Полная версия
— Хочешь, сделаю? — предложил Сэм.
— Пока нет, — сказал я. — Но спасибо за предложение.
— Как знаешь. — Он отвернулся к ручью и снова начал раскачиваться. — Удачи тебе, скучный Генри. Она тебе понадобится. Особенно когда появятся псы в шляпах.
───
Псы в шляпах появились на четвёртый день.
Я как раз помогал Риверу чинить протекающую крышу барака, когда снизу, от шоссе, донёсся звук автомобильного двигателя. Не тарахтение, как у здешних раздолбанных пикапов, а ровный, мощный гул дорогой машины. Я замер. Ривер тоже прислушался.
— Гости? — спросил он, но я уже знал ответ.
Чужих мыслей я не слышал. Вообще. Тишина — та самая, из закусочной, — снова повисла в эфире. А это могло означать только одно: рядом были люди с глушилками.
— Уходим, — сказал я, бросая молоток.
— Куда? Зачем?
— Ривер, сейчас не время. Скажи остальным, чтобы сидели тихо.
Я спрыгнул с крыши и метнулся в кусты. Сердце колотилось, но голова работала чётко. Я знал, что федералы не станут штурмовать коммуну — во-первых, это гарантированная утечка в прессу, во-вторых, местные слишком обдолбаны, чтобы оказать сопротивление или представлять угрозу. Они приехали за мной. И будут спрашивать.
Из кустов я видел, как чёрный «Форд» с правительственными номерами остановился у ворот. Из него вышли трое.
Двое в штатском — те самые серые костюмы. Третий, к моему удивлению, был в военной форме. Высокий, подтянутый, с планками наград на груди. Он оглядел коммуну с таким выражением лица, будто наступил в коровью лепёшку.
— Внимание! — крикнул один из штатских. — Федеральное бюро расследований. Мы разыскиваем Генри Маллоя. Если он здесь, пусть выйдет. Никто не пострадает.
Никто не вышел. Вельвет стояла у барака, скрестив руки на груди, и смотрела на них с откровенной враждебностью. Ривер спрятался за бочку с водой. Сэм сидел у костра и продолжал раскачиваться, как ни в чём не бывало.
— Маллой! — снова крикнул агент. — Мы знаем, что вы здесь. Выходите, и мы решим всё мирно.
Я не двигался. Мирно — как же. Знаю я это «мирно». В прошлой жизни я читал про МК-Ультра. Про эксперименты над людьми. Про подопытных, которые сходили с ума в лабораториях. В этой жизни, судя по газетам, всё было ещё хуже.
— Мы можем стоять здесь хоть весь день, — продолжал агент, но его перебил военный.
— Лейтенант, — сказал он негромко, но я услышал. — У нас приказ. Никакой огласки. Здесь полно гражданских.
— Я знаю, сэр.
— Тогда найдите мне его без применения силы к местным.
Агент у ворот открыл рот, чтобы возразить — и замер. Не в переносном смысле. В прямом. Рука, поднятая для жеста, застыла в воздухе. Лицо окаменело, как у манекена в витрине.
Военный тоже это заметил. Он нахмурился, сделал шаг к агенту — и тоже остановился. Медленно, как будто воздух вокруг него превратился в желе. Его рука дёрнулась к кобуре, но пальцы не слушались. Он замер, как статуя, с выражением крайнего недоумения на лице.
Я смотрел и не понимал, что происходит. Это не было похоже на мой ментальный удар — тот ощущался как прорыв, как выплеск энергии. Здесь же не было выплеска. Была тишина. Абсолютная, неестественная тишина, в которой даже сверчки замолчали, даже ветер перестал шуршать листьями.
А потом я услышал звук.
Низкий, вибрирующий, на грани слышимости — такой, что не ушами воспринимаешь, а желудком. Он шёл откуда-то сверху, со стороны гор. Я поднял голову и увидел свет. Два огня — неестественно белых, без оттенка, как будто кто-то проткнул небо раскалёнными иглами. Они висели над хребтом, не двигаясь, потом медленно поплыли на юг и скрылись за вершинами.
Звук исчез. Тишина лопнула, как мыльный пузырь. Сверчки застрекотали снова. Ветер дохнул горячим воздухом. Агент у ворот пошатнулся, схватился за голову. Военный выругался — тихо, но очень грязно.
— Что это было? — спросил лейтенант. Голос у него дрожал.
— Не знаю, сэр. Похоже на... — он осёкся. — На прошлогодний инцидент в Неваде.
— Отмена, — сказал военный. — Сворачиваемся. Сейчас.
— Но сэр, объект...
— Я сказал — отмена. Эта цель никуда не денется, а вот за то, что мы только что видели, с нас шкуру спустят в Пентагоне. В машину. Живо.
Агенты переглянулись. Один из них бросил взгляд на коммуну — не на меня, я всё ещё сидел в кустах, — но на общую территорию. Потом они сели в чёрный «Форд», и машина укатила обратно к шоссе быстрее, чем положено по ухабистой просёлочной дороге.
Я выбрался из кустов. Ноги были ватные.
— Это были они, — раздался голос за спиной.
Сэм стоял у костра. Он даже не обернулся в мою сторону. Просто смотрел на горы, где только что исчезли огни. В отсветах пламени его лицо казалось древним, как каменные идолы с острова Пасхи.
— Кто — они? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Те, кто не отсюда. Серые. Они иногда прилетают. Смотрят. Что-то ищут. Или кого-то.
— Они искали меня?
— Нет, — Сэм покачал головой. — Тебя они пока не заметили. Они смотрели на агентов. Им интересны те, кто носит глушилки. Глушилки работают на их частотах. Это как если бы кто-то ходил по твоему дому и стучал в стены.
— А то, что агенты замерли? Это они сделали?
— Они. Останавливают время. Ну, не совсем время. Движение. Как пауза на пластинке.
Я молчал, переваривая услышанное. В моём мире, в моём старом мире, я читал про «похищения с остановкой времени» — классический элемент уфологической мифологии. Люди рассказывали, как всё вокруг замирало: птицы в небе, машины на дороге, люди на улицах. И в этой тишине появлялись они. Всегда серые. Всегда с большими глазами.
Здесь это была не мифология. Здесь это происходило в сотне метров от меня.
— Но почему военные так испугались? — спросил я. — Если у них есть протоколы, если они сбивают тарелки...
— Одно дело — сбить, — Сэм наконец повернулся ко мне. — Другое дело — встретиться лицом к лицу, когда у тебя только пистолет, а они могут выключить тебя, как лампочку. Военные не боятся того, что можно подстрелить. Они боятся того, чего не понимают.
Я потёр виски. Голова снова начинала гудеть — то ли от пережитого страха, то ли от того, что где-то на границе восприятия я улавливал отголоски чужих сигналов. Не человеческих. Что-то другое. Холодное. Чужое. Как радиосигнал со звезды.
— Они вернутся? — спросил я. — Агенты.
— Да. Но не сегодня. Сегодня им нужно доложить о том, что они видели. А начальство будет решать, связано ли это с тобой. Может, решат, что не связано. Может, наоборот — пришлют ещё больше людей.
— А серые?
Сэм пожал плечами.
— Кто знает. Они как погода. То появляются, то исчезают. Но Свидетели говорят, что в последний год их стало больше. Раньше раз в месяц видели. Теперь — раз в неделю.
Я посмотрел на горы. Огни исчезли, но ощущение чужого присутствия осталось — как зуд в затылке, как слабый гул на грани слышимости. Может, Искра, которую я получу завтра, поможет мне понять их лучше. Или защититься. Или хотя бы отпугнуть.
А может, всё это — просто совпадение, и серым нет до меня никакого дела.
Но что-то мне подсказывало: в этом мире совпадений не бывает.
Глава 4. В которой я понимаю, что ночь — не лучшее время для визитов, а карта — не всегда бумажка
Сэм принёс карту через час. Она оказалась не картой в привычном смысле, а обрывком коричневой обёрточной бумаги, на котором шариковой ручкой были нацарапаны какие-то линии, крестики и подписи. Почерк у Сэма был как у пьяного врача — я разобрал только «Мохаве», «ранчо Ларсена» и «Свидетели». Всё остальное напоминало схему лабиринта, нарисованную человеком, который никогда не видел лабиринтов, но много о них слышал.— Это что? — спросил я, вертя бумажку в руках.— Карта, — обиженно сказал Сэм. — Ты просил карту — я нарисовал карту.— Сэм, тут нет масштаба. Нет дорог. Тут даже севера нет.— Север — это туда, — он махнул рукой куда-то в сторону гор. — А масштаб тебе зачем? Ты что, землемер? Езжай по шоссе до Мохаве, потом свернёшь у высохшего дуба. Дуб не промахнёшься — он один такой. Дальше по просёлку до ранчо Ларсена. Там живёт один человек. Скажешь, что от Сумасшедшего Сэма, он поймёт. От ранчо — на запад, в пустыню. Увидишь столб с перевёрнутым крестом. Это их знак. Там и будут Свидетели.— Перевёрнутый крест? — переспросил я. — Это не сатанисты, часом?— Сатанисты? — Сэм задумался, пожевал губу. — Не, они не сатанисты. Они просто верят, что небесный свет сойдёт и заберёт их на тарелках. А перевёрнутый крест — это чтобы священники не лезли. Отпугивает.Логика была своеобразная, но в чём-то я её понимал.Я сложил карту вчетверо, сунул в нагрудный карман и пошёл собирать вещи. Много у меня их не было. Сменная рубашка, зубная щётка, револьвер отца — прежний Генри держал его в бардачке «Форда» на случай «ограбления или коммунистов», но так ни разу и не доставал. Я проверил барабан — пять патронов, шестая камора пустая. Не арсенал, конечно, но лучше, чем ментальный удар, после которого я потом полдня как выжатый лимон.Вельвет нашла меня у машины. Стояла, скрестив руки, и смотрела, как я укладываю сумку на заднее сиденье.— Ты принёс нам проблемы, Генри, — сказала она без предисловий.— Знаю. Извини.— Твои извинения не стоят и цента. Если они вернутся ночью и устроят тут обыск, нам всем светит срок. У половины народа нет документов. У другой половины — призывные повестки.Я закрыл багажник и повернулся к ней. При свете заката Вельвет выглядела старше, чем я думал поначалу. Лет тридцать, может, больше. Просто жизнь на солнце и дрянная еда скрадывали возраст.— Что ты предлагаешь? — спросил я.— Я хочу знать, что им нужно. Ты кого-то убил? Ограбил? Ты шпион?— Я никто. Мелкий клерк. Просто... со мной случилась одна странность. И они хотят изучить её в лабораторных условиях.— Что за странность?Я на секунду задумался, стоит ли говорить. А потом решил — какая разница? Всё равно она не поверит.— Я слышу мысли людей. Иногда. Не всегда.Вельвет моргнула. Потом фыркнула.— Ты серьёзно?— Абсолютно. Хочешь, скажу, о чём ты думаешь прямо сейчас?— Ну, попробуй.Я потянулся к её сигналу. Он был как старая радиоволна — с помехами, но различимая.— Ты думаешь, что я псих, — сказал я. — Но не опасный. А ещё ты думаешь, что Ривер опять не помыл посуду, и что вечером будет холодно, и что у тебя болит спина.Она отшатнулась. Глаза расширились.— Как ты...— Я же сказал. Странность.Вельвет долго смотрела на меня. Потом покачала головой, пробормотала что-то вроде «чёртовы фокусники» и пошла обратно к бараку. У входа обернулась:— Если вернёшься — плати вдвойне. За моральный ущерб.— Договорились. — У нее, похоже, что-то не то с мозгами, она явно не осознает всю опасность, что грозит её общине. Впрочем, это меня уже не касается.Я сел за руль и завёл двигатель.───Ночь в пустыне Мохаве — это отдельный вид одиночества.Я выехал из каньона Топанга сразу после заката, когда небо на западе ещё догорало оранжевым, а горы на востоке уже стали чёрными силуэтами на фоне звёзд. Дорога была пустая — ни встречных машин, ни патрулей, никого. Только я, мой «Форд» и радио, которое ловило с помехами какую-то кантри-станцию из Бейкерсфилда.Примерно через час пути я заметил, что чужие мысли стихли. Не как при появлении агентов — когда эфир забивало белым шумом, — а просто постепенно сошли на нет. В пустыне не было людей. Вообще. На много миль вокруг — ни одной живой души, кроме ящериц и койотов. И это было... приятно. Впервые за много дней моя голова принадлежала только мне.Я опустил стекло, впустил в салон сухой ночной воздух и позволил себе ненадолго расслабиться. Не отвлекаться — нет, расслабляться было рано. Но хотя бы выдохнуть.Итак, что мы имеем? Я в теле американского клерка. Иду в федеральном розыске. Могу читать мысли и — при сильном стрессе — внушать приказы. Мир вокруг меня слегка безумен, потому что психотронное оружие здесь — реальность, а не форумный трёп. Где-то есть советская антенна, которая сводит людей с ума. Где-то есть пришельцы, о которых бормочет Сумасшедший Сэм. Где-то есть военные, которые сбивают их тарелки. И где-то, если верить тому же Сэму, меня ждёт рыжая женщина, которая прыгнет в мою постель.Прекрасно. Просто прекрасно.Я усмехнулся про себя и прибавил газу.Высохший дуб, о котором говорил Сэм, я действительно не пропустил. Он стоял у развилки как мёртвый страж — корявый, чёрный, с вытянутыми к небу ветвями. В свете фар он выглядел как декорация к фильму ужасов. Я свернул на просёлок и покатил дальше, подпрыгивая на ухабах.Ранчо Ларсена показалось через полчаса — одинокий дом на фоне плоской, как стол, пустыни. Окна не горели, но из трубы шёл дым. Я заглушил мотор и вышел, держа руку в кармане, где лежал револьвер. На всякий случай.Дверь открылась до того, как я постучал. На пороге стоял человек. Я плохо разглядел его в темноте — только силуэт: высокий, тощий, с длинными волосами.— Ты от Сэма, — сказал он. Не спросил, а констатировал.— Да. Он сказал, вы поможете.— Заходи. И машину загони за дом, чтобы с дороги не было видно.Я загнал Форд за сарай, закидал его ветками — спасибо, научили в армии, когда мы по команде прятали танк всем взводом на время, — и вошёл в дом.Внутри было на удивление чисто. Старая мебель, книжные полки до потолка, большой стол, заваленный бумагами и какими-то приборами. Пахло табаком и кофе. Хозяин — я разглядел его при свете керосиновой лампы — оказался человеком лет шестидесяти, с обветренным лицом и глазами, которые видели больше, чем хотели бы. Звали его Ларс, и он действительно приходился владельцем этого ранчо. Бывшим, по крайней мере — ранчо разорилось лет десять назад.— Значит, ты — тот парень, которого ищут федералы, — сказал Ларс, ставя передо мной кружку с кофе. — Сэм мне звонил.— У вас есть телефон?— А ты думал, мы тут совсем дикие? — он усмехнулся в седые усы. — Телефон есть, электричество от генератора, даже телевизор иногда показывает. Не всё, что в пустыне — отрезано от цивилизации.Я отхлебнул кофе. Он был горьким, но бодрящим.— Сэм сказал про Свидетелей Небесного Света. И про обломок, который стреляет молниями.Ларс помолчал. Потом встал, подошёл к столу и взял что-то с полки. Маленький предмет, размером с ладонь. Когда он поднёс его к лампе, я увидел кусок металла — неестественно гладкий, с перламутровым отливом, который переливался даже в тусклом свете.— Вот, — сказал он. — Это не стреляет, но светится в темноте. Я нашёл его пятнадцать лет назад в пустыне, после того как военные три дня гоняли что-то в небе. Они сказали — испытания ракет. Но ракеты не оставляют таких обломков.Я взял кусок в руки. Он был холодным и неожиданно лёгким. Как будто не металл вовсе, а что-то другое. Пластик? Керамика? В моём мире я бы сказал — композитный материал. Но в 1967 году таких материалов ещё не было в массовом производстве.— И много такого? — спросил я.— У меня — только это. А у Свидетелей, говорят, целый склад. Они лет пять назад нашли в пустыне целый фрагмент тарелки. Небольшой, но с работающей начинкой. С тех пор молятся на него и ждут, когда за ними прилетят.— А начинка стреляет молниями?— Говорят, да. Я сам не видел, но люди болтают. Если хочешь с ними связаться, езжай на запад. Найдёшь столб с перевёрнутым крестом — значит, ты у цели. Только будь осторожен. Они не любят чужаков. Особенно тех, кто приходит с пустыми руками.— А что им принести?Ларс задумался. Потом усмехнулся.— Информацию. Ты же слышишь мысли? Вот и послушай их. Может, выяснишь что-то полезное — продашь.Я допил кофе, поблагодарил и уже собирался уходить, когда Ларс вдруг спросил:— А ты вообще веришь? В пришельцев?Я остановился в дверях. Вопрос был неожиданным. В моём мире я читал тонны литературы, смотрел документалки, участвовал в форумных спорах. Но верил ли я сам? По-настоящему?— Раньше не верил, — честно ответил я. — Но с недавних пор я стал более открыт к странному.Ларс кивнул.— Хороший ответ. Береги себя, парень. И не свети способностями перед теми, кто может донести.Я вышел в ночь, откинул ветки с Форда и двинулся дальше на запад, в самое сердце пустыни.───Столб с перевёрнутым крестом я нашёл только к утру.Солнце уже поднялось над горизонтом, пустыня из чёрной стала золотой, а воздух — горячим и неподвижным. Я устал, хотел спать, но останавливаться было нельзя. Столб стоял у съезда с просёлка — высокий, метров пять, с грубо сколоченной перекладиной наверху. Перевёрнутый крест. Как и обещал Сэм.Я съехал с дороги и через пару миль увидел лагерь.Он был меньше, чем коммуна в Топанге, но выглядел аккуратнее. Несколько армейских палаток, грузовик с проржавевшими бортами, кострище, вокруг которого сидели люди. Человек десять-двенадцать. Все в одинаковых бесформенных балахонах серого цвета. При моём появлении они замолчали и уставились на меня.— Кто ты? — спросил мужчина, поднимаясь от костра. Он был старше остальных — лет пятьдесят, может, больше. Седая борода, глубокие морщины, глаза бледные, как выцветшая джинса. — Зачем пришёл?— Меня зовут Генри. Я от Сумасшедшего Сэма.Имя Сэма произвело эффект. Люди зашептались, задвигались. Седая Борода нахмурился.— Сэм — пророк, — сказал он. — Но он безумен. Его видения не всегда ясны.— Он сказал, что у вас есть то, что мне нужно.— И что же тебе нужно?— Оружие, — сказал я прямо. — Против людей, которые хотят запереть меня в лаборатории и изучать как подопытную крысу.Седая Борода долго смотрел на меня. Потом кивнул.— Пойдём.Он провёл меня через лагерь к большой палатке на отшибе. Внутри было темно и душно, пахло чем-то сладковатым — ладаном или какой-то дрянью вроде опиума. В центре стоял грубый деревянный алтарь, а на нём...Это было то, о чём говорил Сэм.Фрагмент летающей тарелки. Не такой, как у Ларса — не маленький обломок, а целый кусок обшивки, размером с автомобильную дверь. Он был покрыт странными символами, которые слабо светились голубоватым светом. От него исходило тепло — не физическое, а какое-то другое, как от работающего электроприбора.— Это Дар, — сказал Седая Борода. — Он упал с неба пять лет назад. Мы храним его и молимся, чтобы Небесный Свет вернулся.— Он работает?— Иногда. Когда Свет рядом. Мы чувствуем их присутствие — и Дар оживает.— И что он делает?Седая Борода взял с алтаря что-то маленькое — кусочек обшивки, отколовшийся от основного фрагмента. Протянул мне.— Вот. Это всё, что я могу отдать. Мы зовём это Искрой. Если сжать её в руке и подумать о цели, она выпускает разряд. Но только один раз. Потом гаснет навсегда.Я взял Искру. Она была тёплой и слегка вибрировала, как будто внутри неё что-то жило.— Это очень ценный подарок, — сказал я. — Почему вы отдаёте его мне?Седая Борода улыбнулся — впервые за весь разговор.— Потому что ты — не такой, как мы. Ты не Свидетель. Но ты тоже ищешь Свет. И потому что Сэм сказал: «Помогите скучному Генри, он ещё всех нас спасёт». Я не знаю, от чего спасёт. Но пророкам нужно верить. Даже безумным.Я положил Искру в карман. Она продолжала вибрировать, как напоминание о том, что мир гораздо шире и страннее, чем я мог представить в своей прошлой жизни.— Ещё одно, — добавил Седая Борода, когда я уже собирался уходить. — Тот, кто носит Искру, светится. Не для глаз, но для других. Те, кто пришли со звёзд, могут заметить. Будь осторожен.— А военные? — спросил я. — Они тоже могут заметить?— У них есть приборы. Радары. Они ловят сигналы. Так они находят обломки. И таких, как ты.Я вышел из палатки в ослепительный утренний свет, держа в кармане инопланетный артефакт и чувствуя, как он пульсирует в такт моему сердцебиению. Значит, военные могут засечь меня по сигнатуре этой штуки. Или по моей собственной «частоте», когда я использую способности. Нужно будет быть аккуратнее.Я сел в Форд, завёл мотор и задумался, куда теперь. Возвращаться в Топангу нельзя — там, возможно, уже федералы. Ехать в город — самоубийство. Оставаться в пустыне? А смысл?Я развернул карту Сэма — и тут заметил кое-что, чего не видел раньше. В углу, почти у самого края, тем же шариковым почерком было написано: «Если совсем прижмёт — ранчо Ларсена, подвал, нажать на кирпич». Подвал. Кирпич. Что за...Я повернул ключ зажигания и выехал на просёлок. Кажется, у старого Ларса было не только ранчо. У него был схрон. А человек, который коллекционирует обломки НЛО и дружит с сумасшедшими пророками, наверняка знает больше, чем говорит.И ещё эта фраза Сэма — «скучный Генри всех нас спасёт». Что он имел в виду? И почему, чёрт возьми, это звучало не как комплимент, а как пророчество о грядущих проблемах?Я ехал по пустыне, и в кармане у меня лежала Искра, а в голове крутились слова Седая Бороды: «Ты светишься».Светишься.Прекрасно. Теперь меня может засечь не только ФБР, но и военные радары. И, возможно, те, кто вообще не отсюда.День обещал быть долгим.
Глава 5. В которой я узнаю, что у старого Ларса есть подвал, а у подвала — секрет
Обратно до ранчо Ларсена я добрался к полудню. Солнце стояло в зените, пустыня плавилась от жары, а мой «Форд» начинал подозрительно стучать при переключении передач — кажется, коробка доживала последние дни. Я заглушил мотор у знакомого сарая и посидел минуту, прислушиваясь к тишине. Чужих мыслей не было — ни человеческих, ни каких-либо ещё. Только где-то далеко, на самой границе восприятия, что-то едва слышно гудело. Может, ЛЭП. Может, та самая Дуга. А может, просто шум в моей собственной голове.
Ларс сидел на крыльце в продавленном кресле-качалке и чинил рыболовную сеть.
При виде меня он не удивился — только хмыкнул и кивнул на соседнюю ступеньку.
— Ну, рассказывай, — сказал он.
Я сел и рассказал. Про Свидетелей, про Искру, про огни над горами. Ларс слушал молча, перебирая верёвки. Когда я закончил, он отложил сеть, сходил в дом и вернулся с двумя бутылками пива. Одну протянул мне.
— Держи. Тебе сейчас нужно.
Я взял. Пиво было тёплым, но я не жаловался.
— Сэм сказал, у вас есть подвал, — осторожно начал я. — И если нажать на кирпич...
Ларс поморщился, как от зубной боли.
— Сэм, чтоб его. Язык без костей. — Он отхлебнул пива и долго смотрел на горизонт. Потом вздохнул. — Ладно. Ты всё равно уже влез по уши. Показываю. Но учти: то, что ты увидишь, — не моё. Я только храню. Понял?
— Понял.
Мы вошли в дом. Ларс отодвинул ковёр в гостиной, под которым обнаружился люк. Под люком — лестница вниз. В подвале пахло сыростью и чем-то ещё — чем-то металлическим, как в радиорубке. Когда Ларс дёрнул за цепочку лампочки, я увидел стеллажи. Много стеллажей.
На них лежало оружие.
Не обычное — никаких винтовок и револьверов, этого добра у Ларса и наверху хватало. Здесь было другое. Короткие трубки с рукоятками, собранные явно вручную. Какие-то коробочки с проводами. Несколько армейских раций, перепаянных и модифицированных. Пара кустарных приборов, которые я вообще не смог опознать.
— Это что? — спросил я, беря в руки одну из трубок.
— Не трогай, — резко сказал Ларс. — Это прототип. Бьёт током на расстоянии. Работает от обломков. Мы зовём их «пушки Теслы».
— Мы?
Ларс помолчал. Потом сел на старый ящик и жестом пригласил меня сделать то же самое.
— Есть люди, — начал он. — Не военные. Не правительство. Просто... те, кто знает правду. Мы появились ещё в сорок седьмом, после Розуэлла. Сперва просто собирали слухи. Потом — обломки. Потом поняли, что их можно использовать. Не ради денег. Ради... страховки.
— Страховки от чего?
— От всего. От федералов, которые хотят всё засекретить. От русских, которые лезут в головы. От серых, которые непонятно чего хотят. Мы не армия. Мы — вроде сети. В каждом штате — пара человек, которые держат схроны. Если кому-то нужно исчезнуть, мы помогаем. Если кому-то нужно оружие против системы — делимся. Ты, похоже, первый случай за десять лет, когда нужно и то, и другое.
Я переваривал услышанное. Подпольная сеть, разбросанная по всей стране. Не заговор, не секта — просто люди, которые слишком много знают и хотят быть готовыми к худшему.
— Сэм — один из вас?
— Сэм — особый случай. Он не член сети, но мы с ним дружим. Он правда видит сны. Иногда они сбываются до деталей. Иногда — полная чушь. Но когда он говорит, что скучный клерк всех спасёт, я слушаю. Потому что последний раз, когда он говорил что-то подобное, через месяц случился инцидент в Неваде.
— Что за инцидент?
Ларс посмотрел на меня долгим взглядом.
— Военные подбили тарелку. Первую, которую удалось сбить целиком. Она упала в пустыне, и они её вывезли. Но перед этим серые устроили что-то вроде... демонстрации. На двое суток вырубило всю электронику в радиусе ста миль. Сэм предсказал это за три дня.
В подвале стало тихо. Лампочка под потолком чуть мерцала — наверное, генератор барахлил.
— И что теперь? — спросил я. — Вы предлагаете мне стать одним из вас?
— Нет, — Ларс покачал головой. — Я предлагаю тебе затаиться. У меня есть несколько мест, где можно переждать. Взамен — поможешь с парой дел. Ничего противозаконного. Ну, почти ничего.
Я усмехнулся.
— Что за дела?
— Во-первых, в двадцати милях отсюда есть мотель «Сьерра-Виста». Держит его одна женщина. Она должна мне кое-какую информацию. Съезди, забери. Во-вторых, — он кивнул на оружие в подвале, — раз уж у тебя дар, может, поможешь понять, что у серых на уме.