Зови меня Лео. Том II

У Козьи начинает заплетаться язык, она с трудом встает со стола, дед Акведук тут как тут – подает руку, но бабка не удерживается на ногах, и чуть было не падает, но ее подхватывает…

Я, Чош и Пегий вскакиваем с мест, хватаемся за оружие. Тельга смотрит на нас с недоумением.

– Ты, ублюдок! – орет, побагровевший Чош, сжимая кинжал. – Да я тебе сейчас горло перережу, предатель!

В последний момент мы с Тельгой скручиваем Чоша, не даем случиться резне. В зале тут же воцаряется тишина.

Колбаса – да, это он и есть, тот сукин сын, отдавший меня в лапы Буна с Рейшо, – отталкивает от себя комендантшу, и пытается бежать, но далеко ему уйти не удается. Тотчас пришедшая в себя Козья сама хватает его за куртку.

– Держи вора! – не своим голосом вопит она. – Держи черта!

Толпа накидывается на Колбасу, валит его на пол и начинает пинать.

– Слыхали, чё сказала Лео? – прыгая вокруг толпы линчевателей, кричит она, потрясая саблей. – Он – предатель! Вот же шкура, так и знала, так и знала! Как жопой чуяла, а у меня жопа такая – сразу всю гниль выявляет! Нашу голубку предал, чертило! Я так и знала – гнилой кирюха, гнилой! Вздернем его, тащите веревку! Тащите веревку, братцы!

– Нет, нет, пожалуйста! – причитает, закрываясь от ударов, Колбаса.

Куча пьяных и еле держащихся на ногах молодцев пытается зацепить веревку за свисающее с потолка тележное колесо со свечами, но оно падает прямо им на головы. Свечи рассыпаются, бандиты давят их сапогами, поскальзываются, падают друг на друга – куча-мала, проклятия, смех.

В конце концов один ретивый парень, забравшись на спины товарищей, перекидывает веревку через крюк, к которому колесо было прикреплено.

– Вот-вот – вешаем! – орет Козья. – Сейчас вздернем подлеца! Так его! Ну-ка все вместе! Навалились! Тянем-потянем!

Народ тянет веревку, удавка на шее Колбасы стягивается…

Я выхватываю у ближайшего бандита пистолет и выстреливаю прямо в крюк. Связанный по рукам и ногам Колбаса шлепается. Все оборачиваются и глядят на нас с удивлением.

– Ты чего это, милая моя? – недоумевает Козья.

– Оставьте его, – говорю я.

– Да он же предатель, ты сама сказала!

– Да, Лео, – хмурится Чош. – Из-за него ты чуть…

– Он меня предал, а не вас, – отрезаю я. – А значит, мне решать, будет он жить, или нет. И я решила – пусть живет.

– Почему? – спрашивает Козья. – Предателю и собачья смерть…

– Не ваше дело. Это мое решение. И точка. Развяжите его. Ну, чего встали? Развяжите, я сказала!

– Нет, Лео, – качает головой Козья, – ты не права. Так дела не делаются…

– Не тебе судить, что так или не так! – окончательно выхожу я из себя. – Мы пришли вам на помощь, а вы что устроили? Бедлам! Весь вечер мы просим – дайте нам поспать, дайте нам отдохнуть! Это что, уважение? Пошли вон отсюда! Все – пошли вон, пока я вас не поубивала! Спросите Колбасу – он вам скажет, как я умею!

Козья пару секунд осоловело смотрит на меня, а затем падает. Всё, готова бабка. Не меньше литра местного пойла всосала, паскудница старая. Слуга, всё время пребывавший в тени, подходит к ней, берет под мышки и уносит. Народ начинает потихоньку расходиться.

Колбаса подползает ко мне, хватается за сапог, и, проливая крокодильи слезы, причитает:

– Спасибо, Лео! Спасибо, спасибо!.. Век буду благодарен, век! Спасибо, спасибо…

– Отвали, падаль! – пинаю его и бедолага, хватаясь за бока, плача, кланяясь и моля о прощении, уходит прочь.

Через несколько минут заведение пустеет.

– Наконец-то, – говорю я и плюхаюсь на лавку. – Прости, Чош, я и правда привела вас фиг знает куда…

– Да ладно тебе, – говорит он, искоса поглядывая на Васальгу, хмуро убиравшую со стола. – Почему ты помиловала Колбасу?

– Как тебе объяснить… Не могу я так. Просто не могу.

– Если один раз предал, предаст еще раз.

– Если уж на то пошло, он мне на верность не присягал. Да и вообще, может оставим этот разговор? Я не хочу лишней крови на руках, вот и всё. Если есть возможность оставить кого-нибудь в живых, даже такого мудака, как этот Колбаса, я буду это делать. Это… дарит мне какую-никакую надежду. Вот так.

– Понятно, – соглашается Чош, не сводя глаз с внучки Козьи. Она замечает его пристальный взгляд и смущается.

– Присядь, Васальга, – прошу ее я. – Присядь, пожалуйста. Не бойся, твоя бабка спит, и нескоро проснется, походу.

Васальга устало садится рядом с Чошем. А я гляжу на них обоих, и не пойму – не то искорка меж ними пробежала, не то мне просто мерещится. От усталости и отвращения. До сих пор в голове крутится отборнейшая похабщина безумной атаманши.

Мы переглядываемся с Тельгой и она незаметно кивает. Тоже просекла. Пегий усмехается, смакуя во рту полоску мяса.

– Скажи, Васальга, – спрашиваю я. – Как получилось, что вами заправляет эта старушка?

Васальга вздыхает.

– Она друг Бунды Горелого.

– Кто такой Бунда Горелый?

– Он из ближайших сподвижников Хораца Черного.

Мы снова переглядываемся. Давненько о нем ничего не слышно. Когда поняла, что местный Горацио не имеет ничего общего с демиургом, что водворил меня в эту всеми богами забытую дыру, я к нему полностью охладела. Оказывается, разбойник жив. Жив, курилка!

– Кем тебе приходится Бунда?

– Никем. Был отчимом, пока… пока мать не умерла.

– Я так полагаю, она умерла от…

– От песты, три года назад.

– А, понятно. Сочувствую. С тех пор ты мыкаешься с ними?

– Ну, – теребя передник, отвечает Васальга, – Бунда еще ничего. Я для него как бы не существую, а вот бабка…

– Родная бабка?

– Нет, она тетка Бунды. Мне она вообще никто. Чтобы она сдохла поскорее, ведьма проклятая!

– Не ругайся, Василиса, не надо. Так, теперь о том, что здесь произошло. Куда подался Бунда и почему? Зимовка вроде не самая худшая, учитывая сегодняшние реалии.

– Он ушел. Хорац его призвал. Хорац вроде как объединяет под своими знаменами всех, кого только можно. На борьбу со злом, как говорят. Горелый сомневался, ему здесь нравилось, и он уж больно деловой – не любит ни от кого зависеть, но, с тех пор как здесь завелся мохнач, он принял решение уйти.

– Мохнач? – переспрашивает Пегий.

– Тот, кто портит нам жизнь.

– Я так понимаю, – интересуюсь я, – с Горелым ушли лучшие?

– Да.

– Остались одни дураки, пьяницы и прочий подобный народ?

– Да.

– Поэтому Козья и верховодит? Больше некому? – Васальга кивает. – Хорошо. А почему тогда оставшиеся не ушли?

– Не знаю. Большинству плевать – они люди опустившиеся, хоть мы и теряем по паре, а то и больше, человек каждый день. Но потом этот… которого хотели повесить…

– Ты о Колбасе что ли? – хмурится Чош.

– Да, – робко взглянув на него, отвечает девушка. – Он рассказал о… вас. О Лео. И все – особенно Козья – загорелись идеей позвать вас на помощь.

– Вот оно как? – удивляется здоровяк.

– Только зря вы пришли, – торопливо говорит Васальга, подняв голову и посмотрев мне в глаза. – Мохнача вам не одолеть. Лучше уходите, не рискуйте. Идите к Хорацу, я слышала, он вас ищет. Хочет познакомиться. Хорац странный человек, но в душе он хороший. Извините, мне пора, боюсь Козья проснется, она может. Ваши комнаты наверху – по коридору налево, первые две, найдете. Я их приготовила. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, Василиса, спокойной…

У входа на кухню Васальга оборачивается и повторяет, глядя прямо в глаза Чошу:

– Послушайте моего совета – уходите. Рано утром, не думая. Этого монстра вам не одолеть. Многие пытались, поверьте.

С этими словами бедняжка скрывается.

Глава 7. Проруха у Рыбарки

Нет нужды говорить, что предостережения доброй Васальги возымели обратное действие – я, да и не только я, но и Тельга с Чошем загорелись испытать себя в неравном бою с самым настоящим боссом локации. Первым серьезным противником, судя по всему.

Но не только это занимает мои мысли. Всё время, пока мы наблюдали за шабашем, я размышляла – есть ли смысл в наших деяниях? Я повела за собой людей, которые мне верят, а в результате нам придется спасать от смерти тех, кто этого совсем не желает. Иначе зачем они здесь? И самое главное – меня удивляет и в какой-то степени оскорбляет их легкомысленное отношение к смерти. Отсоса вышвырнули за дверь, как сломанную игрушку, Колбасу чуть не было не повесили, даже не удосужившись поинтересоваться – что, да как.

Может, мохнач – это их кара? За годы, потраченные впустую.

Выполнять заказ ради этого сброда, какие бы после плюшки нам за это ни перепали… Ну, не знаю. Сейчас, в этот самый момент, мне кажется, что всё это зря. Что мы просто существуем. Копошимся.

Ведьмачество превращается в рутину. Ведь убивая чудовищ, мы не лечим болезнь, мы устраняем симптомы. Тогда какой во всем этом смысл? Может, прав был Дантеро, и ответ надо искать в другом месте?

Эх, Дантеро, Дантеро, бедный мой братишка… Где же ты сейчас? Жив? Здоров? Куда ты понесся так опрометчиво? Вернись, я тебя простила, вернись, мой единственный, хоть и такой корявый друг. Все мы ошибаемся, и, как следствие, все мы с упоением ненавидим, но ведь надо уметь прощать. Вот, как Колбасу. Не потому ли я так поступила – напомнило о предательстве Дантеро?

Так, ладно, хватит хандрить, ни к чему хорошему это не приведет. Надо вздремнуть хоть чуток, только бы научиться не обращать внимания на молодецкий храп проклятущей старушки Козьи.

Да, заснешь тут. Лежу, ворочаюсь, вынужденно возвращаясь к вечеру в одном из самых идиотских обществ, какие только могут быть. Вспоминаю, какие взгляды бросали друг на друга Чош и Васальга.

– Ты не спишь, Теля? – тихо спрашиваю я, приподнимаясь и опираясь на локоть. Дриада лежит, заложив руки за голову, глядит в потолок.

– Нет, – отвечает она.

– О чем думаешь?

– Да так, ни о чем.

– Скажи, ты веришь в любовь с первого взгляда?

Тельга чуть удивленно смотрит на меня и, подумав, отвечает:

– Да, несомненно.

– Вот как? – удивляюсь я. – А я вот нет, не верю. Да и есть ли она – любовь? И что это такое? Ты знаешь ответ?

– Никто не знает, – отвечает она. – До тех пор, пока она не придет. Но и тогда влюбленные вряд ли смогут объяснить, что это такое.

– Понятно. Надо только подождать, верно? А сколько ждать, всю жизнь?

– И ради часа любви не жалко всей жизни.

– Да ты, оказывается, романтик, Теля! А по тебе не скажешь. Ладно, пойду, попью, а то что-то в горле пересохло.

На кухне я чуть не сталкиваюсь с влюбленной парочкой – в последний момент скрываюсь за стеной. Стоят, голубки, переговариваются. Чош улыбается, ласково глядя на Васальгу, а она что-то увлеченно рассказывает ему, видимо байки из жизни комендантши.

«Вот же она – любовь с первого взгляда! – словно кто-то шепчет мне. – Гляди, гляди – как еще назвать это?»

Как изменился Чош! С тех времен, когда я разбила ему рожу, прошла, кажется, вечность. Как он серьезен сейчас, как заботливо держит ее за руку, с каким участием выслушивает девушку, с которой знаком всего-то несколько часов. Он уже не Дурной, это прозвище как-то само собой забылось.

Вздохнув, я возвращаюсь. Не стану им мешать.

Утром нас будит звон посуды. Козья судорожно шарит на кухне.

– Что, трубы горят? – спрашиваю я, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку.

– Что горит? – спрашивает она, заглядывая во все емкости.

– Душа твоя нечестивая! Говори, кого нам надо порешить, чтобы даровать вашему безмозглому сообществу спокойствие, и самое главное – какова будет награда?

Козья оборачивается и смотрит на меня. Рожа распухла, руки трясутся. И как она еще не померла с таким-то образом жизни?

– Где Отсос? – интересуется она.

– Отсос помер.

– Как это помер?

Я пожимаю плечами.

– Так, так… а что вчера было-то?

– Ты говорила нам всякие гадости, а потом вырубилась. И всё.

– Да?

– Еще дед Акведук лапал тебя, если тебе это интересно.

– Неинтересно. Так, пойду надаю по харе этой ленивой скотине Васальге, пущай за спиртным сбегает в погребок…

Но я перегораживаю ей дорогу.

– Нет, бабуля, – говорю я не терпящим возражений тоном. – Мне уже осточертели твои выкрутасы. Сначала дело. Покажешь, чем будешь награждать, а только потом в погреб заглянешь. Сама заглянешь – хватит девку кошмарить.

– А что ей будет? Кошмарить ее, видите ли, нельзя. Дай пройти! Дай я врежу негоднице как следоват!

Но я стою не шелохнувшись.

– Не дашь пройти? – спрашивает она, глядя на меня исподлобья. – Не разрешишь, значит, надавать толстозадой сучке по губищам?

– Нет. Либо ты, старая сволочь, начнешь говорить о деле, либо мы уйдем. Но сначала подвернем тебя экзекуции в качестве штрафа за ложный вызов. Поняла?

– Экзекуция – это что? Порка такая?

– Да. И поверь – тебе не понравится. Я буду лупить тебя по роже кулаком. Прямо по твоим поганым губищам. Посмотрим, как тебе понравится глотать собственную кровь. Понимаешь меня? Губищи – у тебя, безобразной! А у Васи – губки. Итак? Я жду! Сразу скажу – не советую испытывать мое терпение. Я вашу шайку всю отправлю на тот свет, и у меня уйдет на это максимум часок.

– Ладно, уговорила, пошли. Сейчас, только тулупчик накину, а то на улице холодно.

Позади ратуши стоит кривой амбар с дырявой крышей. Внутри свалено в кучу оружие и доспехи. Тут же – погребок, прикрытый деревянной заслонкой. Кроме того, тут оборудована примитивная кузница – горн с мехами, наковальня, клещи, молоты, точильный круг.

– Выбирайте, что хотите, а я нырну-ка в священные недра наши, – говорит нам Козья, а сама оттаскивает заслонку в сторону, берет со стены факел и лезет внутрь.

Чош скептически осматривает груду железа.

– Не впечатляет, – говорит он.

– Выбора нет, довольствуемся тем, что есть, – отвечаю я. – Давайте поищем, может, что-нибудь, да найдем.

Пока мы роемся в куче, из погреба выбирается Козья, тащит здоровенную пыльную бутыль. Откупоривает пробку, принюхивается и, недолго думая, опрокидывает прямо себе в глотку. Сделав добрый глоток, морщится, нюхает свой замусоленный рукав.

– Винчишко однако! – говорит она. – Крепленное! Доброе! Ух! А кровь-то заиграла! Еще не всё внутри протухло! А ежели кому-нить по заду надавать плеточкой, совсем будет хорошо! Так, сделаю-ка я еще глоточек и хорош пока.

С трудом подняв увесистую емкость, Козья проглатывает еще. Ставит на бутыль на землю, рыгает.

Я с интересом разглядываю мини-кузницу. Судя по всему, она периодически используется по назначению – заметны следы деятельности, кроме того, у стены сложены заготовки, наточенные мечи и так далее.

– Смотрю, у вас даже кузнец есть, – говорю я. – Неплохо бы попросить его наточить то, что у нас есть, а то в окрестностях с этим туго.

– Ленивая жирная жопа, а не кузнец! – отвечает Козья. – Лишь бы бока отлёживат!

– Да?

– Ей бы по харе надавать!

– Не поняла, ты о ком?

– Не поняла она, видишь ли… А я о том, курва ты рыжая, что ей надо по харе надавать, чтобы поменьше дрыхла, падла тупая!..

– Кому по харе надавать?

– Как кому? Известно кому – кузничихе! А больше нет никого, кто умеет так молотом по наковальне дубасить, что у меня тут же башка начинает гудеть, прямо как городской колокол, возвещающий об очередном сожжении ведьм. Краем уха слыхала, ты чуть было не стала одной главных героинь таковского представления!

– Даже так? – изумляюсь я, решив не комментировать последние слова Козьи. – И кто же ваша кузничиха, если не секрет?

– Кто-кто… А та, кого ты так защищаешь! Сраная толстая задница! Никакого уважения к старости, только и делает, что бока отлёживат, да шуметь тогда, когда тишины хочется! А, к дьяволу ее – выпью-ка ишо!

– Ты о Васальге что ли?

– О ней, о ней! Ох, как же хорошо, – вытирая подбородок, заключает она и только после этого обращает внимание на наши потуги найти что-либо стоящее. – Э, да вы так до скончания времен будете рыться! Так, отойдите, дайте мне! Сейчас я вам подберу чё-нить!

Очень быстро Козья выуживает из этой никчемной, на первый взгляд груды, несколько годных вещичек: кольчугу, несколько сабель, арбалет и два пистолета.

– Забирайте, – говорит она, вываливая всё это перед нами. – Но ежели ишо что, то поищите сами – были здесь и морионы – вон лосю-то не помешает на бошку морион. Вот этот морион, кстати, – во, гляньте-ка! – ленивая толстая жопа выпрямляла! Был помятый и ржавый – а сейчас, погляди-ка, аж сияет весь! Умеет ведь, когда хочет! Поправлюсь – когда хочет, сука такая, досадить бедной старушке звоном и бабаханием! Берите, берите, не стесняйтесь, я не жадная! Так, лось, стой, не вертись, дай-ка я тебе Васальгов шлемик примерю! А? Ну-ка, ну-ка! – Не спросив разрешения, Козья одевает морион на голову здоровяку. Правда ей пришлось для этого залезть на кучу гнутых кирас, отчего она чуть было не свалилась. – От и подошло! Гляди-ка, а лось-то ужо на человека стал похож! Носи, касатик, на здоровье! А я пока войско соберу.

Увлекшись рассматриванием оружия и доспехов, мы не замечаем, как она уходит. И на последние ее слова я тоже пропускаю мимо ушей.

Однако! Неплохие подарочки, особенно кольчуга – тонкая, легкая и как будто сотканная специально под девичий стан. Отдаю ее Тельге.

– Бери, бери! – настаиваю я, видя ее нерешительность. – Тебе бы экипироваться получше, так что даже не сомневайся. Кольчужка знатная!

Не зря приперлись сюда! Одну из сабель, подлиннее и получше, оставляю себе, Фнуфтов меч отдаю Чошу – всё-таки великоват бастард для меня, ручной арбалет с пистолетом достается Пегому. Второй ствол оставляю себе.

– Ну, если кто еще что хочет, – говорю я, – берите сразу, а то пора уже и в разведку. Как закончим, попросим Васю поточить наши ножички, она профи, у нее лучше нас получится.

Вооружившись как следует, выходим довольные и видим пеструю разбойничью рать. С мушкетами, пистолетами, мечами, секирами. Даже пушку приволокли.

Козья водрузила на голову стальной шишак, напялила на себя кирасу не по росту, рука в латной рукавице сжимает вчерашнюю саблю. Если она хотела придать себе грозный вид, то вышло наоборот. Бабка выглядит как огородное пугало.

А вот дед Акведук с двуручником и в начищенных до блеска латах производит впечатление бывалого воина.

– Это еще зачем? – недовольно спрашиваю я.

– Как зачем? – недоумевает Козья. – Ты что ж думала, мы бросим вас в пекло одних? Не бывать таковскому, не будь я атаман! Щас спроводим вас на место, подстрахуем! Вместе изведем чудище! Правильно я говорю? Правильно! Айда, мужики! Айда к Рыбарке!

Замечу – стоит довольно теплая и ясная, для середины зимы, погода. Как говорится, ничего не предвещает беды.

Рыбарка – это бывшее рыбачье поселение. Две избы, одна из которых полностью сгорела, другая обмазана глиной; пристань с привязанной к ней полузатопленной лодкой в низине, у замерзшего озера, среди хвойных деревьев и скал; и куча больших камней, бревен и веток у самой воды. К Рыбарке ведет крутая тропа.

Метров за сто до Рыбарки поднимаю руку, призывая всех остановиться. Приказ дублирует Козья:

– Стоять, недоумки! – вырывается из ее луженой глотки. – Стоять, говорю!

– Чего ты орешь, как резаная? – рычу я на нее.

– А что?

– Ничего! Сначала нужна разведка, а разведку проводят в тишине. Должны же мы понять, с кем имеем дело.

– Та чего там понимать! Здоровенная такая уродина, мохнатая, мокрая, с лапищами – во какими! Сидит по большей части в норе, но также и в избушке. Пытались сжечь – да вот не получается – пушка сломана, кидать – то недолет, то перелет, то тухнет, а добежать с факелом не получается – начеку падла такая! Разрывает на раз-два. Вот и боятся все – а страх поднимается такой, что народ чуть не ссытся в штаны! Умельцев схлестнуться один на один – таковских нет, увы! Та и попробуй улови ее! Ишо тварь невидимая.

– Невидимая?

– Кажется так. Может прямо на ходу исчезнуть – поди лови ее потом! Короче – трудная вражина, трудная.

– Если пушка сломана, зачем же вы ее притащили?

– На всякий случай. Попужаем.

– Кого, безмозглого монстра? Пугать кучей металлолома?

– Ну, какие-то крохи ума у ее есть, оно же видно – вон какое гнездо себе выстроило! – Козья указывает на кучу веток и камней.

– Ты понимаешь, Козья, – говорю я ей, – что ты – дура набитая?

– Это ишо почему?

– Потому! Надо было вчера об этом рассказывать, а не ханку жрать! И потом, вы зачем тут? Чтобы наверняка предупредить монстра о том, что мы идем? Зная о его особенностях, ты еще и орешь, как ненормальная! Так, бабушка, иди отсюда, и воинство свое нетрезвое отведи подальше. Сидите тихо, и пока я не подам знак – не вздумайте вмешиваться! Всё понятно?

Козья выпрямляется и громко, как солдат на плацу, отвечает:

– Понятно! – оборачивается и снова орет во всю мощь, на которую только способна: – Отходим, братцы! Сейчас знатоки будут разбираться, а мы, типа, тихаримся и наблюдаем! Как Лео, значит, свистнет, или чего она там сделает, может, пукнет, гусём загогочет, покряхтит, помычит там, так подскакиваем, наваливаемся и херачим тупую тварь! Главное – прохиндеи, глядите внимательно и не зевайте! Довольно ему кровушку нашу пить! Пора бы самому пустить кровь! Верно я говорю? Верно!

Нет, ну что за ненормальная! Похоже, Козья просто не умеет говорить тихо.

Бандиты отходят, я пытаюсь сосредоточиться, но сделать это непросто из-за кучи людей. Козья так и шумит, покрикивает, кто-то смеется, кто-то с кем-то ругается. Бестолковая ватага, а не войско. И предводительница под стать. В таких условиях ни о каких сверхспособностях не идет и речи. Значит, придется действовать по-старинке – как былинный богатырь против змея Горыныча – с мечом наперевес. Заодно испытаю обновку – я о сабельке – в деле.

– Не могу, – вздыхаю я. – Слишком много лишних.

– Что предлагаешь? – спрашивает Чош.

– Единственное, что приходит в голову: мы с тобой, Чош, вниз, Тельга с Пегим будут нас страховать. Разделитесь – ты, Тельга, со своим луком с той стороны; Пегий, ты с другой. Будешь арбалет испытывать?

– Конечно.

– Хорошо. Я иду вперед, Чош чуть позади. Будьте предельно внимательны, если увидите что подозрительное – стреляйте. Только нас не подстрелите.

Но операция с самого начала не задается. И всё из-за Чоша. Эх, каким бы хорошим он не стал, ума у него не прибавилось ни на грош. Или память о предыдущем позоре в Волчьей Глотке здоровячку не дает покоя, или это влюбленность так действует, но Чош сразу кидается вперед, не обратив внимания на мой предостерегающий возглас.

Далеко продвинутся он не сумел – не удерживается на покрытом льдом спуске и с воплем скатывается и стукается морионом об избушку. В досаде я хлопаю себя по лбу, и этот жест внимательно наблюдающая за мной Козья истолковывает как призыв к началу боевых действий.

– В атаку, дурни, в атаку! – верещит она, потрясая саблей, но, однако, не двигаясь с места. Отзывается только дед Акведук, как плохо смазанный механизм, начавший ковылять к нам на подмогу. Кряк-кряк, скрипят сочленения – старичок, грозно лупя глазами из-под забрала, и сжимая двуручник так, будто это знамя победы, упрямо идет вперед. На спуске он, как и ожидается, поскальзывается и летит на стальной попе к другу Чошу, с мрачным видом поправляющего морион. Здоровяк едва успевает откатиться в сторону, в то время как дед Акведук с грохотом врезается в стену избы, вызвав обвал комков глины, которой монстр облепил строение видимо в целях пожаробезопасности.

Отчаянная брань Чоша и горестные «бур-бур-бур» деда были ответом на сии напасти, в буквальном смысле обрушившиеся на их головы. Хорошо хоть головы защищены.

Несмотря на призыв Козьи, остальные бандиты стоят не шелохнувшись. Тогда атаманша повторяет клич, на что откликается… пушка.

Какой-то недоумок смог-таки вдохнуть жизнь в этот раритет. С оглушительным громом древнее орудие смертоубийства выпаливает ядро прямо в стоящую напротив скалу, обильно занесенную снегом, заволакивая местность удушающим белесым дымом.

– Полундра! – тут же раздаются крики. – Бежим! Сейчас лавина сойдет!

В мгновение ока разбойничья рать уносится прочь, побросав мечи, топоры и секиры, а также якобы сломанную пушку. И впереди всех несется кто? Разумеется, бешеная яга Козья.

– Проклятие! – кричу я, спрыгивая вниз, к Рыбарке. – Проклятие, проклятие, проклятие! Чтобы вас всех вши заели, придурки! Как же вы достали!

– Да, Лео! – слышу позади голос Пегого. – Вот это проруха, так проруха! Не стой столбом, Тельга! Сигаем за Лео, иначе нас с