Война Карнилыча

Братья решили выезжать ночью. Так было и безопаснее, и легче для машин — в прохладе моторы меньше грелись.

Карабины установили между сиденьями. Патроны уже были досланы в стволы, оружие стояло на предохранителях.

Когда погрузка закончилась, к машинам подошёл интендант с двумя солдатами. Они выдали сухие пайки на дорогу — консервы, сухари, сахар, немного крупы. Всё это передали прямо в руки братьям. Там же лежала и большая армейская фляжка со спиртом.

— Медикам отдайте, если тяжёлым плохо станет, — сказал интендант.

В каждую машину посадили по одному легкораненому медику. Те сразу начали обходить кузова, проверяя повязки и устраивая людей поудобнее.

Тронулись, когда солнце уже клонилось к закату. Нужно было успеть выйти на дорогу засветло и без ошибок пройти тот самый перекрёсток.

На перекрёстке действительно стояла регулировщица.

Молодая, миловидная девушка в форме ловко управляла потоком машин, вращая полосатым жезлом. Увидев знакомые ЗИСы, она улыбнулась, показала направление на Сталинград и неожиданно послала шофёрам воздушный поцелуй.

Легкораненые сразу оживились. Кто-то засмеялся, кто-то начал махать ей руками, пока машины не скрылись за пригорком.

Война войной, а молодость всё равно брала своё.

Ночь наступила быстро, почти без сумерек. Иван сразу понял, почему она кажется такой густой и глубокой. Здесь был юг. На юге темнота приходила сразу после заката, не так, как в родной Сибири, где летом даже поздним вечером над землёй ещё держится свет.

Небо над степью было огромным и бесконечным. Звёзды горели так ярко, словно кто-то рассыпал по чёрному полотну тысячи лампочек. Ивану всегда казалось, что там, наверху, тоже есть свой город — со своими улицами, площадями, парками и домами. Одни звёзды стояли отдельно, как одинокие избушки, другие собирались вместе, будто большие деревни или шумные городские кварталы.

Он часто смотрел на небо именно так.

Иногда ему казалось, что если подняться достаточно высоко, можно будет пройти по этим небесным улицам, заглянуть в каждый угол, посмотреть, как живёт тот загадочный город над землёй.

Наверное, поэтому он никогда не мог долго оставаться на одном месте. Его всегда тянула дорога. Даже в шофёры он пошёл не столько ради работы, сколько ради движения, новых мест, новых людей и ощущения, что за следующим поворотом обязательно ждёт что-то неизвестное.

Теперь и война вела его по жизни, как огромная беспокойная дорога. Она меняла города, сталкивала с людьми, бросала в опасность, заставляла ехать всё дальше и дальше.

Пусть дороги эти были страшными, пусть за каждым холмом могла ждать смерть, но движение всё равно продолжалось.

Машины уже несколько часов шли по степной дороге. Постепенно небо начали затягивать тучи. Звёзды одна за другой исчезали за плотной пеленой, словно кто-то занавешивал окна в деревенском доме перед сном.

Темнота стала почти непроглядной.

Теперь дорогу освещали только фары. Свет выхватывал впереди узкую полоску пыльного тракта, а дальше снова начиналась густая чёрная пустота. Иван видел перед собой лишь красный огонёк заднего фонаря машины Николая.

И всё.Ни неба, ни степи, ни горизонта.

Только этот маленький красный свет впереди, который почему-то казался живым и родным.

Мысли сами лезли в голову одна за другой. Иван давно заметил: стоит дороге стать длинной и однообразной, как думы начинают жить собственной жизнью.

Иногда вспоминался дом, иногда отец, иногда детство, а порой мысли были совсем странные и непонятные.

Но без них дорога становилась бы пустой.

Едешь и думаешь. Думаешь и едешь.

Таков уж, видно, закон дороги.

Они проехали ещё несколько километров, когда впереди вдруг появилась тонкая полоска света. Сначала едва заметная, словно светлячок в степи, потом чуть ярче.

Иван долго смотрел на неё, не отрывая глаз.

Тоненькая, почти незаметная нитка света почему-то показалась ему настоящей надеждой. Надеждой на жизнь. Надеждой на то, что впереди всё-таки есть что-то хорошее.

Хотя какое может быть хорошее на войне…

Не убили — и уже счастье.

Глава 6

Рассвет не заставил себя долго ждать. Тонкая светлая полоска на горизонте постепенно становилась шире, словно кто-то медленно раздвигал тяжёлые ночные занавески. Сначала небо над этой полосой окрасилось в мягкий оранжевый цвет, но через несколько минут оранжевый начал густеть, наливаясь тревожной краснотой.

Красный цвет быстро расползался по небосводу.

С каждой минутой он становился всё ярче и тяжелее, пока не превратился в густой кровавый оттенок. Казалось, будто само небо загорелось над степью. Красным светом залило дорогу, кустарники, пыльные холмы и редкие деревья. Даже лица людей в кузовах стали багровыми, будто измазанными кровью.

Потом над горизонтом появился маленький раскалённый край солнца.

С его появлением кровавый цвет начал медленно тускнеть. Чем выше поднималось солнце, тем спокойнее становилось небо. Краснота отступала, растворялась в утреннем свете, пока наконец над степью не разлилась чистая голубизна.

Машины уже подходили к окраинам Сталинграда.

Вдруг с южной стороны донёсся тяжёлый гул самолётов.

Николай сразу насторожился и высунулся из кабины.

Вдоль дороги тянулась небольшая роща. Деревья там росли густо, переплетаясь кронами так, что сверху почти не было видно земли.

— В рощу! — крикнул Николай.

Он резко свернул с дороги и загнал машину под огромный старый дуб. Иван последовал за братом и спрятал свой ЗИС под раскидистым каштаном.

Моторы заглушили сразу.

Самолёты шли на Сталинград.

Их было много. Огромный клин закрывал собой часть неба, словно тяжёлая чёрная туча двигалась над степью. Металл поблёскивал в лучах утреннего солнца, а ровный гул моторов становился всё сильнее.

Через несколько секунд из города донеслись звуки сирен.

Протяжные, тревожные, они будто резали воздух над Волгой.

Почти сразу от общего строя отделились около десятка самолётов. С резким воем они начали пикировать вниз, к переправе.

Раздались первые взрывы.

Воздух дрогнул. Потом ещё один взрыв, ещё и ещё.

Даже в роще чувствовались порывы ударной волны. Ветки деревьев вздрагивали, листья осыпались на землю, а в воздухе появился запах гари и горелого масла.

Над Сталинградом поднимались столбы дыма.

Сначала один, потом другой, потом весь горизонт начал затягиваться чёрной копотью. Где-то вспыхивали пожары, и сквозь дым было видно красное зарево.

Бомбёжка продолжалась почти час.

Самолёты заходили волнами, сбрасывали бомбы и снова уходили вверх. Земля всё это время глухо дрожала от ударов.

Раненые в кузовах молчали.

Кто-то крестился, кто-то смотрел в небо с ненавистью, кто-то просто лежал, закрыв глаза.

Когда бомбардировка закончилась, самолёты снова собрались в большой клин и повернули обратно.

Теперь звук их моторов был совсем другим. Без бомб машины шли легче, ровнее, но в этом ровном гуле чувствовалась тяжёлая усталость металла.

Они уходили на юго-запад спокойно и размеренно, почти торжественно, будто возвращались не после бомбёжки, а с какого-то парада.

Некоторое время все молчали.

Потом один из раненых негромко попросил:

— Мужики… может, передохнём немного?

Да и братья сами уже чувствовали усталость. Ночь без сна, дорога, напряжение после налёта — всё это навалилось сразу.

Они выбрались из машин и пошли по роще.

Между деревьев быстро нашли маленький родник. Холодная вода выбивалась прямо из земли, прозрачная, как стекло. Над ключом стояла приятная прохлада, пахло сырой землёй и мокрыми листьями.

Иван собрал у раненых пустые фляги и начал наполнять их ледяной водой. Николай помогал разносить их по машинам.

Люди жадно пили, умывались, мочили бинты и просто держали холодные фляги у лица, словно это могла быть самая большая роскошь на войне.

Братья тоже напились вдоволь. Ледяная вода приятно ломила зубы и будто смывала усталость.

Иван долго умывался, растирая ладонями лицо и шею. Потом наполнил водой вёдра и канистры в дорогу.

После этого они сели прямо на траву возле родника и достали сухой паёк. Ели молча.

Никто не знал, когда снова удастся нормально поесть, поспать или просто спокойно посидеть без стрельбы и бомбёжек.

Над рощей снова стало тихо. Только где-то далеко, со стороны Сталинграда, всё ещё поднимался чёрный дым.

Глава 7

Через час, немного отдохнув и приведя машины в порядок, братья снова тронулись в путь. Утреннее солнце уже поднялось высоко, но воздух всё ещё хранил прохладу после ночи. Дорога постепенно выводила их к переправе через Волгу.

Чем ближе они подъезжали к городу, тем сильнее становился запах гари.

Над Сталинградом висел густой дым. Он застилал небо тяжёлой серой пеленой, сквозь которую солнце казалось тусклым и неестественно жёлтым.

Подъехав к переправе, братья невольно замедлили ход. Перед ними открылась страшная картина.

Один паром всё ещё горел у берега. Чёрный дым валил из него густыми клубами, а обгоревшие деревянные конструкции с треском рушились внутрь. Второй паром почти полностью ушёл под воду — над поверхностью Волги торчал только нос, да несколько искорёженных металлических балок.

Лишь третий паром стоял у противоположного берега почти невредимый.Сам город выглядел жутко. Прибрежные улицы были разбиты. От многих частных домов остались только печные трубы и груды почерневших брёвен. Каменные здания стояли с выбитыми окнами и обугленными стенами. Из некоторых домов всё ещё вырывались языки пламени.

Красивый ещё вчера город теперь казался израненным и умирающим. Это был первый большой налёт на Сталинград с начала войны.

Недалеко от причала собралось множество военных. Здесь были солдаты, матросы, офицеры, связисты, врачи, какие-то гражданские начальники и даже генерал в запылённой гимнастёрке. Все кричали, спорили, отдавали приказы, бегали между машинами и носилками.

Иван посмотрел на этот хаос и решил сразу идти к тому, кто всем командует. Он взял у Николая документы и позвал с собой фельдшера. Они направились к полковнику, который стоял возле причала и раздавал распоряжения сразу нескольким офицерам.

Полковник выглядел измученным. Лицо было серым от усталости, глаза воспалёнными, а голос охрип от бесконечных команд. Иван представился, показал документы на раненых и спросил, что им делать дальше. Полковник быстро просмотрел бумаги и кивнул:

— Госпиталь цел. Он далеко от переправы, бомбёжка туда почти не достала. Сейчас подойдёт паром, вы пойдёте первыми. На том берегу спросите дорогу.

Братья поставили машины у самого причала, оставив проход для выезжающего транспорта. Паром уже шёл к берегу.

Шёл он почти пустым — всего пара грузовиков да несколько крестьянских подвод. Видно было, что после бомбёжки люди боялись переправы.

Паром тяжело ткнулся в причал и опустил аппарель. Когда выехали повозки и машины, матросы сразу начали запускать транспорт на переправу.

Машины заезжали по одной. Каждый грузовик разворачивали передом к выезду, чтобы потом не терять времени на берегу. Старый матрос в бескозырке показывал руками, куда ставить машины. ЗИСы братьев он поставил у самых бортов.

— Ходячих из кузова вывести! — крикнул он.

Легкораненые осторожно выбрались наружу и расселись прямо на палубе. Братья переглянулись и молча перекрестились. Теперь оставалось только добраться до правого берега.

Паром отчалил. Небольшой, но быстрый, он уверенно разрезал мутную волжскую воду. Волга здесь казалась огромной, почти как море. На поверхности плавали доски, обломки брёвен и какие-то куски металла после бомбёжки.

Минут через десять паром уже подходил к правому берегу. Когда аппарель опустилась, сначала выпустили повозки, а потом пошли машины.

Братья снова загрузили в кузова ходячих раненых. Машины выехали с парома и остановились у дороги спросить, как ехать к госпиталю.

Сразу собралось несколько человек. Каждый объяснял по-своему, перебивая другого, махая руками в разные стороны.

Наконец подошёл военный с перевязанной рукой.

— Мне тоже туда надо, — сказал он. — Возьмёте? Покажу дорогу.

Николай посадил его рядом с собой. Ехать пришлось через весь город. Прибрежная часть Сталинграда выглядела страшно, но чем дальше они уходили от Волги, тем спокойнее становились улицы. Здесь уже работали магазины, ходили трамваи, попадались женщины с ведрами, дети, старики у ворот. Будто война остановилась где-то у берега и не успела ещё добраться сюда.

Госпиталь находился почти на окраине города. Это было большое старинное здание, построенное ещё задолго до революции. С высокими башенками, колоннами и широкими окнами оно больше напоминало дворец какого-нибудь богатого вельможи, чем больницу. Даже сейчас, среди войны, здание выглядело величественно.

Остановившись у главного входа, братья передали документы госпитальному начальству. Им сразу приказали подогнать машины задом к боковым дверям, чтобы удобнее было выгружать тяжелораненых на носилках. Санитары работали быстро и молча. Людей осторожно переносили внутрь, кто-то стонал, кто-то уже ничего не чувствовал.

Когда разгрузка закончилась, братья спросили у дежурного врача, что им делать дальше и можно ли возвращаться в полк.

Тот пожал плечами:

— В комендатуре узнаете. Там распределяют транспорт. Может, вам ещё груз дадут.

Перед отъездом братьев накормили в госпитальной столовой. После дороги горячий суп, каша и чёрный хлеб показались настоящим праздником. Даже усталость немного отступила.

Братья насытились и поехали искать комендатуру. Искать не пришлось долго, в ста метрах от больницы.

Комендант выслушал их, просмотрел документы и сразу сказал:

— Есть срочный груз до Москвы. Отказа не принимаем.

Николай устало усмехнулся:

— Вы хоть в полк позвоните. Мы уже месяц там не были. Нас, поди, давно потеряли.

Комендант нашёл номер части и позвонил в штаб. Через несколько минут трубку взял дежурный офицер.

Николай коротко рассказал обо всех рейсах, о Ростове, о раненых и о том, что их отправляют в Москву.

В штабе ответили быстро:

— Добро даём. Работайте дальше.

Потом офицер добавил уже веселее:

— И ещё… на вас обоих представление пришло. Так что, братцы, по ордену вам теперь положено.

Николай медленно положил трубку и посмотрел на Ивана.

Тот только молча усмехнулся. Орден это, конечно, хорошо. Но братьям почему-то сейчас больше всего хотелось просто поспать хотя бы несколько часов без стрельбы, сирен и запаха гари.

Глава 8

На погрузку братьев снова направили на тот самый завод, где они уже загружались снарядами для Ростова. Завод жил своей тяжёлой военной жизнью: гремели цеха, над трубами висел чёрный дым, по двору непрерывно двигались машины, телеги и погрузчики. Рабочие, измазанные маслом и копотью, трудились почти без отдыха.

На этот раз Иван решил не полагаться на слова кладовщиков. Он подозвал грузчиков, попросил весы и лично велел взвесить один из ящиков. Стрелка тяжело качнулась и остановилась. Сто двадцать килограммов.

Иван присвистнул.

— Это выходит… двадцать пять ящиков — уже три тонны, — начал считать он вслух. — Ну пусть тридцать можно взять, не больше. А в прошлый раз нам почти пятьдесят нагрузили.

Николай согласно кивнул:

— Тогда прохладнее было. Сейчас жара такая, что шины полопаются к чёртовой матери.

Братья внимательно следили за погрузкой. Грузчики сначала ворчали, пытались спорить. В итоге на каждую машину уложили не больше тридцати ящиков. Оформили документы, разложили карту прямо на капоте ЗИСа и начали обсуждать маршрут.

Решили идти через Саратов, а дальше — прямо на Москву. Заодно можно было заехать в полк. Машины переправились на левый берег и уверенно пошли по дороге на север.

Теперь ЗИСы шли совсем иначе. Без дикого перегруза они будто ожили. Моторы работали ровно, подвеска не скрипела на каждой кочке, а руль не вырывало из рук.

К ночи братья уже были в Саратове. В полку их встретили неожиданно тепло. Солдаты окружили машины, кто-то хлопал братьев по плечам, кто-то расспрашивал о дороге, а старшина даже заявил:

— Да вы уже легендой стали, вас тут потеряли давно!

Братьев сразу вызвали в штаб. В кабинете командира батальона было душно от табачного дыма. На стене висела большая карта фронта, уставленная флажками.

Комбат поднялся навстречу братьям, пожал каждому руку и торжественно вручил ордена Красной Звезды.

Иван долго смотрел на орден у себя в ладони. Красная эмаль поблёскивала в свете лампы, а сам орден казался тяжёлым и каким-то чужим.

Он ещё не привык считать себя героем.

После награждения братьев хорошо накормили, дали немного отдохнуть и подробно объяснили дорогу на Москву.

Офицеры советовали идти через Куйбышев — там дорога лучше и безопаснее. Но был один недостаток.

— Лишних пятьсот километров накрутите, — сказал штабной капитан. — А сейчас лето, дороги сухие. Если дождя не будет, то по прямой быстрее выйдет.

Посовещавшись, братья решили идти напрямую. Трое суток пути, если повезёт.

Брезент с кузовов снимать не стали. Под ним можно было ночевать, да и груз меньше бросался в глаза.

Уже на следующий день начались настоящие степные дороги. Ехать приходилось постоянно сверяясь с картой. Просёлков и ответвлений было множество, а далеко не все они были нанесены на военные схемы.

Иногда дорога расходилась сразу на три стороны, и братья останавливались посреди степи, раскладывали карту на крыле машины и долго спорили, куда ехать дальше.

Главной бедой оказалась пыль. Стояла жара и полное безветрие. Машина Николая поднимала впереди целое облако серой пыли, которое долго висело над дорогой плотной стеной.

Ивану приходилось сильно отставать. Пыль забивалась в рот, нос и глаза, скрипела на зубах и не давала дышать.

Николай, заметив, что брат исчезает из виду, постоянно останавливался и ждал.

Наконец Иван сказал:

— Буду держаться на расстоянии видимости. Иначе дороги не видно совсем.

Так и решили. Если один сильно отстанет, то второй ждёт. Ехали спокойно, без спешки. Степь вокруг лежала ровная, как огромный стол. Машину Николая было видно издалека — маленькое тёмное пятно среди жёлтого простора.

Селения попадались редко. Иногда по сто километров тянулась только степь, ковыль, редкие кусты и пыльная дорога.

Когда впереди наконец показалось большое село, братья даже удивились. Селение широко раскинулось среди степи, словно большая птица расправила крылья. Дома стояли крепкие, ухоженные, с большими дворами и сараями. Почти возле каждого дома виднелся скот — коровы, овцы, кони.

Жили здесь, видно, зажиточно. Народ в селе был разный: русские, татары, казахи и ещё бог знает кто. Вдали от больших городов жизнь здесь будто текла по своим законам.

Иногда казалось, что война до этих мест ещё не дошла. Мальчишки, увидев военные машины, с радостным криком бросились следом. Они бежали прямо возле колёс, цеплялись за борта и наперебой что-то спрашивали.

Братья остановились у сельсовета. Внутри пахло бумагой, махоркой и свежим хлебом. Председатель долго изучал карту вместе с Николаем, потом подтвердил, что едут они правильно.

— Ещё два таких перехода — и Москва, — сказал он.

Братьев пригласили пообедать. За столом расспрашивали о войне, о Сталинграде, о фронте. Оказалось, из села уже забрали много мужиков, и женщины теперь жили в постоянном ожидании писем.

Когда возле сельсовета увидели военные машины, туда быстро начали сходиться бабы.

Они окружили братьев плотной толпой и засыпали вопросами:

— Наши наступают?

— Немец далеко?

— Не встречали такого-то?

— Правда, что Москву бомбят?

Иван уселся прямо на подножку машины и спокойно разговаривал с женщинами. Он умел располагать к себе людей, особенно женщин. Говорил просто, уверенно, иногда шутил, и люди постепенно успокаивались рядом с ним.

Но внутри у него уже шевелилась тревога. Снаряды стояли в кузове. Бросать машины без присмотра было нельзя.

«Жалко, — подумал Иван, глядя на весёлых баб и на тёплые огни домов. — Хорошо бы сейчас остаться в доме, выспаться на кровати… Да нельзя. Мало ли что».

Он посмотрел на машины и тяжело вздохнул.

Придётся снова ночевать в кузове под брезентом.

Глава 9

Спать легли братья рано, едва начало смеркаться. После долгой дороги усталость навалилась сразу, тяжёлая, вязкая, словно на плечи каждому положили по мешку зерна.

Постели устраивать не стали. Николай улёгся прямо в своём кузове поверх ящиков со снарядами, а Иван в своём. Под головы бросили свернутые телогрейки, укрылись брезентом, который за день нагрелся на солнце и держал тепло.

Степной вечер быстро уходил в ночь. Где-то за деревней лаяли собаки, изредка мычала скотина, хлопали калитки, слышались женские голоса. Потом постепенно всё затихло.

Братья уснули почти мгновенно. Проснулись они с рассветом.

Над степью только начинал подниматься сероватый утренний туман, а воздух был свежий и прохладный после ночи. На траве лежала роса, и от земли тянуло сыростью.

Они встали, немного размялись, помахали руками в разные стороны и пошли умываться к колодцу возле сельсовета. Вода оказалась солоноватой.

Иван сразу усмехнулся:

— Солончак рядом. У нас в Казахстане такая вода часто бывает.

Он зачерпнул ещё ковш и медленно выпил. Вода была прохладной, тяжёлой на вкус, но после дорожной пыли казалась почти сладкой.

Позавтракали едой, которую им принесли накануне местные жители. На капоте машины разложили хлеб, варёные яйца, куски сала, молоко в бутылках и пироги с картошкой.

Женщины собирали им еду всем селом. После завтрака они быстро проверили крепление ящиков, затянули брезент и снова тронулись в путь. Впереди оставалась Пенза. Но этот город находился немного в стороне от дороги, и братья решили не заезжать, чтобы не терять время.

После деревни дорога пошла лучше. Её недавно подсыпали мелким гравием, по бокам тянулись глубокие кюветы. Машины сразу пошли легче, а главное, почти исчезла пыль.

Теперь можно было держать хорошую скорость. Через несколько часов они уже проехали мимо Пензы.

Погода стояла сухая и жаркая. Солнце палило безжалостно, раскаляя кабины так, что руль становился горячим на ощупь.

Дорога долго оставалась ровной, но потом местность начала меняться. По обе стороны появились болота.

Воздух стал влажным и тяжёлым, запахло тиной и стоячей водой. В некоторых местах дорога просела, и грузовики буквально ползли по разбитым участкам, качаясь на колеях.

Иногда казалось, что машина сейчас просто ляжет мостами на грязь.

— Хорошо хоть дождя нет, — сказал Николай на одной из остановок. — А то здесь и трактор не пройдёт.

Мучиться пришлось километров пятьдесят, а может и больше.

ЗИСы медленно переваливались через ямы и размытые насыпи, моторы натужно ревели, а водители напряжённо держали руль двумя руками. Но потом дорога снова стала лучше. Начали попадаться небольшие деревни.

Люди здесь встречали военные машины особенно тепло. Стоило ЗИСам показаться на улице, как к дороге выходили женщины, старики и дети.

Кто-то нёс хлеб, кто-то варёную картошку, кто-то совал прямо в руки бутылки с молоком или самогоном. Дети бежали следом за машинами, махали руками и кричали вслед что-то радостное. Не брать было невозможно. Люди отдавали последнее от души. К вечеру пассажирское сиденье у Ивана оказалось завалено едой так, будто они собирались кормить целый взвод.

Останавливались братья редко. Только чтобы размяться и проверить машины. От долгого сидения тело затекало так, что ноги становились словно деревянные, а руки переставали слушаться. Тогда они выходили из кабин, ходили вокруг машин, растирали плечи, спину и снова садились за руль.

Перекусывали прямо на ходу. Хлеб, яйца, пироги и куски сала лежали рядом, и можно было есть не останавливаясь.

Под вечер братья остановились в большой деревне. Нужно было проверить масло, подтянуть крепления и посмотреть колёса. Позади уже остался огромный путь, но впереди дороги было не меньше.

Стоило им открыть капоты, как вокруг сразу начал собираться народ. Люди расспрашивали про фронт, про немцев, про Москву. Особенно всех интересовали ордена на гимнастёрках.

— За что получили? — спрашивали мужики.

Николай только усмехался:

— Мы на передовой и не были. Диверсантов немецких уничтожили.

Люди удивлённо качали головами.

— А что на фронте творится? — спрашивали женщины.

Иван развёл руками:

— Да мы сами толком не знаем. Всё время в дороге. Куда пошлют, туда и едем.

Проверив машины, братья снова двинулись в путь. Ехали почти до полуночи. Ночь была тихая, тёплая, с редкими звёздами над дорогой. Навстречу иногда попадались грузовики, повозки или колонны военных машин.