Моя ведьмочка

Марсель что-то рассказывает — голос у него размеренный, с ленцой, слова катятся медленно, будто ему некуда спешить. Руки сложены на широкой груди. Волосы светятся под зимним солнцем, пробивающимся сквозь высокие окна. Чуть длинные, небрежно закрученные — но видно, что это не случайно.

Он вдруг поднимает одну руку и проводит ею по волосам — и я почему-то замираю. Просто стою, смотрю и почти забываю, что вокруг гудит класс, кто-то стучит ручкой по учебнику, а Милка дёргает меня за локоть, задавая один и тот же вопрос уже, наверное, в пятый раз.

Наконец выныриваю, как будто из воды, и поворачиваюсь к подруге, прислушиваясь к тому, что она говорит.

— Добро пожаловать в армию поклонниц, Стеф, — хихикает Милка мне прямо в ухо и легонько тычет локтём в бок.

Я отскакиваю, спохватившись:

— Фу ты, Милка. Просто задумалась о своём!

— Задумалась? — Милка прыскает со смеха. — ну-ну

Я хмыкаю и уже собираюсь свернуть к своему месту — подальше от этого странного парня, от которого идёт излучение, как от магнитного поля. Но не успеваю. Лёша, заговорщик и безумный импровизатор, вдруг выныривает из круга, хватает меня за руку:

— Стеф! Ну ты что? Стесняешься? Иди сюда! Ты же ещё не знакома с Марселем!

— Эй, Лёша! — я протестую, но он уже волочит меня к парте новенького. Милка за моей спиной радостно пискнула и почему-то даже не подумала прийти на выручку. Предательница.

Вынырнув из мысленного негодования, я вдруг понимаю, что стою прямо напротив Марселя. На пару секунд всё вокруг становится вязким, как мёд. Звуки расплываются, гул голосов тонет в странной тишине в моей голове.

Он смотрит прямо на меня. Я слышу, как сердце бьёт изнутри по ребрами — ещё чуть-чуть, и пробьёт дыру наружу.

— Стефания, это Марсель! — говорит Лёша весело, но я слышу его как-то приглушённо.

И в этот миг Марсель поворачивается ко мне всем корпусом, забирая всё моё внимание.

Он смотрит на меня так непринуждённо и спокойно, что мне хочется хоть что-то сделать: пошутить, улыбнуться или выдать какую-нибудь умную фразу. Но не получается. Слова застревают в горле, а в голове — пусто.

Марсель, как взрослый, протягивает руку — сильная, сухая ладонь, узкие пальцы, мускулистое предплечье с чуть выступающими венами, коротко остриженные ногти.

— Марсель, — негромко говорит он. Голос низкий, с хрипотцой, от которой у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Я протягиваю свою. На секунду кажется, что пальцы мои ледяные, а у него — горячие. Когда наши ладони соприкасаются — мир вздрагивает. Ток пробегает от кончиков пальцев до самой макушки. В голове образовывается какая-то странная лёгкость, а в ней — искорки. Золотые, живые, они будто растекаются по всему телу и тянутся к его пальцам. Всё вокруг замирает. Шум класса — глохнет. Голоса — исчезают, будто кто-то выключил звук. Только наши ладони. Только это странное жжение в груди и грохот пульса в висках. Я пытаюсь вдохнуть, не отводя глаз от его лица. Близко вижу светлые ресницы, крошечный шрам над левой бровью. Блестящие волосы, и эти глаза — голубые, но в самой глубине что-то движется. Как будто там тоже пляшут крошечные искры.

Я думаю про себя: «Вот это оно и есть? Ну да, ещё скажите — любовь с первого взгляда»

Хочется рассмеяться — но я не могу.

— Ну — кто-то за нашей спиной кашляет. Лёша, кажется. — Марсель, а эта наша

Мир на секунду замирает. Марсель всё ещё держит мою руку. Но взгляд его вдруг холодеет. Он выдёргивает свою ладонь из моей так резко, что я едва не падаю вперёд.

— ведьма! — шипит Марсель с таким презрением, что мне кажется — это не слово, а плевок в лицо.

Мои пальцы остаются висеть в воздухе. Грудь обжигает изнутри, ладонь всё ещё горит — но теперь от холода. Слышно, как кто-то в классе резко выдыхает. Лёша дёргается, Милка за моей спиной цепенеет. Все вокруг снова начинают шуметь, но голоса сливаются в сплошной гул — потому что я слышу только одно: как в груди глухо и медленно стучит одно единственное слово, которым он будто ударил: «Ведьма, ведьма, ведьма»

Глава 5

Марсель

Не, ну Ромка — парень неплохой. Но слушать третий раз за две недели одну и ту же байку — удовольствие сомнительное. Я её уже почти наизусть знаю: где он запнётся, где глаза блеснут, где начнёт руками махать и кулаком меня по плечу лупить. Но слушаю. Обижать его не хочется. Зачем? Парень толковый. Голова светлая, книги глотает быстрее, чем я мамины оладушки. С ним можно хоть про древние языки, хоть про артефакты потрепаться — всегда что-то интересное расскажет, что я не знал. Причём это не пустой трёп «где-то слышал» — у него всё с датами, ссылками, именами. В голове у Ромки всё, как в архиве, по полочкам разложено. За это я его уважаю. Не боится казаться странным, не косит под кого-то, понты ему чужды. Таких сейчас мало.

Но вот привычка у него одна есть: стоит к нам хоть одной девушке подойти — всё, поехали. Рассказывает одну и ту же байку слово в слово, как заведённый. Когда услышал её во второй раз, подумал: ну, нервничает, стесняется парень, паузу заполняет — с кем не бывает.

А сегодня — третий раз! Стою, слушаю и вдруг вспоминаю: пару дней назад в библиотеке Ромка сунул мне под нос какую-то старую статью. Психология. Профессор какой-то, фамилии уже не вспомню. Суть простая: если человек смеётся над твоей любимой шуткой, значит, вы похожи. Один юмор — один взгляд на мир. Значит, совпадаете. Я тогда ещё хмыкнул — мол, а что, можно так девчонок фильтровать. А он, оказывается, запомнил и всерьёз решил этим заняться. Стоит тут, талдычит свою историю раз за разом — и смотрит: кто из девчонок засмеётся, кто дослушает до конца, а кто отмахнётся. Своеобразный тест на совместимость. Когда до меня дошло, не выдержал и засмеялся в голос. Ну правда — смешно же. Думал, он просто странный ботаник, а он хитрец, девушку себе выбирает.

И вот я стою тут с ним, смотрю вокруг — и это место всё равно не моё. Здесь всё какое-то другое. Простое. После столицы с её бешеным ритмом сначала это бесило. Потом вроде привык. А теперь — скука. Не хватает моего спортивного клуба, дополнительных занятий по матклубу и той забегаловки на углу школы, где мы после тренировки зависали с пацанами.

А главное — за что мне это всё? Меня сюда закинули не потому, что я виноват. Виноват был один влюблённый идиот и по совместительству мой лучший друг Артём. Но досталось, конечно же, и мне в том числе. Якобы я должен был его остановить. Ну а как, скажите, я мог это сделать? Он же влюбился — ему крышу снесло. Захотел устроить своей «любимой» сюрприз.

А взрыв? Ну так сюрприз вышел из-под контроля. Случайность. Но мне влетело за то, что не только не остановил, а ещё и помогал другу. Ну а как было остановить этого влюбленного идиота? Ведь любовь это как болезнь. Человек должен переболеть, и всё. Не знаю, переболел ли он ею или нет

Но, конечно же, виновата не та наглая и капризная мажорка, которая, бьюсь об заклад ведьминским зельем его на цепь посадила Виноват я. Друг. С которым теперь нельзя видеться — я, мол, «оказываю плохое влияние». А чтобы было совсем весело, ещё и браслет нацепили — артефакт-ограничитель. Чтобы я не мог использовать магию для других «сюрпризов». И где в мире справедливость?

Полгода ещё ходить с этим железом на руке. И в старую школу нельзя. Сначала я злился, что с парнями до конца года не увижусь. Ещё больше злило, что именно в эту дыру меня отправили. Секретарша спокойно выдала: школу выбрала ваша мама. Мама, за что? Я её, конечно, спрашивал. Но она так и не смогла нормально ответить — только глаза отвела, надавала мне кучу советов, как вести себя в новой школе, и запретила обижать одноклассников. Особенно девочек. Чувствовал себя первоклашкой, честное слово. Сразу понял: тут что-то нечисто. Мама у меня просто так ничего не делает.

Сначала даже заволновался, особенно когда вспомнил про её аспирантку с работой по дару предвидения. Подумал: вдруг это как-то связано с выбором школы?

Пошёл к отцу — вдруг хоть он что скажет. У него, как всегда, подход прагматичный. «А тебе есть разница, где доучиться этот год, если в старую школу вернуться нельзя?» — спросил он. Пришлось честно ответить: «Нет». Вот и всё — на том и порешили.

Приехал. Первые несколько дней ходил настороженный — ждал, что вот-вот что-то рванёт. Мама звонила чуть ли не каждый день: спрашивала, как дела, не надо ли чего, подружился ли хоть с кем-то из местных. А потом вроде успокоилась, перестала меня проверять, как маленького. Ну и я расслабился. А что мне ещё оставалось?

Местные оказались неплохими ребятами — когда перестали доставать меня расспросами про столицу. Первые два дня этим жутко раздражали. Потом разговорились — понял: они ж как слепые котята. Ходят за мной и всё повторяют. Сначала было смешно: стоило сказать, что бегаю по утрам — так и они увязались. А потом задолбало. Чувствую себя тут, как в питомнике. Будто выставлен напоказ. Эта неделя обещала быть такой же, как и предыдущая — скучной и тоскливой.

Правда сегодня физкультура, хоть что-то стоящее. Физрук мне нравится: не жалеет, гоняет по полной.

И тут я чувствую взгляд. Прямо не просто волоски на шее дыбом встали — а кожа зачесалась так, что понятно сразу: кто-то уставился в упор. Оглядываюсь — ну конечно. Милена. Или Милана. Как её там.

Вспоминаю, как на прошлой неделе она подошла после физры.

— Марсель, — тянет моё имя, как соплю. — А ну-ка — и лапа загребущая уже тянется к моей футболке. — дай кубики твои пощупать.

Тьфу ты. Вот же прилипала.

— Ты серьёзно? — я отстраняюсь. — Я тебе что — кот домашний, чтобы меня тискать?

Она только глупо хихикает. Я отвожу её руку, а она ещё и млеет, когда хватаю за запястье. Не люблю, когда ко мне вот так лезут. Эх, провинция. Ну что с них взять

Выныриваю из воспоминания и вижу, что Лёшка уже тащит к нашему кружку какую-то девушку. Эх, ну понятно — очередная одноклассница, которая хочет «познакомиться с новеньким».

Но в этот раз что-то не так. Воздух будто разом теплеет.

Я смотрю на неё. Невысокая, стройная, красивые тёмные волосы рассыпались по плечам. А взгляд шоколадных глаз такой, что у меня внутри что-то дрогнуло. Волна жара поднимается по спине, но я старательно делаю вид, что мне всё равно.

— Стефания, это Марсель! — весело объявляет Лёшка.

Стефания. Красивое имя. И сама красивая. А глаза такие, что у меня в голове шумит.

— Марсель, — представляюсь я, протягивая руку. Сам свой голос не узнал — хриплый какой-то. Я что, простыл?

Беру её холодную ладошку в руку, и что-то толкает в грудь. Знакомое чувство. Чужая магия. Она что, использует свою магию на мне?! Волна негодования накатывает — зачем? И тут до меня доходит.

Ведьма. Она — ведьма! Решила меня приворожить?! Ещё чего. У меня хоть и надет этот долбаный ограничитель собственной магии, но вмешательство чужой я всё равно почувствую, если прикоснусь. Ну уж нет. Не на того напала, ведьма!

— Ну? — кто-то за спиной кашляет. Лёшка, кажется. — Марсель, а эта наша

Я резко выдёргиваю ладонь из её руки и заканчиваю за него:

— ведьма!

Судя по их шокированным лицам, одноклассники не в курсе, какую змею пригрели на груди. Ну ничего. Теперь знают.

Глава 6

Марсель

Ведьма.

Я вижу, как это слово застало её врасплох. Щёки вспыхнули, глаза чуть расширились — на миг я подумал, что она сейчас сбежит.

Но она не сбежала. Стоит. Смотрит прямо на меня. И этот взгляд — не обиженный, не испуганный. В нём злость. Настоящая, испепеляющая.

Она медленно опускает руку. Я замечаю, что её пальцы дрожат. Она сжимает их в кулак так, что белеют костяшки. Глубокий вдох. И вдруг — голос. Чистый и ровный, чтобы все слышали.

— Да, ведьма, — отвечает она. Спокойно. Так спокойно, что меня будто током бьёт. — Ну и что?! Не знала, что это запрещено. На законодательном уровне так точно.

Она не отводит глаз и не опускает голову. Стоит передо мной — как равная. А я смотрел на неё и думал: «Вот же ведьма. Вот же нахалка.»

Одноклассники зависли. Лёшка вдруг закашлялся. Кажется, поперхнулся словами. Он у них тут миротворец, привык всё в шутку переводить. Ромка от удивления открыл рот, повернувшись ко мне, но быстро его закрыл. Видимо, выражение моего лица не располагало к диалогу.

Ведьму спас звонок, иначе бы я объяснил и ей, и её одноклассникам, что не так с ведьмами.

Слово «ведьма» в XXI веке сейчас звучит почти как «никто». Формально можно быть ведьмой — их больше не сжигают на кострах, не бросают в темницы. Но на деле все всё понимают. Зачем нужны те, кто может шепнуть не то слово в полночь — а у тебя вся жизнь пойдёт под откос? А уж про чары, приворотные зелья и прочую магию я вообще молчу. Их хлебом не корми — дай над людьми поиздеваться. Так что нет уж — пусть все знают, что она из этих жадных тварей, которые продают магию любому за звонкую монету. Хочешь влюбить в себя парня, у которого уже есть девушка? Легко. Хочешь подставить соседа, чтобы того уволили с работы? Да пожалуйста. Или подсыпать кому-нибудь зелье, чтоб послушным стал, как собачонка. Уж я-то знаю! Мой друг Артём хлебнул этой «магии» по полной.

Когда прозвенел звонок, ведьма гордо подняла подбородок — вот это меня и насмешило больше всего — и пошла к своей парте. Беги, ведьма, беги. Но от меня не спрячешься. Я тебя выведу на чистую воду.

Ученики вернулись на свои места, заскребли стульями по полу, загремели сумками, доставая планшеты. Гул класса накрыл нас, как мутная волна.

Этот шум сам собой затихает, стоит учителю зайти. Я прожигаю затылок ведьмы взглядом и чувствую, как местные косятся на меня. Кто с любопытством, кто с осуждением, а парочка даже с одобрением. Чем она им-то не угодила?

Ну, парню с кучей веснушек на лице понятно — наверняка и его пыталась приворожить. А вот эта девица с надутыми губками — странно. Интересно, что она ей сделала?

Стефания сидит на первой парте — не у окна, не у двери, а чётко посередине. Чтобы быть на виду. Ну конечно. Гордячка.

Волосы у неё волной ложатся на спину. Я сам не заметил, как перестал слушать учителя и уставился на эти волосы. Чёрные, блестят на солнце. Интересно, какие они на ощупь? Мягкие, как шёлк? Или такие же обманчивые, как её улыбка? Выглядят красиво, а на деле жёсткие, как щетина?

Тьфу ты. Ну и мысли.

Я откинулся на стуле и скрестил руки на груди. Ромка пихнул меня локтем в бок — мол, слушай. Но тема урока мне была неинтересна — я предпочитал думать о своём.

И тут я заметил. Её рука взлетает вверх — тонкая, уверенная, чуть дрожит от напряжения. Минуты не проходит, и она опять тянет руку. И ещё раз.

— Ах ты выскочка — пробормотал я себе под нос.

Начал прислушиваться к тому, что обсуждают в классе. А-а-а, ну понятно. Ведьма охотится за вниманием. Хочет показать всем, что она «правильная»: прилежная, образцовая, безобидная. Ну уж нет — не в мою смену.

Учитель этики и основ права, Игорь Сергеевич, снова задаёт вопрос:

— Итак, кто может объяснить: почему Закон о частных ритуалах до сих пор не пересмотрен и почему тайное колдовство всё ещё приравнивается к мошенничеству?

Кто бы сомневался. Стефания тут как тут. Рука взлетает вверх, голос ровный, отвечает быстро, будто на экзамене. Говорит красиво — и про мораль, и про традиции, и про то, что «общество боится повторения прошлых ошибок». Игорь Сергеевич только кивает.

Я не хотел встревать. Честно. Но когда она подняла руку третий раз, меня переклинило.

— Разрешите добавить, — говорю я спокойно, откидываясь на спинку стула.

Учитель кивает, доволен. Я смотрю прямо на неё:

— Стефания не сказала самого главного: закон не пересмотрен, потому что под видом «частных ритуалов» ведьмы до сих пор толкают приворотные зелья и липовые амулеты. А приравняли это к мошенничеству, потому что доказать вред сложно, а деньги берут настоящие. И ещё: слово «ритуал» в старых текстах означало совсем другое, чем сейчас.

Она резко оборачивается — взгляд острый, будто режет.

— Этого нет в учебнике, — огрызается она.

— Ну да. Для этого надо хоть что-то ещё читать помимо учебника. — Киваю и скалюсь, еле сдерживая ликование. Мне удалось задеть её.

Класс замирает. Игорь Сергеевич моргает — не знает, как нас разнять. Ромка хлопает меня по плечу: мол, хорош. Лёшка шипит сбоку: «Вы чего?»

А мы с ней смотрим друг на друга так, что воздух звенит.

Один урок. Второй. Третий. К обеду уже даже учителя переглядываются: Что происходит?

Стефания поднимает руку — я поправляю или спорю. Иногда просто из принципа. Она отвечает, ровно и быстро. И так по кругу. С каждым разом слова становятся более колкими, улыбки — более натянутыми.

На перемене к нам с Ромкой подходит Лёша.

— Может, хватит? Марсель, ну ты чего? Ты же нормальный парень

А я слушаю его вполуха, потому что мимо проходит Стефания и задевает меня плечом так, что внутри всё будто вспыхивает. Кожу жжёт, ладони горят, а сердце бухает где-то в горле.

Она идёт дальше по коридору — гордо, будто ничего не произошло.

— Ещё увидимся, — бросаю ей в спину. Голос почему-то глухой, хриплый, будто не мой.

Она не оборачивается, но я кожей чувствую её злость и знаю: она слышала.

Я выдыхаю. Лёшка что-то говорит сбоку, Ромка хлопает меня по плечу. А я стою, смотрю ей вслед и чувствую, как внутри всё переворачивается. Меня наполняют злость, азарт и что-то ещё. Предвкушение?

Глава 7

Марсель

Вторая половина дня — физра. Я люблю спортзал. Здесь всё честно: кто сильнее, тот и прав.

Первые пять минут — обычная разминка: прыжки, махи руками, повороты, пробежка по залу. Я вроде бы слушаю учителя, но взгляд всё равно устремляется вправо, через весь зал. Она там. Стефания.

Форма самая обычная, но на ней сидит так, что невозможно оторвать глаз. Она что, специально так нарядилась? Или у них в семье денег нет? Потому что спортивные штаны и футболка явно малы на пару размеров.

В этих коротких шортиках её ноги кажутся ещё длиннее. Талия — узкая, тонкая. Я бы, наверное, ладонями мог обхватить и пальцы сомкнуть. Грудь сразу бросается в глаза, а то, как она двигается, когда наклоняется Вот ведьма.

Чувствую, как жар прокатывается по позвоночнику. Сердце глухо бухает под рёбрами.

У-у-у ведьма. Опять свои чары включает, наверняка.

Она ловит мой взгляд и сразу отворачивается. Делает вид, что ей всё равно. Волосы поправляет, хвостик дёргает, наклоняется, шнурки зачем-то перевязывает уже в который раз.

Боится? И правильно делает.

Свисток. Нас делят на команды. Ну конечно — мы с ней в разных. Сейчас повеселимся.

Баскетбол. Отличный выбор. Сначала игра идёт ровно. Я играю без напряга: веду мяч, отдаю пасы, блокирую двоих — легко.

А потом она выходит на площадку. Быстрая. В пылу игры я даже не сразу сообразил, что это она — разворот, два шага — и она уходит от Егора, мяч под ногой прокидывает.

Ну ни фига себе, ведьмочка. Девчонки обычно делают вид, что бегают, а эта реально рвётся вперёд. Не просто для галочки.

Первые минуты я сдерживаюсь. Она снова идёт на меня. Думает обведёт? Не выйдет.

Я закрываю проход, как положено: держу дистанцию, руки широко, ноги на полусогнутых. Шаг влево, шаг вправо. Она пробует в одну сторону, затем резко меняет направление, но я снова тут как тут.

Вижу глаза — злые. Она выдыхает так, что её дыхание щекочет плечо, заставляя волоски на руке встать дыбом.

— С дороги, Верис, — шипит она, дёргаясь вбок.

— И не мечтай, — отвечаю спокойно.

Корпусом я закрываю ей возможность для манёвра — не трогаю руками, просто удерживаю позицию. Баскетбол — не драка, тут всё по-честному.

Она резко бросает пас Миле. Милка рвётся к кольцу, но там наш здоровяк Гор ставит блок. Мяч возвращается обратно к ведьме. Стефания тут же снова рвётся вперёд. Быстрая. Острые локти, резкий рывок вбок — и она впечатывается плечом прямо мне в грудь.

Меня будто током бьёт. От этого места по всему телу расходится волна жара, мурашки бегут по коже. Но меня так просто не возьмёшь.

Я резко разворачиваюсь, выбиваю мяч и начинаю вести его зигзагом, кидая на ходу:

— У тебя был шанс, ведьма.

Слышу, как она за моей спиной шипит Миле что-то вроде «Вот урод!» и мчится вслед вернуть мяч, но поздно. Пять - ноль в нашу пользу.

Разворачиваюсь и вижу перед собой стоящую впереди всех Милку. Зубы стиснула, глаза щурит, будто сейчас выскочит и вцепится мне в горло.

Милана — это вообще отдельная история. Стою под кольцом, жду пас. Она вдруг рвётся на перехват, хотя паса так и не было, и «случайно» наступает всем своим весом мне на ногу.

— Осторожнее, Милана, — шиплю сквозь зубы.

— Ой, извини, — нараспев отвечает она своим приторно-сладким девчачьим голоском, насквозь фальшивым, “случайно” при этом заезжая локтем мне по рёбрам. И куда, спрашивается, подевалась та влюблённая девица, что на прошлом уроке физры просила кубики показать?

После третьей такой случайности я догадался, что она, видимо, мстит за то, что раскрылась правда о её подруге. И сейчас Милка всем своим видом даёт понять, что мы теперь враги.

Но меня это не останавливает. Инерция срабатывает снова и снова. Я будто приклеенный к своей ведьмочке — каждый раз встаю у неё на пути. Она сипло ругается. Так, что слышу только я. Физрук косится в нашу сторону, но я правил не нарушаю. Всё по-честному.

Она врезается в меня раз за разом: то грудью, то плечом. Тепло ударов проходит сквозь майку, разливаясь по телу. В такие моменты внутри меня всё сжимается и разжимается, как пружина. Короткий удар девичьего лба о мой подбородок — не сильно, но чувствую, как дыхание перехватило. Слышу её выдох — резкий, злой. В этот раз она падает на пол прямо у моих ног. Мяч выскакивает у неё из рук и оказывается прямо у моих кроссовок. Чистый, звонкий удар о пол спортзала. Я наклоняюсь и подбираю его одной рукой, будто ничего и не было. А она остаётся сидеть. Ладонь на паркете, волосы падают на лицо. Смотрит снизу вверх. В глазах — бешеный огонь. Я бы мог подать ей руку. Помочь подняться. Но не подаю. Стою, чувствуя этот жар в груди — от прикосновения, от того, что она здесь, у моих ног, и что мяч у меня.

Она поднимается сама — рывком, скрипя зубами, подбородок снова вздёрнут. Отряхивает ладони, не глядя на меня.

— Мягкая посадка, ведьма, — говорю тихо, ухмыляясь.

И тут лезет он. Егор. Мелкий задиристый придурок. Пробегая мимо, цепляет Стефанию плечом так, что её разворачивает и она чуть не падает. А он ржёт и бежит ко мне, видимо, думая, что я кивну ему — мол, молодец, помог. Внутри у меня за эти пару секунд как будто что-то взорвалось. В солнечном сплетении резко вспыхивает жар — как искра в порохе. Гнев кипит под рёбрами. Только я могу её толкать. Когда Егор подходит, я отворачиваюсь ото всех и кладу ладонь ему на плечо. Мы, будто закадычные друзья, решили потрепаться. Большой палец упираю чуть выше ключицы — точка мягкая, нервный пучок. Давлю так, что у него перехватывает дыхание. Он, задыхаясь, открывает и закрывает рот, лицо искажается.

— Слышь, Егорка — говорю тихо, наклонившись к его уху. — Отвали от неё. Ещё раз дотронешься — руку сломаю.

Он пытается вывернуться, и я нажимаю чуть сильнее.

— Понял? — шиплю сквозь зубы

— П-понял — просипел он. Лицо алое, согнутая спина.

Я ослабляю хватку, хлопаю его по плечу — по-братски. Никто ничего не видел. Егор отходит и падает на скамейку, делая вид, что шнурки поправляет. Правильно, Егорка. Поправляй. Никто не смеет вставать у меня на пути.

Свисток. Новая подача. Стефания снова идёт на меня — рвётся, чиркает мне локтем грудь. Ох, хороша. Носится, как ветер. Упрямая. Злая. Я на секунду ловлю себя на мысли, что любуюсь, — и сразу внутри звучит отрезвляющий разум голос: “Ну конечно, Марсель, опять её чары!” Чары или нет, но я не даю ей пройти. Закрываю путь корпусом, держу низкий центр тяжести. Она пытается, но я перехватываю мяч прямо из её рук.

— Пробуй ещё, ведьма.

Она пытается ещё и ещё, но безуспешно. Через пару минут раздаётся свисток. Всё. Игра закончена. Её команда проиграла, как и должно было быть. Стефания стоит у линии, тяжело дышит. Пальцы сжимают мяч так, что костяшки белеют.

Чуть позже я стою у стены в коридоре, бутылка воды в руке, вытираю лоб рукавом.

Смотрю, как она выходит из спортзала — волосы спутались, тонкие пряди прилипли к шее, лоб влажный, щеки розовые. Идёт ровно, взгляд не поднимает, но я вижу по плечам — проигрыш ей неприятен. Милка идёт рядом, жестикулирует, тараторит. Увидев меня, впивается взглядом, будто когтями. А я только ухмыляюсь. В груди тепло. Словно наелся чего-то вкусного. Тело брызжет энергией. Внутри — жара больше, чем после интенсивной тренировки с парнями. Мелкие смешки выходящих пацанов заполняют коридор. Кто-то похлопал меня по плечу: «Красава!» Но я слышу их как сквозь вату.