Воля теней

— Где?

— Дома. Мы отсутствовали полтора месяца. За это время много чего могло случиться.

— Могло.

— Тебя это совсем не беспокоит?

Конечно, беспокоило. Чем ближе была Россия, тем чаще я думал о Москве. Но строить догадки не имело смысла.

— Увидим после посадки.

— Философски.

— Практично.

— Когда ответа нет, это одно и то же.

Андрей откинулся к борту и прикрыл глаза.

— Ладно. Буду надеяться на лучшее.

— Ты всегда так говоришь.

— И почти всегда ошибаюсь. Зато до последнего сохраняю хорошее настроение.

Я улыбнулся и снова посмотрел в окно. За мутным стеклом было только чистое небо.

— Лёха, — позвал Андрей, не открывая глаз.

— Что?

— Когда ты последний раз нормально спал?

— Не помню.

— Я тоже. Спи.

— Мы летим.

— Ты не за штурвалом.

С этим спорить было трудно.

Я устроился на металлической скамье, насколько позволяли ремни, и закрыл глаза. Гул двигателей стал привычным. Сначала я продолжал думать о Москве, но мысли путались и вскоре исчезли.

Во сне не было боёв, голосов и катакомб под Каиром. До самой посадки я ничего не видел и не слышал.

***

На аэродроме нас встретила машина. За рулём сидел молчаливый военный, рядом с ним — пожилой мужчина с короткой седой стрижкой. Он держал спину прямо и не обернулся, когда мы разместились сзади.

Ни он, ни водитель не представились. Просто показали удостоверение и велели сесть в машину.

Мы миновали контрольно-пропускной пункт и выехали на шоссе. Вскоре за окнами появились окраины Москвы: длинные заборы, склады, трубы и ряды девятиэтажек. Я видел эти места много раз. Первые несколько минут всё выглядело знакомым, и напряжение понемногу отпускало.

Потом появился первый блокпост.

Бетонные заграждения перекрывали второстепенную дорогу. Четверо солдат в полной экипировке проверяли остановленную машину. Рядом стоял бронетранспортёр, его башня была развёрнута в сторону лесополосы.

Я проследил за направлением ствола. Возле края леса на мгновение появилась тёмная фигура и сразу скрылась между деревьями.

— Андрей, — тихо сказал я.

— Видел.

Он подался к окну, но больше ничего не появилось.

У следующего путепровода на обочине лежало тело, накрытое брезентом. Рядом дежурили двое солдат. Машина замедлилась, объезжая их, и из-под края брезента показалась рука в гражданском рукаве. Она лежала под неестественным углом.

Водитель даже не повернул головы.

Андрей тоже молчал. Обычно в опасной ситуации он пытался шутить, иногда неудачно, но сейчас просто смотрел в окно. Это тревожило сильнее любых слов.

Для утра на улицах было слишком мало людей. Прохожие шли быстро, не задерживались у домов и оглядывались перед перекрёстками. Я всё ещё ждал, что за следующим поворотом появится обычная московская пробка, но дорога оставалась почти пустой.

Потом я увидел дым. Он поднимался за жилыми домами всего в нескольких кварталах от нас. Судя по густому чёрному цвету, пожар продолжался уже давно.

Над дорогой висела растяжка:

«ВОЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. СОБЛЮДАЙТЕ КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС. БУДЬТЕ БДИТЕЛЬНЫ».

— Лёха… — тихо произнёс Андрей.

— Вижу.

Мы уезжали из другой Москвы. Теперь на перекрёстках стояли солдаты, у дорог лежали бетонные блоки, а над жилыми районами поднимался дым.

Война шла и дома.

Пожилой мужчина на переднем сиденье заговорил впервые:

— Давно отсутствовали?

— Полтора месяца, — ответил я.

— За это время многое изменилось.

— Когда всё началось?

Он не ответил сразу. Машина миновала ещё один блокпост, где дорогу прикрывали два бронетранспортёра.

— Постепенно, — сказал мужчина. — Сначала ночью небо расчертили молнии. Затем исчезли электричество и связь. В больницах погибли люди, на дорогах начались аварии, падали самолёты. Потом люди стали пропадать.

Он говорил ровно, без лишних подробностей, но иногда делал короткие паузы.

— Сначала по одному. Позже пропажи перестали быть единичными. В городе появились неизвестные животные. Крупные. Агрессивные. Обычные пули почти не причиняли им вреда. Три недели назад объявили военное положение.

— Сейчас эти хищники остались в городе? — спросил я.

Мужчина слегка повернул голову, но продолжал смотреть вперёд.

— После боевых операций и усиления патрулей стало безопаснее.

— То есть улицы свободны? — уточнил Андрей.

— В некоторых районах.

— А остальные?

— Опечатаны.

Андрей медленно выдохнул и посмотрел на меня. Ещё в вертолёте он спрашивал, могло ли всё измениться. Теперь мы получили ответ.

— Какие районы закрыты? — спросил я.

— Преимущественно юго-восток. Часть севера. Там были самые большие потери в первые дни. Сейчас военные удерживают периметр, но внутрь не заходят.

— Совсем?

— Совсем.

Вскоре за окном появился высокий металлический забор. Поверху тянулась колючая проволока, через равные промежутки стояли прожекторы. За ограждением виднелись верхние этажи панельных домов.

Все окна были тёмными. Во дворах не было людей, у подъездов не стояли машины. Пока мы ехали вдоль забора, я не заметил ни одного движения.

— Вы сказали, пули их почти не берут, — напомнил я.

— Они замедляют тварей. Убивает только крупный калибр.

— Много людей уехало из Москвы?

— Часть населения эвакуировали в первые две недели. Остальные покидали город самостоятельно.

Он замолчал, пропуская встречный армейский грузовик.

— Те, кто остался, либо не захотели уезжать, либо не смогли.

— Которых больше? — спросил Андрей.

— Тех, кто не смог. За пределами города оказалось ещё опаснее.

Вскоре начались знакомые проспекты и кварталы с тяжёлыми имперскими зданиями. Они уцелели, но возле многих входов стояли вооружённые патрули. У перекрёстков лежали бетонные блоки, на крышах дежурили наблюдатели.

Москва продолжала жить. Работали военные, по улицам проезжали машины, в некоторых окнах горел свет. Но город стал тише, а люди старались не задерживаться снаружи.

Через десять минут машина свернула с проспекта и остановилась возле серого здания без вывески. Оно было квадратным, с двумя пропускными пунктами и камерами по углам.

Пожилой мужчина впервые повернулся к нам. У него были резкие черты лица, глубокие складки возле рта и внимательные глаза. Он посмотрел на меня, потом на меч, и задержал на нём взгляд.

— Прибыли.

Он вышел первым.

Я забросил рюкзак на плечо, поправил ножны и выбрался из машины. Холодный ветер сразу пробрался под одежду. Над крышами по-прежнему был виден дым.

На соседней улице раздался металлический удар, затем короткая автоматная очередь. Все возле входа на мгновение замерли, прислушиваясь. Стрельба больше не повторилась.

Андрей поднял воротник.

— Знаешь, что самое странное?

— Что?