взгляда, как он потом признался, и около года мы узнавали друг друга. Любовь наша крепчала. Мне было тридцать четыре, ему – двадцать, когда он сделал мне предложение руки и сердца. О, это был самый лучший день в моей жизни! Просто представь: мы в лучшем ресторане страны с видом на Белое море, нас окутывает полутьма и лишь со сцены, где большой оркестр в белых костюмах играет джаз, нас касается свет жёлтых софитов... И тут внезапно музыканты замолкают, а Диего встаёт на одно колено предо мной и молвит на титальянском: «Ты выйдешь за меня?» Конечно я без раздумий согласилась, и он под бурные аплодисменты надел мне кольцо! О, мы украсили тот вечер, как мы танцевали! Нет, это нужно видеть, Маргоша... Ах, как же я его люблю! Ради меня он готов на всё! Его родители не приняли наш союз, потому поставили его перед выбором: либо они и компания, либо я. И знаешь, кого он выбрал? Меня! Компания по наследству перешла Лоренцо, который вёл с нами тайную переписку, а мы с Диего переехали в Тварь, где прожили два года и после любопытства ради решили посетить загадочный Пылинбург. Как ты понимаешь, мы не смогли вернуться обратно и остались здесь. Конечно, я очень скучаю по Твари, но Диего здесь, со мной, а большего для счастья мне и не надо. Ну, и вы, семья наша, тоже с нами здесь! Я ни за что не променяю это истинное счастье на что-либо... Но, если мы всё же выберемся отсюда, то обязательно возьмём вас с собой!

– Но когда мы выберемся отсюда?

– Как судьба решит! И там, на свободе, я обязательно помогу тебе с музыкальной карьерой, кошечка моя, – она мечтательно вздохнула и посмотрела на просиявшую Маргариту.

– Правда поможете?..

– Конечно, котёнок. Для меня ты словно дочь, я несу за тебя ответственность, – она коснулась пальцем носика служанки и хихикнула. – Потрёшь мне спинку?

– Да, конечно!

Маргарита хорошенько напенила мочалку и начала осторожно тереть поднявшейся на ноги Алёне спину, перемещаясь к острым плечам, рукам, а после опускаясь к широким бёдрам.

– Кстати, Маргоша, не поверишь, с кем мы познакомились у Трикси!

– С кем же?

– С самим мэром! Господин Шухратт, как оказалось, часто бывает у них. Правда, я представляла его немного иначе, чем он есть на самом деле... Но, несмотря на мои фантазии, он очень обаятельный и добрый, но очень слабенький, молчаливый и щуплый. Кажется, ему было немного неловко с нами общаться, однако, несмотря на это, наше приглашение на чай он принял.

– Ого! К нам в гости нагрянет сам мэр?!

– Да, но мы не знаем когда. И, знаешь, смотря на господина Шухратта, я представляла: что было бы, будь рядом с ним наша Рогнеда?

Маргарита удивлённо усмехнулась:

– Рогнеда? Почему?

– Мне показалось, они очень похожи: оба молчаливы, спокойны... Думаю, они бы нашли общий язык. Наверно для них и создана фраза: «С хорошим человеком и тишина – уют».

– Вы их уже сватаете?

– А почему нет? Господину Шухратту не помешала бы сильная женщина, а Рогнеда у нас крепка и телом, и духом. Но это так, мои домыслы и шутки.

– Ваши шутки имеют свойство сбываться.

– Посмотрим, что будет с этой «шуткой», ха-ха!

Закончив с ванными процедурами, Алёна надела нижнее бельё, укуталась в бордовый махровый халат, завернула волосы в полотенце и вдела ноги в тёплые тапочки. Маргарита смыла воду, ополоснула ванну от изобилия пены и, взяв в руки вещи хозяйки, поспешила за ней в спальню. Дебьюсан встала у трюмо, взяла баночку с розоватым кремом и начала круговыми движениями втирать его в лоб и щёки, после проделала то же самое с другим кремом, только втирала его в руки и ноги. Служанка тем временем подготовила для неё ярко-красное домашнее платье с короткими рукавами-колоколами, чёрные кружевные чулки и туфли с розовыми бантиками.

– Спасибо тебе, Маргоша! Сообщи Диего, что я почти готова.

– Хорошо, госпожа!

Маргарита вышла из спальни, прикрыв за собой дверь, и поспешила в бильярдную, откуда доносился стук шаров. Постучавшись, она с позволения зашла в окутанную мраком тёмно-зелёную залу и объявила:

– Госпожа почти готова!

Диего и Янис оставили кии, привели бильярдный стол в порядок и вместе с Марго спустились на первый этаж, где их у лестницы встретила накрашенная и наряженная Алёна. Шеф-повар откланялся и сразу ушёл на кухню, дабы помочь поварам накрыть на стол.

– Как сыграли, пантера моя?

– Янис, всё же, мастер бильярда! – с улыбкой вздохнул Диего. – Я снова проиграл! Но на этот раз я был близок к победе.

– Мой почти-победитель! Уверена, скоро ты одержишь победу! – она одарила мужа поцелуем и взяла его за руку, переплетя с ним пальцы. – Ну что, идём завтракать?

– Идём, – он повернулся к служанке. – У нас же карбонара?

– Да, – кивнула Маргарита.

– А вы... вы все ведь уже завтракали?

– Да!

– Благостно! О, да, Марго, а не позовёшь ли к нам Иру? Мой язык желает дискуссий!

– Позову! Ещё что-то?

– О, на этом всё. Можешь потом сходить прогуляться; я знаю, как ты любишь это, тем более погода на улице чудесная. И, кажется, по пути где-то неподалёку я видел твою знакомую уборщицу.

– Мэйко?

– Да, кажется её.

– Хорошо, благодарю!

Маргарита поклонилась им, выбежала в сад, где встретила Ираклия, и передала ему приглашение хозяев на завтрак, которое тот с удовольствием принял и, переобувшись, отправился в столовую. Служанка успешно отпросилась у матушки Февронии и, проверив наличие патронов у пистолета, радостно выбежала на улицу на поиски своей второй подруги.

Глава 1.5. Уборка улиц

Обжигающий кожу пот градом стекал с красного лица, на лбу и шее вздулись вены. Стёкла панорамной маски запотели и, казалось, лучше уж быть без неё, чем с ней, но она защищала, ведь, перетаскивая останки очередного Пылярника в грузовик, можно наглотаться пыли и задохнуться. Двадцатилетняя Мэйко Амано, уборщица трупов снова работала в одиночку и перетаскивала тяжёлый, мокрый скелет Пылярника в грузовик; красная форма её вся покрылась катышками влажной пыли. Перетащив по рампе останки чудовища, она минутку передохнула, размяв шею и плечи, и вновь спустилась на землю, дабы забрать пылярниковские потроха.

Немного поведаем процессе уборки улиц.

Все районы Пылинбурга в назначенный час (обычно это днём и вечером) объезжают трупоуборочные грузовики. Обнаружив тело, они останавливаются, и за дело берутся уборщики в красных комбинезонах и панорамных масках. Если перед ними тело Пылярника, они обливают его водой из шланга, дабы плоть разъелась и оставила на земле лишь громадный скелет и органы, после, распилив кости бензопилой, они перетаскивают всё в грузовик и отвозят в крематорий (коих в Пылинбурге всего два). Человеческие тела уборщики прячут в чёрные пакеты, затем сильной струёй воды смывают кровь с земли и забирают страшные «посылки» в морг. Обычно уборщики работают группами по два-три человека, однако Мэйко из-за своего иностранного происхождения не приняли ни в одну команду, и она решила работать одна; благо, водить она научилась в шестнадцать и обладала недюжинной силой. Родом Амано была из страны восходящего солнца – Дзяпони, маленького городка Хайяко. Отец её был из Даменстока, потому она ломано, но говорила на яокском (вместо «л» она говорила «р»).

Лицом лопоухая Мэйко была миловидна: белая фарфоровая кожа, пухленькие губки, прямой носик и узенькие чёрные глазки с тёмными отпечатками недосыпа под ними привлекали излишнее внимание, ведь всё это контрастировало с её крепким, словно сталь мускулистым телом и весьма высоким для девушки ростом. Да и причёской она выделялась: правая половина её головы была пострижена под ёжик, когда левая хвасталась густотой не сильно длинных, но и не коротких каштановых волос. Однако сама девушка не жаждала внимания, потому даже в выходной день ходила в рабочем костюме, капюшоне и маске.

И вот, со вздохом подойдя к горе больших потрохов, Мэйко услышала знакомый голос со стороны:

– Мэйко, Мэйко!

Обернувшись, она улыбнулась, ибо к ней спешила её единственная подруга – Маргарита. Никто, кроме служанки, не хотел общаться с иностранкой, потому Мэйко была сердечно благодарна ей за эту дружбу.

Приподняв маску и сняв одну перчатку, Амано с лучезарной улыбкой пошла ей навстречу.

– Рита, дорогая моя! Рада тебя видеть!

Марго остановилась и, встряхнув, пожала ей руку.

– Разве у тебя сегодня не выходной?

– Угу, но меня срочно вызвари, так как коррега приборер. Ну ничего, на средующей недере мне дадут церых два выходных!

– О-о, хорошо! – служанка наклонилась набок и глянула на останки чудовища. – Может, тебе помочь?

– Ой, да не надо! Остарись торько органы, потом у меня перерыв.

– Как скажешь! О, а помнишь, мы хотели посмотреть на железную дорогу?

– Помню.

– Не хочешь на перерыве съездить туда?

– М-м... а давай! Сейчас, торько органы уберу.

Под внимательным взором служанки уборщица в два счёта убрала потроха в грузовик, отряхнув руки, закрыла дверцы и помогла подруге забраться на соседнее сиденье, а сама села за руль. В убранном салоне приятно пахло корицей. Из радио лилась тихая оркестровая музыка.

– О, это же двадцатая симфония Лонеро! – прислушавшись, просияла Маргарита.

– Угу. Спасибо, что посоветовара его музыку; она успокаивает... Мне очень нравится!

– Ура! Я рада! – она как дитя прихлопнула в ладоши. – Кстати, а ты обедала?

– Нет, но я не городная, не переживай.

Мэйко поправила зеркальце, с которого свисал милый брелочек в форме трёхцветного котёнка, и грузовик тронулся с места. Маргарита с интересом рассматривала виды из приоткрытого окна и насвистывала в такт любимой симфонии.

– А нам далеко ехать?

– Окоро пятнадцати минут.

– О, поняла! – Марго вновь повернулась к окну, но спустя время замолкла и внезапно обратилась к подруге: – Слушай, Мэйко, можно поинтересоваться?

– Угу.

– А ты вообще когда и как в Пылинбург попала? Ты же, вроде, из другой страны...

– Да, я из Дзяпони. Я здесь уже, наверное, второй год, но по ощущениям, что работаю тут церую вечность. На самом дере я не очень хотера покидать Хайяко, так как рюбрю свой город, но, увы, мне пришрось.

– Почему?

– Родитери, – с её губ сорвался тяжёлый вздох. – У меня с ними быри ужасные отношения: мы ругарись почти каждый день! Отец называр меня беспорезной, матери я портира настроение одним своим видом, и она бира меня, грубо говоря, ни за что. Всё ухудширось, когда у меня появирась мрадшая сестра, – тогда я просто стара им не нужна. Потому в восемнадцать рет мой дядя, брат отца, когда я ему рассказара об этой ситуации, предрожир мне уехать к нему домой в Яоки. И я сограсирась. А потом... – голос её дрогнул. – Он привёз меня в рес между Пыринбургом и Тварью, где хотер... изнасировать. Я смогра дать ему отпор и прибежара сюда, а дарьше всё как в тумане, есри честно... Я прохо помню, как начара работать; наверное, мой мозг пытается так избавить меня от ришнего стресса, ха-ха!

Побледневшая Маргарита с ужасом посмотрела на спокойное лицо подруги и воскликнула:

– Он пытался тебя... что?!

– Угу. Я не знаю, что сейчас с моим дядей, но я рада, что борьше его не вижу.

– Это ужасно!

– Угу. Но я не в обиде на него! Пусть у него всё будет хорошо.

– В смысле хорошо?! Он тебя травмировал!

– Всякое бывает. В цером, я ни на кого не в обиде и ни на кого не зрюсь. Я всегда жераю всем счастья, даже есри они причинири мне зро. Не хочу быть как они и нести в этот мир тьму, потому дай Бог им здоровья, рюбви и процветания! Может, хоть так они подобреют, ха-ха!

В салоне повисла тяжёлая тишина.

– Спасибо тебе, Рита.

– За что?..

– За то, что общаешься со мной и за то, что срушаешь меня. Я никому никогда не рассказывара о своём прошром. В шкоре у меня не быро ни друзей, ни знакомых, дома меня ненавидери, здесь... тоже. Есри честно, я не понимаю, что со мной не так...

– Всё с тобой так, Мэйко! Это с ними что-то не так! А ты хорошая и добрая, прямо как лучик света!

– Но есри бы я быра нормарьной, со мной бы общарись...

– Так ты не ненормальная, ты – крутая!

– Правда?

– Правда-правда! Тебя просто окружили плохие люди! А ты им ещё и счастья, зачем-то, желаешь... – Марго призадумалась. – Слушай, а приходи на следующей неделе к нам в особняк! Я познакомлю тебя со своей семьёй.