Пятый угол

Глава 5.

Сон не приходил. И Анна решила ещё раз посмотреть рисунки. Она накинула на оголённое тело только халат и села у стола. Достав рисунки из толстой папки, она разложила их по всему столу. И внимательно всматривалась в каждый из них, пытаясь найти зацепку, понять принцип работы страха, понять, откуда он. Она принялась быстро их перекладывать, раскладывать в разном порядке, искала последовательность в датах, но смысл от неё ускользал. Одни и те же рисунки, разные дети, разные спальни, одна фигура и одни глаза. Она заметила, что детали рисунков имеют разный характер. Анна зацепилась за это, и ей стало важно разобраться в различиях. А вдруг это и есть ключ к разгадке? Что-то менялось, что-то двигалось, только в целом она не понимала, что именно и куда это всё ведёт.

Карнизы интерната были сделаны из толстой жести, и когда ветер усиливался, они начинали гудеть, издавая тот самый звук, который она впервые услышала в день приезда. Протяжный, низкий, неестественный. Он то нарастал, то стихал, будто здание дышало. Анна обернулась на гул, а в мыслях проскочило, что то, чем она занимается сейчас — пустая трата времени. Наверное, лучше лечь спать, а завтра с новыми силами попробовать собрать новые данные. В комнате было прохладно, несмотря на то, что котельная уже активно топила. Тепло уходило куда-то в щели, в старые рамы, в стены, которые ещё не прогрелись до конца. Из-за того, что ноги были полностью без одежды, а тело прикрыто только халатом, Анна начинала немного дрожать и чувствовала, как её ступни заледенели. Она на цыпочках добежала до вешалки, бросила на неё халат, а сама быстрее побежала в кровать под одеяло. Она укуталась, и у неё непроизвольно застучали зубы. Анна подумала, а почему бы не дойти до комнаты отдыха и не сделать себе горячего чаю. Она не стала дальше разгонять мысли, а просто встала, накинула вещи (в этот раз без халата) и направилась в комнату отдыха.

Выйдя в коридор, она подумала: а не заглянуть ли ей в спальни детей? Вдруг она увидит там то, что задаст её расследованию вектор. Анна аккуратно прошлась по коридору, всё время стараясь прислушиваться к каждому звуку. Особая ночная тишина в этом здании выделяла каждый шорох, делая его громче обычного. Анна опять услышала часы с первого этажа, их размеренный ход разносился по лестничному пролёту и этажам.

Одна из комнат оказалась приоткрыта, но это не насторожило Анну. Она медленно шла вдоль спален и у каждой останавливалась, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Спальня, где была незапертая дверь, оказалась как раз той, где спал Никита — ребёнок, который первым начал рисовать ужасные вещи. Анна остановилась возле неё и решила заглянуть.

Она прислонилась к холодной деревянной двери и, почти не дыша, посмотрела в щель. Ночник светил тускло-жёлтым светом, озаряя только небольшую часть комнаты. Сердце Анны забилось где-то в висках, но она заставила себя в этот момент дышать ровно и спокойно. Она увидела, что Никита не спит. Он сидел в пижаме и смотрел в сторону, как раз туда, где не было света — в тот самый угол из его рисунков. Мальчик сидел неподвижно, его зрачки были расширены до неестественных размеров. Выглядел он так, будто кого-то слушает: внимательно, не отводя взгляда и не задавая вопросов. Анна затаила дыхание и решила сама посмотреть в этот угол. Там не было фигуры, силуэта или глаз, там был сгусток темноты. Как будто сам воздух в этом месте стал плотнее и увесистее. Она хотела вглядеться поближе, но дверь, на которую она опиралась, издала скрип, разнесшийся по всему коридору.

Мальчик резко повернулся в сторону выхода, увидел Анну и поднял руку в направлении угла. Он вскочил с кровати и побежал к ней. Анна растерялась и не понимала, как действовать. Никита схватил её своей холодной рукой и потянул на себя, в спальню. От неожиданности Анна сделала шаг вперёд, споткнувшись о порог.

— Вы же мне все не верите, — заговорил он быстро, глотая слова. — Вы думаете, я вам вру. Но я говорил правду. Он там, посмотрите. Оно всегда там. Когда наступает ночь, когда становится тихо, он начинает со мной говорить. А когда вы рядом, он сразу затихает и ждёт. Он вас, кажется, боится. Мне страшно, заберите меня. Пожалуйста. Послушайте. Если вы уйдёте, он вернётся. Я очень боюсь.

Анна опустилась на корточки и обняла Никиту. Его била мелкая дрожь, и ладони, которыми он вцепился в неё, были ледяными — она это почувствовала даже через свитер. Она заглянула ему в глаза и сказала тихо, но твёрдо:

— Я тебе верю. И никуда я больше не уйду. Слышишь? Я здесь, и я тебя не оставлю!

Мальчик посмотрел на неё не моргая. В его зрачках отражался тусклый свет ночника, и Анне на мгновение показалось, что в этой темноте и, правда, кто-то есть. Она прижала Никиту к себе и подняла его на руки.

— Пошли со мной. Сейчас попьём чаю и ляжем отдыхать. Нечего тебе здесь сидеть одному.

Она подошла к кровати и опустила Никиту на матрас. Быстро нашла его старые ботиночки, нацепила на мелкие ножки. Его свитер она взяла в одну руку, а Никиту за другую, и они вышли из спальни. Мальчик жался к её боку и всё ещё дрожал, хотя в коридоре не было холодно. Пройдя пару метров, она услышала, как оставшиеся в спальне дети начали переговариваться и шептаться. Они никого не видели и явно считали Никиту странным. Анна повела ребёнка в сторону комнаты отдыха, решив, что горячий чай сейчас нужен им обоим.

Они зашли в комнату для персонала, и Анна посадила его в одно из кресел. Свет здесь горел всегда — дежурная лампочка под потолком. А чайник на плите был ещё немного тёплым. Она включила плитку, чтобы вода дошла до кипения, ведь какой был смысл пить тёплый чай? Анна заварила чай в две кружки, насыпала по две ложки сахара и протянула одну Никите.

— Держи. Пей медленно, он ещё горячий. Не обожгись.

Никита взял кружку обеими руками и поднёс к губам, сделав мелкий глоток. Постепенно его дрожь стихла, и он перестал смотреть судорожно по сторонам. Анна села рядом и, помешивая свой чай, молча наблюдала за ребёнком. Она понимала, что сейчас главное — дать мальчику ощущение безопасности, а все вопросы и разговоры могут подождать до утра.

— А можно я сегодня с вами побуду? Я не хочу обратно, — с надеждой в глазах спросил Никита.

Анна кивнула и погладила его по тёмным волосам. Они допили чай и направились в спальню Анны. Она поправила подушку на своей кровати и уложила мальчика. Никита забрался под одеяло, свернулся калачиком и почти сразу закрыл глаза. Анна посидела рядом с ним, наблюдая за его сном. Она смотрела на него и думала, что этот беззащитный маленький человек, ещё вчера казавшийся замкнутым и нелюдимым, на самом деле был до смерти напуганным ребёнком. И она даже не понимала, сможет ли защитить его от того, что пряталось в углах.

Анна устроилась в кресле, накинула халат и не заметила, как сама провалилась в сон. Она проснулась от того, что ей стало холодно. За окном первые лучи рассвета стучались в комнату, рисуя на полу бледные полосы. Она посмотрела на часы: время было около семи. Тело затекло от неудобной позы, а шея ныла, но она чувствовала себя отдохнувшей — будто сон, хоть и коротким выдался, но глубоким, без тяжёлых сновидений.

Никита ещё крепко спал на её кровати, свернувшись калачиком и подложив ладонь под щеку. Анна встала тихо и осторожно, чтобы не разбудить ребёнка, подошла к окну и аккуратно отдёрнула шторку, за которой уже светлело. Во дворе было пусто, лишь одинокий голубь сидел на железном заборе, нахохлившись от холода. Утренний туман рассеялся, а земля была покрыта тонким слоем инея, который переливался в лучах восходящего солнца.

Глядя на просыпающийся мир за окном, Анна простояла ещё несколько минут. Она пыталась собрать ночные события воедино и решить, что с этим делать дальше. Вчерашняя ночь многое изменила, поэтому теперь она сможет поговорить с Никитой, не пытаясь вытянуть из него слова, а уже опираясь на опыт, прожитый вместе с ним. Она своими глазами видела этот мрачный угол с плотной чёрной темнотой, видела, как Никита был будто загипнотизирован тем, кто был в углу. И это уже далеко не фантазия ребёнка. Это что-то настоящее, пугающее, реалистичное. Самым ужасным во всей этой истории Анна считала то, что взрослые не верят детям. Не верят в то, о чём они им рассказывают, что рисуют и показывают. Она поняла ещё и то, что ребёнок давно уже живёт с этим — особенно давно для семилетнего мальчика.

Она присела на кровать к Никите и смотрела на сладко спящего ребёнка. Ей нужно было решить, что делать дальше. Она знала, что не может оставить мальчика одного, пока разбирается с происходящим, ведь ей нужно поработать и с другими детьми, но и держать его постоянно при себе она не могла. Нужно было найти компромисс, и она, кажется, его нашла. Галина Степановна была тем самым человеком, которому она могла довериться.

Пока ребёнок ещё отдыхал, Анна решила взять блокнот и записать всё, что увидела ночью, подробно описав состояние Никиты. Пока она быстро писала в блокноте, мальчик проснулся. Он потянулся и посмотрел на неё.

— Здравствуйте, скажите, а мы на завтрак сегодня пойдём? — сонным голосом спросил Никита.

Анна немного вздрогнула от неожиданности и повернулась к ребёнку.

— Доброе утро, конечно пойдём! Ты сильно проголодался?

— Очень.

Анна была приятно удивлена, что ребёнок захотел есть, ведь до этого ни Лена, ни Никита вообще от еды отказывались. А если ребёнок проголодался — значит, ему стало немного легче. Это хороший знак, подумала Анна и отметила это у себя в блокноте.

— Вставай, обувайся и надень свитер, в столовой утром прохладно, — уточнила Анна.

Она подошла к Никите и помогла ему завязать шнурки. После они вместе, держась за ручку, отправились в столовую.

Внутри столовой кипела жизнь. Повара готовили, дети сидели за столами. Поварихи ловко орудовали половниками, раскладывая кашу по тарелкам. У Анны тоже заурчало в животе — она и не заметила, как сильно проголодалась. Никита всё так же держал её за руку, крепко, но уже не так сильно, как ночью. Как только они подошли к раздаточному окну, к ним подскочила воспитательница — та самая, которая вчера советовала Анне уезжать.

— А вот где Никита, а мы его потеряли! Анна Дмитриевна, вы хотя бы оповестили нас, что ребёнок с вами. Всё утро его ищем, — без капли волнения сказала она.

— Да, он всю ночь был со мной. Мальчик был очень напуган, и я забрала его к себе, чтобы он выспался.

— Ой, ну что вы, и правда, не могли его уложить на своём месте? — спросила воспитательница с рваной улыбкой.

— Нет, не могла. Ещё раз говорю: ребёнок был страшно напуган, — Анна насторожилась из-за такого тона.

Воспитательница странно ухмыльнулась и пошла обратно — завтракать с остальным персоналом.

Анна с ребёнком выбрали место поспокойнее.

— Посиди немного, я сейчас принесу нам поесть, — сказала Анна и направилась к раздаточному окну.

Галина Степановна заметила её ещё со входа и быстро подошла, чтобы поздороваться.