Звезда Сапфировых вершин

Не забуду, как я, приняв решение оставить родные места, горько рыдала, сидя на песке возле синего-синего океана. Океан прохладными волнами гладил мои ноги, ласково успокаивал, и в его напевах мне слышалось: «Всё будет хорошо, Злата. Всё будет хорошо!»

Но я постараюсь больше не плакать! Слишком много слез было в моей жизни. А человека по имени Марис я забуду. Он не найдет меня. Я уехала тайно и никому не сказала, куда направляюсь: даже коллегам, даже подругам, даже старенькому профессору. Марис ни за что не догадается, что я улетела в Сапфировую страну. Муж всегда называл меня трусихой – ему и в голову не придет, что я решилась сесть на дракона и улететь в чужие земли. Ведь сам он до дрожи, до тошноты, до паники боится высоты. Марис даже на детскую лесенку никогда не заберется, не то что на огнедышащего ящера.

Я уже привела себя в порядок и собралась было пригладить щеткой длинные, непослушные, слегка вьющиеся светлые волосы, как услышала грохот железной двери. Кто-то изо всех сил стучал и бесцеремонно дергал за ручку, да так, что едва не отскочила щеколда. И это была, без сомнения, Альда.

– Злата, выходи! – кричала она, толкая дверь. – Важный вопрос! Очень важный!

Перепугавшись, я наскоро вытерлась, накинула халат и отперла дверь. Альда, вооруженная великанским половником, глядела на меня, как генерал на солдата.

– Умеешь резать лук кольцами? – строго поинтересовалась она.

Глава 8. И сбоку бантик

Я очень выразительно посмотрела на Альду, но той и дела не было до моего укоризненного взгляда. Она спросила снова и еще более настойчиво:

– Лук кольцами резать умеешь, а?

– И это важное дело? – нахмурилась я, сердито одергивая влажный халат.

– Конечно! Еще какое важное. Такой высокий гость к нам прибыл, такой знатный человек – господин Эдвин, а помощников у меня – кот наплакал. Прислуги не держу, а от вершиков и троллей на кухне мало проку. Для капитана-то гвардейского хочется не абы какой, а приличный стол накрыть! Но рук-то у меня всего две, а не с десяток. Человек Номер Четыре – унылый да беспомощный. А ты, вижу, девушка хорошая. Может, и готовить умеешь. Наверно, помочь не откажешься.

«Значит, гвардейский капитан – высокий гость, а я так, под стол пешком хожу, – сердито подумала я. – Можно и воспользоваться мной, как кухаркой». Бесцеремонное поведение Альды, наконец, вывело меня из себя.

– Я полагаю, крайне неприлично врываться к постояльцу отеля, который принимает душ, – холодно сказала я Альде. – Для начала мне хотелось бы переодеться и причесаться. А уж потом, если останется время, я могла бы чем-то помочь.

– Вот и отлично, свеженькие салаты накрошишь! Жду тебя! – Альда явно слышала только то, что хотела слышать. – А уж насчет того, чтобы красоту навести, ты не переживай! Я тебе Тишу пришлю – это тоже вершик, да помоложе Шаны. Она тебя вмиг и оденет, и нарумянит, и волосы завьет, и заколочку прицепит, и бантиком украсит.

– Каким еще бантиком? – недовольно буркнула я, затягивая пояс халата, – было зябко, дуло со всех щелей, сверху тянуло холодным воздухом.

– Очаровательным! – уверила Альда и бросила: – Давай, спеши, жду!

Я не успела сказать, что мне не нужна никакая Тиша, – я вполне могу привести себя в порядок самостоятельно. Но толстушка Альда уже резво поскакала вверх по лестнице – хлипкие ступени под ее весом опасно скрипели.

Когда я поднялась в коридор и подошла к двери с надписью «Это кабинет!!», огорченно вздохнула – Альда все-таки прислала вершика. Мохнатый шар на тонких ножках топтался возле двери и жонглировал какими-то блестящими кубиками. Шар был не травянистого цвета, как Шана, а ярко-розовый, и еще больше походил на вязаную из пушистой шерсти игрушку.

На ногах у нового вершика были броские желтые сапоги с пряжками, на руках – лимонного цвета перчатки. Но что меня удивило – так это гигантский алый бант с белыми точками, каким-то чудом державшийся сбоку. Круглые глаза вершика, густо обведенные черным карандашом, зеленели, как молодая листва. Хлопали блестящие подкрученные ресницы. Брови, будто вырезанные из темной копировальной бумаги, заинтересованно шевелились. А губы – такие же, как у Шаны, точь-в-точь, как у рыбки – были ярко накрашены блестящей бордовой помадой.

– Здравствуйте. Я Тиша, вершик, из местных, – неожиданно вежливо представился шар. Я уже и не надеялась, что в этом отеле кто-то умеет соблюдать приличия! – Пол женский, – стеснительно добавил шарик.

– Отлично, – усмехнулась я. – У меня тоже… пол женский. Но я никого не приглашала!

Мне показалось, что Тиша огорчилась, – сложились домиком широкие брови. Блестящие кубики, которыми она только что играла, упали в стоящую на полу плетеную корзинку.

– Хозяйка сказала, что вы меня очень ждете, – расстроенно проговорила Тиша. – Что очень-очень ждете!

– Да нет, это она меня очень ждет, – усмехнулась я. – Чтобы нарезать лук кольцами… Но ладно, раз уж вы пришли, заходите!

– С Тишей лучше на «ты», – сказал розовый клубок и подхватил с пола корзинку.

Мне не хотелось стоять в коридоре в наскоро запахнутом халате и спорить с шариком на ножках. Здесь мог появиться неприятный Человек Номер Четыре… Или вполне приятный господин Эдвин. Он видел меня сегодня заплаканной, растрепанной, некрасивой. Не хочу предстать перед ним еще и после душа. Это неприлично!

Я сунулась за ключом в холщовую сумку, но Тиша толкнула дверь лимонной перчаткой – и та послушно распахнулась.

– А здесь открыто было. Я не заходила, потому что без вас ведь неудобно, – объяснила она.

Мне это совсем не понравилось – я точно помнила, что запирала кабинет на ключ. Внимательно посмотрев на Тишу, я покачала головой:

– Это очень странно.

– Открыто было… – повторила Тиша. Она бы пожала плечами, если бы они у нее были.

Волнуясь, я шагнула в комнату, и убедилась, что всё на месте: саквояж – под столом, бежевое платье – на стуле. Маленькая сумочка, которую я, уходя из кабинета, спрятала в выдвижной ящик письменного стола, находилась там же. Всё было в сохранности: и дорожные монеты, и мешочек с серебром – задаток, который вручил господин Марген. «Надо спрятать деньги вглубь саквояжа», – подумала я и облегченно вздохнула. И посмотрела на Тишу – она деловито разглядывала приготовленное мною платье.

– Хорошее, простое, – оценила она. И вдруг протараторила: – Ткань – сатин, цвет – беж, пуговицы – дерево, по талии – отрезное, юбка – трапеция, кружев – нет.

– Вот это да! – восхитилась я. – Да ты разбираешься в нарядах! А зачем… – я хотела спросить: «Зачем тебе это, если вершики вообще одежду не носят?», но прикусила язык. Вдруг Тиша обидится? Она, вроде бы, неплохая.

– Очень люблю красоту! – коротко пояснила Тиша, и я поняла, что нашла маленькую родственную душу.

– Альда сказала, что ты и прически умеешь делать?

– Легко! – гордо заявила Тиша.

– Тогда я переоденусь, а ты что-нибудь сделаешь с моими волосами, – я вдруг решилась на эксперимент. – Говорю только об укладке! Ни в коем случае не о стрижке, – на всякий случай предупредила я. – И никаких бантиков.

Если бы мне вчера сказали, что мне будет делать прическу мохнатый розовый клубок в желтых перчатках, я бы подумала, что этот человек сошел с ума. Пусть Тиша причешет меня, как сможет, а если не понравится, я спрячу безобразие под шляпкой.

Переодеваться при Тише было неловко – и она поняла это по моему взгляду, отвернулась. Я быстро надела бежевое платье и окликнула симпатичного вершика.

Она принялась колдовать над прической. Из плетеной корзинки выскочила деревянная расческа, оттуда же выпрыгнули серебристые кубики. Оказалось, что это вовсе не игрушки, а коробочки с кремом, румянами, тушью, пудрой, шпильками, маслом для волос. Тиша работала резво – коробочки открывались и закрывались, в кабинете приятно запахло ванилью и сахарными петушками. Легко взлетали тоненькие ручки в лимонных перчатках. Жаль, что я сидела не перед зеркалом, – не видела, как происходит преображение.

– Вот и готово! – заявила Тиша.

– Хорошо бы мне посмотреть на себя, – сказала я, оборачиваясь к вершику. – В кабинете нет большого зеркала. Я достану свое.

– Зачем? – удивилась Тиша. – У меня всё есть!

Она подкинула серебристый кубик, и я с изумлением увидела, как он, разворачиваясь, вырос в пластину, одна из сторон которой оказалась зеркальной.

Тиша схватила самодельное зеркало и выставила его передо мной.

Мне было немного страшно. Я была готова к тому, что, глянув на свое отражение, со всех ног помчусь обратно в умывальню. Но я посмотрела в зеркало – а потом на Тишу. Посмотрела еще раз – и мне захотелось обнять вершика.

– Ну как? – поинтересовалась она.

Тиша оказалась мастером – Альда меня не обманула. За четверть часа она сумела завить и уложить мои непослушные светлые волосы, аккуратно подкрасить глаза, и они стали не блеклыми, а ярко-голубыми. На меня смотрела не бледная моль, а привлекательная девушка. Да что скромничать – Тиша превратила меня в красавицу.

– Спасибо тебе, – выговорила я. – Это прекрасно.

– Потому что красоту люблю! – довольно кивнула Тиша. Серебристые коробочки дружной стайкой полетели в корзину.

– А теперь пойдем резать лук кольцами… – вспомнила я и усмехнулась.

Но в голубой кабинет, стукнув разок для порядка, уже сунулась Альда.

– Какой лук, какой лук! – заголосила она. – Сама справилась! Ничего! Человек Номер Четыре помог! Обед на столе! Господин Эдвин на подходе! Идем, Злата! Идем!

И вдруг, посмотрев на меня, расплылась в улыбке:

– Ой, какая ты прелесть! Просто принцесса.

– Это Тиша умница, – сказала я, радуясь, что мне не придется резать лук.

Глава 9. Глоток свежего воздуха

Мне было любопытно посмотреть на обеденный зал, в котором накрыла стол Альда. Наверное, он такой же обшарпанный, как и всё в этом отеле. Ничего – главное, чтобы посуда была чистой, а пища – съедобной. Я поняла, что очень хочу есть. К тому же я совсем не привередливая.

Вчера днем, когда я еще была дома, кусок не лез в горло. Я приготовила рис с курицей в белом соусе, но к еде даже не прикоснулась. Увидев мою тарелку с листиком зеленого салата, Марис одобрительно хмыкнул: «Жуешь траву, как коза? Хочешь быть стройнее? Одобряю! Ты, кстати, прилично раздалась в бедрах. Следи за собой! Разжиревшая жена мне не нужна». «Скоро у тебя никакой жены не будет…» – подумала я, но промолчала, в очередной раз проглотив горькую обиду.

Марис говорил неправду – нисколько я не раздалась, я много лет в одном весе, даже школьные платья сидят на мне очень хорошо. Но он привык походя, между делом, задевать меня, критиковать, наставлять… А я, по его мнению, должна только покорно кивать и слушать.

В шесть часов вечера, пока муж работал в мастерской (он уже третий год писал маслом картину с размытыми фигурами), я накинула летнее пальто, надела шляпку и тайно выбралась из любимого дома. Непросто было расставаться с золотистым особняком с башенками, который когда-то сама вдохновенно проектировала! Посмотрев в последний раз на синий спокойный океан, на галдящих чаек, на еще теплый желтый песок, я вдохнула свежий соленый воздух и со всего духу помчалась на перекресток Океанской и Лилейной улиц. Чуть ногу не подвернула, хотя боты выбрала удобные, на маленьком каблуке. На перекрестке под круглыми липами меня уже ждал заказанный экипаж. Вознице я заплатила вдвое, и он быстро докатил меня до Загородной поляны. Там, в домике у старика-смотрителя, я заранее оставила собранный саквояж.

Я старательно готовила побег, но все равно очень переживала, что Марис хватится, бросится искать, найдет, вернет – и кто знает, что со мной сделает. Нервничала так, что леденели руки, хотя на улице стоял приятный теплый август. Да еще дракон запаздывал – не прилетел в назначенный срок.

Переписку с представителем Сапфирового королевства господином Маргеном я вела из своей оформительской конторы – ни в коем случае не из дома! Разве я могла допустить, чтобы бумаги попали в руки мужа?

Полтора часа я бродила по Загородной поляне, глядя в равнодушное белесое небо: то снимала, то надевала шляпку, то застегивала, то расстегивала пальто, без конца смотрела на наручные часы и трясла запястьем – казалось, что время остановилось. Погода стояла пасмурная, и на душе была такая же. Меня бросало в жар и холод, сердце колотилось, глаза туманились от слез. Пару раз охватывало такое отчаяние, что я мысленно кричала себе: «Сумасшедшая, что ты творишь?! Куда собралась?! Что там тебя ждет – ты подумала?! Еще есть шанс всё вернуть! Давай, лови экипаж и отправляйся назад: к мужу, к работе, к любимой галерее! Скажешь Марису, что выезжала на прогулку, а саквояж заберешь в другой день… Ты хоть представляешь, что такое – лететь на драконе, да еще в чужие земли?! Ты совсем свихнулась?!»

Если бы дракон задержался еще на час, я бы вернулась домой, решив, что полететь в Сапфировую страну мне не суждено. Я бы пришла к мужу и, получив в душу заряд дроби из невыносимо обидных слов (а может, и несколько ощутимых толчков в грудь и плечи), продолжила бы как-то жить… как-то существовать…

Но дракон все-таки прилетел. От волнения я никак не могла на него взобраться – тролль-возница и не думал помогать. Мне показалось, что даже сам дракон глядел на меня более дружелюбно и сочувственно, чем насмешливый тролль в нелепом колпаке, подвязанном шнурком под острым подбородком. Лиловый дракон качал овальной головой, двигал острыми ушами и аккуратно разворачивал перепончатое крыло. Но крыло было скользким, оно подрагивало, качалось. Стоило мне на него ступить, как подкашивались ноги; я то и дело падала на колени и наконец порвала чулок. Тролль наблюдал с нескрываемой ехидцей, и мне снова захотелось вернуться домой.

Хорошо, что пожилой смотритель Загородной поляны обратил внимание на мои мучения! Озадаченно крякнув, он притащил из домика с черепичной крышей складную металлическую лесенку и деловито приставил ее к фиолетовому драконьему боку. Добрый седенький старичок помог мне взобраться на дракона, накрепко пристегнул ремнем, да еще и саквояж прочно привязал к драконьему шипу. Он не приставал с расспросами, не интересовался, куда и зачем я лечу, ничего не советовал. Только сказал: «Счастливой дороги, девочка!» и помахал на прощание большой серой кепкой. Я с благодарностью помахала в ответ. Когда дракон поднялся, у меня захватило дух от ужаса грядущих перемен, и я поняла, что путь назад отрезан.

…Вот с такими мыслями я шагала вслед за Альдой в столовую. Рядом со мной семенила шарик Тиша, к которой я уже немного привязалась.

Мы прошли сквозь большую квадратную комнату с побеленными стенами – там по обеим сторонам длинного, покрытого зеленой клетчатой скатертью стола, недружно стучали ложками о тарелки немногочисленные люди и тролли. На нас они не обратили никакого внимания – молча продолжали уплетать еду. «Простые постояльцы», – коротко объяснила Альда и направилась дальше. Я с Тишей двинулась за ней, мельком подумав, что я, стало быть, все-таки непростая гостья.

В какой-то момент Тиша пробормотала: «Я к своим!» – и, увидев, что Альда одобрительно кивнула, свернула в полутемный переход, прикрытый занавеской с оборками. А мы подошли к двустворчатой двери, которую Альда толкнула пухлой ладонью.

Двери послушно распахнулись. Мы попали в захламленный гостиничный двор, заставленный корытами, колесами, досками. Но когда Альда вывела меня через ворота, я не поверила своим глазам – такой роскошный вид открылся.

Круглую поляну с сочно-зеленой, аккуратно постриженной травой украшали клумбы с крупными розами: кремовыми, белыми, розовыми и совершенно необычными: ярко-лиловыми и серебристыми. Посреди поляны весело брызгал фонтан с голубой чашей в виде цветка, в центре белела скульптура задумчивой полуобнаженной девушки. Неподалеку был красиво накрыт овальный стол с розовой скатертью. Фарфоровая супница, хрустальная салатница, накрахмаленные салфетки, белоснежные тарелки с серебряными вилками – все это так не вязалось с убогой обстановкой гостиницы, что я ахнула.

На фоне ослепительных Сапфировых вершин поляна выглядела сказочным местом, оазисом, островком чудесного мира. Главное – не оборачиваться, чтобы не видеть покосившиеся, облупленные стены побитого жизнью отеля.

– Ну как, хорошо я постаралась? – дружески подтолкнула меня Альда, кивнув в сторону накрытого стола. Она не подумала о наших разных весовых категориях, и я чуть не упала в траву. – Скажи, красота? Да для наших дорогих гостей я в лепешку расшибусь!

– Красота! – искренне проговорила я, с изумлением глядя на богатый стол, на стриженую траву, на красивые клумбы. – А кто ухаживает за цветами? Сама успеваешь? – я уже приспособилась обращаться к Альде на ты.

– Когда сама, когда вершики помогают, – призналась Альда. – Особенно Тиша – она у нас любит красоту наводить. …О, пришел! Здрасьте, пожалуйста! – недружелюбно проговорила она, и я поразилась, думая, что она обращается так к господину Эдвину. Но оказалось, что рядом с хозяйкой отеля, словно унылая тень, встал Человек Номер Четыре.

– Явился – не запылился! – мрачно проговорила Альда.

– Хочу есть. Время полдень. Где обед? – сумрачно поинтересовался Четвертый.

– Да будет тебе обед! Подожди. Посиди вон на лавочке!

Недовольный Четвертый послушался – присел на скамейку возле роз, словно сложившись вдвое, и печально подпер голову руками. Похоже, роскошный вид на горы его нисколько не радовал.

– Значит, он тоже необычный постоялец? – покосилась я в сторону Четвертого.

– Да какой он постоялец! – махнула рукой Альда. – Он мой супруг! Муж – объелся груш. Вышла за него… на свою голову…

Я поразилась – так не подходил этот унылый, тощий, бледный тип розовощекой, громкой, пышущей здоровьем Альде. А она уже взмахнула руками:

– Ох, к нам идет господин Эдвин! Да не из гостиницы, не туда глядишь, что ты! Вон оттуда он идет – со стороны гор! – и завопила во всю мощь крепкого горла. – Капитан Эдвин! Дорогой капитан Эдвин! Прошу к столу! Прошу вас!!

Глава 10. Семейные узы

Господин Эдвин ускорил шаг, подошел к голубому фонтану и улыбнулся. Я вновь отметила, как хороша его улыбка: на выразительном суховатом лице вспыхивали задорные, живые искорки.

– Великолепный стол, Альда! – искренне сказал господин Эдвин, и та расцвела, прижала пухлые ладони к могучей груди. Торопливо проговорила:

– А ваш помощник господин Тинк уже отобедал. Я угостила его чечевичным супом и овсяными оладьями с медом. И заварила чай с мятой!

– Да, я знаю, он вам благодарен. Тинк кормит дракона, ведь скоро нам предстоит вернуться в Сапфир. В этот раз мы решили сэкономить время, поэтому поехали на драконе, а не на лошадях, – объяснил господин Эдвин, обернувшись ко мне.

Что-то мелькнуло в его голубых глазах. Он замер, выпрямился, поправил волнистую каштановую прядь, и я почувствовала, что у меня порозовели щеки.

– Госпожа Злата, – наконец проговорил он. – Вы выглядите великолепно. Я бы сказал больше, но… – он покосился на Альду, на уныло маячившего за ее спиной Человека Номер Четыре и вежливо завершил: – У меня нет слов, чтобы выразить восхищение.

Я увидела, как Альда незаметно показала мне большой палец – мол, молодец, девочка, отлично, это успех! А я смутилась и мысленно вновь поблагодарила розового вершика Тишу, которая серебристыми кубиками-тюбиками и золотыми ручками превратила меня из бледной моли в красавицу. Непростая у нее была работа, если учесть, какой отпечаток оставили на моем лице слезы, нервы и бессонные ночи!

– Ну, дорогие, к столу, к столу! – воскликнула Альда – достаточно громко, но все-таки потише, чем обычно. – Лучшие блюда сегодня только для вас!

– Почему же – только для нас? – проговорил господин Эдвин. – Когда я приезжаю, всегда обедаю вместе с вами, Альда. Давайте не отступать от традиций.

– Давно пора бы оставить разговоры, заняться питанием и не выбиваться из графика, – вдруг подал голос Человек Номер Четыре. Альда сердито фыркнула.

Лосось с овощами был очень хорош. Как и салат с огурцом, как и золотистый сливочно-сырный суп с сухариками, украшенный листиком мяты, как и лодочки из слоеного теста, как и кисло-сладкий малиновый морс. На десерт помощница-тролль принесла мороженое – бежевые, политые карамельным сиропом шарики в фарфоровых креманках. И я поняла, что в поварском деле Альда понимает куда больше, чем в гостиничном.

Жеманиться и отказываться от угощений я не стала и с удовольствием попробовала всё, что мне предложили.

Напротив меня обедал Человек Номер Четыре – помощница-тролль в белом фартуке и высоком колпаке то и дело подкладывала еду на его тарелку. Четвертый с кислым выражением лица пробовал все изысканные блюда и презрительно морщился. А потом – вот уж я удивилась! – троллиха притащила синюю, с белыми ромашками, слегка закопченную кастрюлю. Она большим черпаком стала подкладывать Четвертому густую серую кашу, очень неаппетитную на вид. Но тот даже немного повеселел, и бледные губы перестали кривиться.

Около Четвертого пристроилась Альда – она почти не прикасалась к еде, заявив: «Да я на кухне от души напробовалась!» Альда с умилением смотрела на господина Эдвина и широко улыбалась. Я была довольна, что мы расположились с Эдвином не лицом к лицу – это меня смущало бы.

– Как поживаете, господин Эдвин? Как двор, как Ее Величество? Что слышно об очаровательной принцессе? – интересовалась Альда.

– Всё довольно благополучно, – вежливо отвечал он. – Жизнь в городе кипит. Принцесса по-прежнему живет в Иноземье и давно не посещала Сапфир. Насколько мне известно, она увлеклась конным спортом и уже достигла больших успехов.

– Вот уж беспокойная девочка! – непонятно воскликнула Альда. Она посмотрела на Четвертого, уплетающего четвертую порцию густой серой каши, и печально вздохнула. – Когда-то и я была такой же беспокойной. А теперь – вот! Живу себе тихо-тихо! Как мышка в норке! Хозяйничаю!

Я подумала, что с Альдой слова «тихо-тихо» никак не сочетаются, да и на мышку она совсем не похожа.

После обеда господин Эдвин, тепло поблагодарив Альду, проговорил:

– Пока мой помощник Тинк готовит дракона, я пройдусь по Голубой долине. Здесь свежий воздух и такие живописные места… – и обернулся ко мне. – Понимаю, что вы устали с дороги, госпожа Злата. Но, может быть, составите мне компанию?

Я увидела, как за его спиной закивала Альда, как выразительно захлопали ее ресницы, – мол, не будь дурехой, соглашайся! Соглашайся, конечно! Но я бы не отказалась от прогулки даже без ее настойчивого совета.

– С удовольствием, господин Эдвин.

Мы направились по зеленой лужайке в сторону Сапфировых гор. Тучи рассеялись, светило солнце, и вершины блестели синими огнями. Я смотрела на них завороженно – никогда не видела такой красоты.

– Вижу, вам понравились наши горы, – поймал мой взгляд господин Эдвин.

– Они великолепны! – искренне проговорила я.

– Да, в каждом краю есть что-то удивительное. Гордость Побережья – океан, а у нас – Сапфировые горы.

– У вершин такой богатый цвет – голубой, фиалковый, индиго… И как ярко они сияют!

– Но ваши синие глаза сияют еще ярче, – неожиданно проговорил господин Эдвин. И негромко добавил, увидев мое смущение: – Вы редкостно красивы, госпожа Злата. Когда мне сказали, что в нашу страну прибудет долгожданный магический архитектор, я никак не ожидал, что он будет таким… такой.

– Благодарю за комплимент, господин Эдвин, – пробормотала я и подумала, что впервые он увидел меня той еще красоткой: помятой, перепачканной и в слезах.

– Вы, как я слышал, замужем? – помолчав, спросил он.

– Да… – я ответила не сразу. Конечно, я не стала говорить господину Эдвину, что мое замужество оказалось очень несчастливым. Но там, на Побережье, я даже и помыслить не могла о разводе. И дело даже не в том, что расторжение брака решительно всеми осуждалось, а сама процедура была такой запутанной и затратной, что легче было просто разъехаться. Марис никогда бы на это не согласился. Скорее я получила бы крепкую оплеуху, а не развод. Пару раз я пыталась затеять об этом разговор, но муж всегда наливался кровью и надрывно кричал: «Заткнись и не думай об этом! Ты моя женщина! Моя женщина!» Тот факт, что я – его женщина, нисколько не мешал завести даму на стороне. А может быть, и не одну… Но не вываливать же это всё на господина Эдвина!

– А я не женат, – сказал мой спутник. – Но не подумайте, что я буду навязывать вам свое общество. Я ценю семейные узы. Поэтому и не тороплюсь вступить в брак – ведь это решение, которое принимается раз и навсегда. Я понимаю, что вы сделаете свою работу в Сапфировой стране – и вернетесь на Побережье. К мужу.

Мое сердце заколотилось невпопад, и я тяжело вздохнула. Господин Эдвин наверняка сочтет меня дурочкой, ветреной пустышкой, когда узнает, что я разбила свою семью. Я сорвалась в другую страну тайно, будто преступница. И возвращаться на Побережье не планирую. Мне просто некуда теперь возвращаться.