Пылинбург

Родилась Маковка в особняке М у пожилой пары белых садовников: мать умерла при родах, ибо ей было уже семьдесят два, а спустя пару лет у отца остановилось сердце при внезапной встрече с Пылярником. Многие в особняке задавались вопросами, почему девочка родилась темнокожей, однако милая библиотекарша рассказала всем про редкую мутацию в генах и решила взять ответственность за воспитание ребёнка на себя. Тогда-то Маковка и поняла, что милой библиотекарша была лишь на первый взгляд: женщина постоянно оскорбляла воспитанницу и, когда та тянулась к саду и огороду, била по лицу, ведь дочь библиотекаря должна вырасти библиотекарем, никак иначе! Читать девочка не особо любила и всякий раз грезила о том, чтобы сжечь ненавистную ей библиотеку со всеми скучными тяжёлыми романами.

Когда Маковке исполнилось восемнадцать, библиотекаршу сбила машина – это девушка восприняла как знак того, что ей стоит подумать о побеге, и тогда она пришла в особняк Дебьюсанов, в котором счастливо живёт и по сей день. Почти сразу у неё закрутился бурный роман с водителем Ахоем и спустя два года их союз породил на свет мальчика Ираклия, который, повзрослев, усердно помогал матери по хозяйству в саду.

Маковка упёрла руки в бока и вздохнула, когда девушки подошли к ней.

– Ох, Марго, Рогни, заиньки мои! Зачем пожаловали?

– Матушка Феврония сказала, что вам нужна помощь, – ответила Маргарита.

– М-м, да, мне бы не помешали дополнительные руки. Ираклий пока не проснулся, а таскаться с лейками мне в тягость... Я ведь слабенькая, немощная, не то, что вы!

– Значит, надо помочь с поливкой? – уточнила Рогнеда, пожёвывая нераспечатанный леденец.

– Да, если вам не будет трудно, полейте цветы, а я пока увлажню дом. Ох, когда-нибудь мы заживём спокойно... когда-нибудь...

Схватившись за шланг, Маковка обратилась мощной струёй воды к крепким стенам особняка, а служанки, вооружившись тяжёлыми лейками, бродили по саду-огороду и молчаливо поливали то грядки, то кусты. Увлёкшаяся делом Маргарита напевала себе под нос песенку, стоя у забора, когда Рогнеда окликнула её.

– Марго!

Девушка тут же подняла лицо, встретившись взглядом с тремя выпученными глазами, и с визгом отпрыгнула назад, вовремя увернувшись от удара. Трёхметровое горбатое чудовище, полностью сотканное из пыли и крупиц человеческих останков, склонилось над зубьями чугунного забора и вновь попыталось дотянуться до служанки своей широкой ладонью, за что получил пулю в грудь. Рогнеда, достав пистолеты из кобур, одним прыжком преодолела забор и встала напротив него в боевую стойку. Трёхглазое чудовище пощёлкало жёлтыми зубами одного из ртов, находившегося у него на лбу, и довольно промычало, повернувшись лицом к бесстрашной блондинке.

Первый удар не заставил себя долго ждать: Пылярник пулей набросился на служанку, попытавшись схватить её своими длинными цепкими пальцами, однако Рогнеда ловко уворачивалась и, казалось, будто телепортировалась с места на место – настолько быстры были её передвижения! Озадаченное чудище махало ручищами и утробно рычало, пока получал пулю за пулей, что дырявили его мощное тело. Но сколько бы служанка ни стреляла, добраться до жизненно-важных органов было трудно, ибо этот Пылярник обладал толстым кожным покровом и крепкими лоскутами мышц.

Пока Рогнеда его отвлекала, Маргарита вооружилась ведром воды, выбежала за ограду через ворота (ибо настольковысоко прыгать, как коллега, она не умела) и окатила спину чудовища водой, которая подобно кислоте начала разъедать его плоть. Пылярник завизжал, отчего сотряслась земля под ним, и, ослеплённый яростью, обернулся к Марго.

– Рогнеда, действуй! – закричала шатенка.

Тотчас Рогнеда одним прыжком взобралась на его полу-разъеденную спину, поднявшись по жёлтым рёбрам, как по лестнице, и одним точным выстрелом поразила его пулей в сердце. Пылярник выгнулся, издав последний вопль, и с грохотом рухнул наземь.

– Фух! – вздохнула Маргарита. – Я чуть от страха не умерла! Спасибо, что спасла мою голову.

– Не за что.

Рогнеда подошла к лысой голове чудовища. В руке её сверкнул охотничий нож, и вскоре в руках её оказался глаз Пылярника, по массе своей напоминающий волейбольный мяч.

– Иу! Рогнеда, ты что делаешь?!

– Развлекаюсь, – девушка оценивающе подбросила «мяч» в воздух, а после, будто профессиональный футболист, начала чеканить его ногой.

– Это же глаз!

– И? Он похож на мяч, – она поймала глаз в руки и зло ухмыльнулась. – Противно, да?

– ...я не перестаю поражаться тебе.

Между тем из особняка вышел очень высокий темнокожий юноша (который выглядел весьма взросло для своего возраста) с короткими растрёпанными белокурыми волосами и большими аметистовыми глазами, в которых смешались и страх, и восторг; на нём была старая фиолетовая футболка, тёмный комбинезон и высокие жёлтые резиновые сапоги. Это был сын Маковки и Ахоя – Ираклий, трусливый, но очаровательно добрый мальчик. Он совсем не был силён физически, однако блистал умом: в отличие от матери он обожал литературу и к своим пятнадцати годам прочёл почти всю хозяевскую библиотеку (а она была одной из самых крупных в Пылинбурге!) Он мог поддержать любой разговор о любом виде искусства, обожал тему символизма, растений и весьма неплохо разбирался в политике; на страницах его феноменальной памяти были высечены тысячи имён именитых общественных и политических деятелей.

Родители его утопали в сладостных мечтаниях о том, что когда-нибудь они выберутся из этого Богом забытого места, и их сынок станет великим человеком, чьё имя будет знать каждый в их могучей стране, нет, во всём мире! Однако сам Ираклий не был карьеристом и мечтал о спокойной деревенской жизни: ему хотелось ответно влюбиться, вырастить сына или дочурку, построить свой дом и прожить долгую, счастливую жизнь.

Ираклий бежал к ним и восторженно восклицал:

– Госпожа Маргарита, госпожа Рогнеда, вы как всегда потрясающи! Ваш добивающий приём вновь поставил точку в сей захватывающей битве! Я наблюдал за вами из окна и... нет, не могу подобрать нужных слов! Я лишь хочу сказать, что вы невероятно восхитительны! – он перевёл взгляд на чеканящую «мяч» Рогнеду и посерел от ужаса. – А-а! Это глаз Пылярника?!

Ничего не ответив, служанка подхватила глаз на руки и бросила его в дерево, чьи ветви необычным образом скрутились в форме кольца.

– Трёхочковый! – ухмыльнулась она, когда «мяч» попал точно в цель, откатившись от могучего ствола, вытащила из кармана пачку сигарет и закурила.

Подростки молчаливо переглянулись.

– Она странная, – прошептала Марго.

– Ну, это госпожа Рогнеда... – пожал плечами Ираклий.

Вскоре к ним вышла вздыхающая Маковка и, остановившись у крупного тела чудовища, прошлась по нему встревоженным взглядом.

– Что, бойцы, снова на Пылярника наткнулись?

– Это он на нас наткнулся! И мы снова победили! – воскликнула с самодовольной ухмылкой Маргарита.

– Никто в вас не сомневается, зайки мои.

– Кажется, вы чем-то озабочены, – нахмурилась Рогнеда.

Маковка качнула головой:

– Да, есть такое. Сама не знаю, что со мной; тревожно как-то... Кажется, что что-то идёт не так.

– Сигаретку?

– Спасибо, Рогни, но я бросаю курить. Лучше пойду помолюсь; может хоть так душа успокоится...

– Вы всё ещё верите в Создателя?

– Да как тут не верить? Без веры я бы сошла с ума, а так хоть какая-то надежда присутствует. Понимаю твой скептицизм, Рогни, но хочешь не хочешь, а верить надо; без веры душа погибает, – она протянула Ираклию ладонь. – Ира, пойдём?

– Хорошо, мамуль.

Взяв сына за руку и пожелав служанкам удачи, Маковка с тихим оханьем скрылась в саду, а Рогнеда с Маргаритой, закончив поливать грядки, зашли обратно в особняк, чьё нутро заполонили чудесная мелодия и ласкающий слух тенор:

Ах, сегдце, тобой говогит пианино,

Любовью ты целишься, но всё гавно мимо!

Газ – не попал, два – не попал, я уж не надеюсь!

Смотгю на тебя и как мальчик кгаснею.

«Чего ты желаешь?» «Любви и заботы!

Чтобы заполнить души своей пустоты!

Наполнить жизнь смыслом и помнить о том,

Что, где моя любовь, там и есть мой дом!»

О-о, любовь, любовь, любо-овь

В могоз соггеет тело вновь!

Любовь, любовь, любовь, любо-овь...

Стигаю от отчаяния гуки в кговь!

Пагам-пага-па, пагам-пам-па...

Подруги на цыпочках зашли в гостиную, где за блестящим, будто новым белым пианино сидел Лодырь в одной лишь рубашке и, покачиваясь из стороны в сторону с закрытым глазом, отдавал сие завораживающему искусству всего себя. Однако несмотря на то, что всё его внимание занимал инструмент, слуга ощутил присутствие коллег и усмехнулся про себя.

Прозвучали последние аккорды, – он незаметно и плавно перешёл ко второй, более задорной песне:

Склонивши голову, цветок

Скгывает кгасоту свою!

Но отведи свой лепесток,

Цветок, ведь я тебя люблю!

В мире нет чудесней

Твоих блестящих ягких глаз!

И с каждым газом интегесней

Испытывать от слов экстаз!

Любить себя я не заставлю,

Но, честно, этого хочу!

Может быть тебе понгавлюсь, –

Мою исполнишь ты мечту!

А-а, склонивши голову, цветок

Остался в одиночестве!

Но отведи свой лепесток,

Мне быть с тобою очень хочется!

Люби меня, заметь меня!

Мне подаги свой кготкий взгляд!

Ведь заслужил любви чутка,

А если нет – то выпью яд!

Люби меня! Заметь меня!

И подаги мне всю себя!

Мне большего не хочется,

Мне хочется тебя!

В последний раз ударив по клавишам, Лодырь круто развернулся к девушкам лицом и низко поклонился, когда сияющая (и, кажется, больше не обижавшаяся на него) Маргарита зааплодировала:

– Как всегда потрясающе, Лодырь!

– Благодагю, благодагю, пгинцесса! Твоя похвала лучше всякого вина!

– Так ты ж никогда не пробовал вино!

– Да, но я увеген, оно не сгавнится с тобой, ангелок, – он подмигнул.

– Опять флиртуешь?

– Скорее глаголю истину!

– А откуда у тебя столько песен? – прервав слащавое кокетство, поинтересовалась Рогнеда.

– О-о, это всё я сам сочиняю, – его веснушчатое и довольное лицо порозовело, когда Марго громко удивлённо воскликнула:

– Да ладно! Я не думала, что ты ещё и прекрасный поэт!

– А я пгосто частично скгывал свой талант, хе-хе! И, газ уж ты узнала мой секгетик, могу ли я посостязаться за твоё сегдце с твоим непгевзойдённым Сэмюелем Лонего?

– Ой, Лодырь, тебе ещё далеко до него...

– Но он моложе меня! А я более опытный мужчина... Неужели ты любишь помладше?

– Ну-у, кто знает? – захихикала Маргарита.

– Породистых псов берут щенками, – с ухмылкой добавила Рогнеда, отчего Лодырь с досадой надул щёки, скрестив руки на груди, и вздохнул со звуком: «Пу-пу-пу...»

– Завтрак готов! – раздался из столовой голос Февронии.

Прислуга тут же обратила взоры в холл и переглянулась.

– Я уж и забыла про завтрак, – Рогнеда убрала леденец в карман.

– А я вот голодная, как не знаю кто!

– Солидаген.

– Завтрак остывает! – снова крикнула Феврония, и троица поспешила в столовую.

Глава 1.3. Повара

Паста карбонара, – м-м! – любимейшее блюдо в особняке Дебьюсанов! Однако, к сожалению, здесь его готовят редко и только по желанию хозяев, дабы чудеснейшая карбонара всегда оставалась деликатесом, а не приевшейся пастой. Чесночно-сырный аромат, разлившийся по обширной столовой, опьянял и щекотал голодные желудки, отчего во рту скапливалась слюна, а живот скручивало в пружину. Как же хотелось есть!

Проголодавшаяся Маргарита первой забежала в столовую и чуть не столкнулась с семнадцатилетней Моникой – помощницей шеф-повара, работающей в особняке только второй год. Низенькая, узкоплечая и почти полностью облысевшая девочка посмотрела на Маргариту своими большими, слегка косящими малиновыми глазами, оставила ниточку, к которой была привязана розовая деревянная машинка, и бросилась в объятия служанки.

– Рита, Рита! – радостно восклицала Моника, прижимаясь к её груди. – Рита, а папа мне подарил машинку! Смотри, вот она!

С этими словами она взяла на руки игрушку и показала её служанке.

– О, какая прелесть! – мягко улыбнулась девушка, погладив девочку по тоненькой спинке. – А как ты её назвала?

– Розочка! Это моё любимое имя!

– О-о, это очень мило! Теперь вы подружки: Моника и Розочка!

– Да!

Моника заулыбалась во все зубы, и из-за заячьей губы её личико больше походило на звериную мордочку. Маргарита всегда умилялась её интересной внешности, однако в то же время ей становилось страшно, ведь на лбу у девочки с малочисленными островками волос был весьма большой шрам, оставленный ножом и образующий слово «тварь». При взгляде на её лоб в памяти у служанки вспыхивал день, когда Моника стала частью их большой и дружной семьи.

Не спалось.

Маргарита лежала на смятой простыни, переворачивалась с боку на бок и считала воображаемых ворон, надеясь, что таким образом заставит себя заснуть, но безуспешно. Вздохнув, она надела очки и посмотрела на посеребрённые лунным светом часы.

«Почти три... Здорово, Марго, завтра возвращаются хозяева, а ты до сих пор бодрствуешь! Снова будешь ныть из-за недосыпа и клевать носом, да?»

Вдев ноги в тапочки и надев на пояс кобуру с пистолетом, она, дабы не разбудить Февронию и Рогнеду, на цыпочках вышла в холл и, переобувшись, покинула особняк. В часы бессонницы, особенно если на дворе стояло лето или весна, она часто выходила на улицу побродить по пустым окрестностям Пылинбурга и рассортировать мысли по полочкам. Порой она гуляла не одна, но об этом мы расскажем чутка позже, ибо на сей раз её спутником был лишь шаловливый ветерок, играющийся с длинными каштановыми волосами и подолом ночного платьица.

Немного побродив по саду и понаблюдав за дивным танцем светлячков, Маргарита вышла за пределы особняка, обняла себя и в мрачной задумчивости направилась к соседнему зданию.

«После смерти Али Янис сам не свой. Уже полтора месяца прошло, а он всё горюет и горюет... ну, благо, пить не начал... Эх, бедняжка Янис! Аля ему была почти как дочь! Не представляю, что он чувствует... Даже понять не могу, как помочь ему отвлечься и что сказать, чтобы хоть чуточку подбодрить...»

Закрыв глаза и глубоко вдохнув, она дошла до поворота, завернула за угол и от испуга крякнула, когда сбила кого-то с ног. Глянув вниз, она увидела на земле трясущуюся, как лепесток пламени, девочку, более походившую на оживший скелет, чем на человека. На вид ей было не больше десяти лет. Большие впалые глаза, не мигая, смотрели ей прямо в душу, бледное личико покрывали тёмные пятна – синяки и ссадины, на лбу темнело слово-шрам «тварь». Из одежды на ней был лишь маленький дырявый плед, прикрывающий её изувеченное нагое тельце.

Сердце больно ударилось о грудную клеть. Ужаснувшаяся Маргарита отпрянула от ребёнка и отвернулась.

«Господи!»

– Госпожа, а вы... – едва слышно прошептала девочка, поднялась на тонюсенькие ножки с разбитыми коленками и замолкла, не договорив.

Служанка, придя в себя, поприжимала к горячим щекам холодные ладони и повернулась к ней белым лицом, искажённом в гримасе сожаления (хотя оно больше походило на гримасу отвращения), что сильно напугало девочку, и та, закрыв рот ладошками, попятилась.

– Ох! Прости-прости! Напугала, да?.. – тут же встрепенулась Маргарита. Дитя промолчало. – Кто ты? И что ты здесь делаешь в такой поздний час? Детям опасно гулять по ночам, тем более без присмотра взрослых!

Остекленевшие выпученные глаза пробежались по зданиям, окруживших их, затем «ощупали» сухие мощёные тропы и в конце остановились на девичьем лице.

– Всё хорошо, малышка, я тебя не обижу, – служанка села перед ней на корточки. – Прости, я тоже испугалась тебя, но сейчас всё хорошо... Всё хо-ро-шо!

– ...г-госпожа...

Маленькая грудка тяжело вздымалась и опускалась.

– Я тебя слушаю.

– ...я хочу кушать... и м-мне холодно...

– Ох, малышка... я, м-м...

«Что делать, что делать, что делать?! Если не помогу, она наверняка умрёт! Боже, она выглядит просто ужасно! Синяки, ссадины... и худышка такая! Прямо как оживший мертвец! Но... да, жаль, конечно, но... что я могу сделать? Привести в особняк? Но хозяева...»

Резко мотнув головой, Марго откинула мысли прочь и решительно протянула ей ладонь.

– Идём. Я тебе помогу.

Девочка вздрогнула. Она некоторое время колебалась и кусала сухие губы, но всё же обхватила её ладонь своими маленькими пальчиками. Служанка снова осмотрела бедное создание с головы до ног и ужаснулась: её босые стопы были все в крови! С позволения подхватив её на руки (сердце её ёкнуло, когда она поняла, что та практически ничего не весит), она отнесла её в особняк, где умыла ей ручки на кухне, усадила в столовой за стол, на котором зажгла горсть свечи, и начала обыскивать холодильники. Благо, с ужина у них осталось немного карбонары, которую обрадованная служанка подогрела на плите и подала к столу. Девочка удивлённо посмотрела в тарелку, затем на протянутую ей вилку и округлила глазки.

– Что это?

– Это паста карбонара.

– Нет, то, что вы держите в руке...

– А, это? Это вилка. Ты никогда не видела вилок?

– Видела, но зачем вы даёте её мне?

– Чтобы ты поела. Не будешь же ты есть руками!

– Я всегда ем руками...

– Нет-нет! Ты не будешь пачкать свои ручки! Давай... давай я тебя покормлю! – Марго с улыбкой села напротив неё и, промычав задорную мелодию, накрутила на вилку пасты. – Открой ротик: летит самолётик! А-ам! Вот так, да! Давай ещё... Второй самолётик, а-ам! Умница! Давай протру ротик... да, вот так!

– Госпожа, а что такое самолётик?

– Э-эм... Честно, я и сама не до конца понимаю, что это, да и никогда не видела самолётов, но-о говорят, это необъятная машина, летающая по небу!

– Она летает, как птица?

– Да, прямо как птица! По рассказам моей подруги это больши-ие машины с крыльями, в которых помещается больше ста человек!

– Ух ты! – изумилась девочка, но после в ужасе закрыла рот руками.

– Что случилось?

– А мне точно можно это есть?..

– Конечно! Давай, третий самолётик летит в ротик! А-ам! Вкусно?

– У-угу...

– Самое главное! А-а...

– Да ты пгямо как мамочка, ангелок!

Маргарита испуганно икнула и посмотрела на стоящего в дверях Лодыря. Девочка, уронив свой плед, нырнула под стол.

– Лодырь? А ты чего не спишь?

– В убогную ходил, услышал шум и гешил глянуть, что пгоисходит. К слову, я не понял, что пгоисходит.

– Это... ой...

Марго приподняла скатерть и глянула под стол, где дрожала напуганная до смерти девочка.

– Малышка, не бойся, всё хорошо: это Лодырь, мой друг! Он очень хороший и добрый! О, да, нам ведь нужно познакомиться! Иди сюда! Да, вот так... – когда дитя вернулось на место, она накинула на неё плед и указала ладонью на парня. – Смотри, это – Лодырь, слуга этого особняка, и мой друг. Я – Маргарита, можно Рита или Марго, я тоже служанка. А ты?

– А я... я Моника.

– А-а, какое милое имя!

– Эй, Моника, – Лодырь подошел к ним, держа руки в карманах ночных шорт, и сел между ними на корточки, – а откуда ты?

– Из... дома.

– Это понятно. А кто его хозяева?

– Я не знаю.

– Ага... так... а что ты здесь делаешь?

– Меня сюда привела Рита.

– А как же твой дом?

– А дом... т-туда пришли большие монстры. Сначала господа громко кричали, пока я сидела под столом, а потом всё стало тихо... Я вылезла; всё вокруг было ярко-красное и пахло странно... Я попыталась разбудить господ, но они слишком крепко спали! И из них всех что-то торчало такое... склизкое и тоже красное. Мне стало плохо от запаха, потому я решила выйти на улицу.

– Понял... А что с тобой? Кто написал тебе этона лбу?

– Мои господа. Я слишком громко чихнула, и они меня наказали.

– ...а волосы?

– Мне их господа выдернули, потому что я заплакала при них.

Слуги молча переглянулись и поджали губы, как вдруг над их головами один за одним загорелись люстры и ослепили троицу. В столовую вошёл высокий, заросший щетиной скуластый мужчина с большим носом с двумя горбинками и в расстёгнутой ночной рубашке, обнажавшей разукрашенные тёмными рубцами грудь и рельефный пресс. Блондинистые волосы распластались по его широким плечам, а единственный целый правый глаз, под которым темнели царапины бессонных ночей, внимательно осматривал слуг и девочку (второй глаз его был утерян во время военной операции и таился под чёрной повязкой).

– Что тут происходит? – раздался утробный баритон.

– Г-господин Янис, я могу всё объяснить... – запинаясь, начала Маргарита, однако шеф-повар прервал её жестом и подошёл к смотрящей ему прямо в глаза Монике. На удивление, девочка не была напугана и даже улыбнулась уголками губ.

– Здравствуйте, господин, – прошептала она.

– Как тебя совут?

– Моника.

Он осторожно пожал ей руку.

– Приятно поснакомиться. Меня совут Янис, я шеф-повар. Можно я садам тебе несколько вопросов, Моника?

– Да, господин.

Янис, как и Лодырь до этого, расспросил девочку и узнал её ужасающую историю (а также то, что ей, оказывается, целых 16 лет!) Под конец рассказа глаз его блеснул и, казалось, по колючей щеке скатится скупая мужская слеза, однако он лишь осторожно похлопал Монику по плечику и строго отчеканил:

– Теперь ты будешь жить с нами. Это твой новый дом.

– А?.. – девочка удивлённо поморгала. – А так можно?..

– Да. Утром я поговорю с хосяевами и попрошу оставить тебя. Скажи мне, Моника, что ты умеешь делать по хосяйству?

– У прошлых хозяев я готовила.

– Значит, ты юный поварёнок... Хорошо, я восьму тебя под свою опеку. Но эти дела мы решим утром, а сейчас – спать, – он обратился к служанке. – Рита, я дам одежду, оставшуюся от Али, помоги Монике переодеться и, по восможности, уложи её спать у себя.

– Так точно!

Покопавшись в шкафах, Янис принёс им идеально подошедшую Монике детскую одежду и, пожелав всем спокойной ночи, вместе с Лодырем вернулся в спальню к Северину (однако перед этим он прочёл короткую молитву перед портретом Создателя). Раззевавшаяся Маргарита отвела девочку в служебную комнату и уложила на свою постель.

– Я могу и на полу поспать, – прошептала Моника, пока девушка поправляла ей одеяло.

– Нет, ты больше никогда не будешь спать на полу, – она подавила зевок и опустилась на стул около кровати.

– А вы будете спать?

– О, нет-нет, я буду охранять твой сон! Да и времени у меня уже не осталось, а вот ты хотя бы часок поспи. Ты многое пережила, малышка, тебе нужно отдохнуть и набраться сил; завтра важный день для тебя.

– А мне точно можно здесь жить?..

– Конечно! Господин Янис завтра всё решит.

Моника довольно хихикнула, закрыла глазки и почти сразу погрузилась в чудный сон.

– Рита! Рита! – вывел Маргариту из недр воспоминаний голос Моники.

Служанка поморгала и, придя в себя, улыбнулась девочке.

– Прости, я задумала... А-А!!

Взвизгнув от шлепка, что ошпарил её ягодицы, покрасневшая девушка обернулась и надула щёки:

– Папа! Хватит шлёпать меня! Я уже не маленькая!

– Ха-ха, прости, дорогая, не удержался, – мужчина чмокнул дочь в щёку и приобнял за талию.

Стоявшие позади них Рогнеда и Лодырь многозначительно переглянулись.

Сорокалетний Пахом, отец Маргариты и второй помощник повара, – коренной пылинбуржец, имеющий обманчиво-обаятельную наружность, что сильно контрастировала с его речью. Внешне он был весьма симпатичным и молодо выглядящем мужчиной с гладковыбритым светлым лицом, собранным в свободный хвост тёмным каре и тремя родинками вокруг левого глаза, но, как только открывался его рот, вся эта красота, подобно хрустальной вазе, разбивалась вдребезги.

Обернувшись к коллегам дочери, Пахом нахмурился и прошипел:

– Чё пялите, а?

– Когда ты научишься нормально разговаривать? – скрестила руки на груди Рогнеда.

– Когда ноги твои вместе сомкнутся, шмара лопоухая!

– Э-эй, это слишком! – возмутился Лодырь.

– А ты какого хера лезешь в разговор, шваброголовый? И харе мне подмигивать, я не заднеприводный, в отличие от тебя! То, что я тебе разрешаю лезть к моей дочурке, не значит, что и ко мне ты можешь лезть!

Маргарита неловко поджала губы.