Зови меня Лео. Том II

– Спятил, дядя? Ты бы хоть рыжую на подмогу взял, она хоть часть оплеух на себя возьмет! А там ребятки и вообще на нее переключатся, за округлости потрогают, на сеновал отведут

– Нет, это будет нечестно. Вдвоем мы с Лео не оставим вам никаких шансов. Хоть сотню выставляй. А так хоть что-то. Ну? Так и будешь языком трепать, или что?

– Что скажете, ребяты? – спрашивает парень.

– Покажи им, Гурк, – смеются его товарищи. – Разбей ему шнобель и пусть катятся, откуда пришли.

– Гурк, вот как тебя зовут, – говорит, принимая боевую стойку, Чош. – Меня – Чош. Побьемся, Гурк!

– Ты сам напросился, дядя!

Моими стараниями Чош очень даже неплохо поднаторел в умении махать кулаками. Мог бы и с Емельяненко потягаться в лучшие Федины годы, говорю со всей ответственностью.

Но эпичного боя не случается. По причине всё той же: насколько я могу судить, исторически драка на кулаках здесь ограничивается бесхитростным забоем противника. Сила – наше всё. Бездумный напор характеризует тебя как отчаянного смельчака, а всякие там хитрости – для трусов.

Так и воспринимают мужики защитную стойку Чоша. Его увороты и отскоки вызывают у них прямо-таки конский смех.

– Точно так и моя уворачивается, когда я хочу засандалить по ее дурной роже, – усмехается Гурк.

– Ага, – отвечает здоровячок. – А вот так она умеет?

и вырубает противника с двух ударов: по печени, а следом – в челюсть, вернее в скулу. Замечаю, что Чош двигает Гурка аккуратненько, приложив не с корпуса, а просто махнув кулаком –ни к чему калечить потенциальных клиентов. Но и этого вполне достаточно.

Падает Гурк очень громко. Стонет. Мгновенно воцаряется тишина. Местные так и разевают рот, ибо им явно невдомёк, что оказывается можно так просто вывести из строя противника – два быстрых и точных удара в самые болезненные части тела.

– Что встали, дурни? – раздается зычный голос шельтейка. – Отделайте его, раз сам просит!

Повинуясь приказу, остальные наваливаются толпой. Никакой тактики, только свирепость. И это им только вредит, так как они банально мешают друг другу.

Первого Чош бьёт окованным стальной пластиной мыском сапога по голени. Примитивный, но крайне эффективный прием – когда тебя херачат по косточке таким сапожищем, боль просто адская.

Следующего Чош встречает плечом, отталкивает, и пока тот пытается удержать равновесие, вышибает из него дух ударом в живот. Третий просто перелетает через вовремя пригнувшегося здоровяка и хлопается спиной о каменистую землю. Последовавший за этим стон ясно свидетельствует, что посадка прошла не по плану.

Последний, самый здоровенный и толстый, тупо решает пободаться с Чошем. Решает, представьте себе, ухватить его и задушить. Или ещё что, я, если честно, не поняла, что за маневр такой – двигаться на неприятеля как танк с распахнутыми руками. Заключить его в объятия и задушить?

Чош просто всаживает ему по яйцам. На дебильный прием – соответствующее противодействие.

Отлично! Я довольна. Видно, что здоровячок бился с расчетом, контролировал себя, наблюдал, думал. И не затягивал – вот что главное.

Уроки не прошли даром. Минута и пятерка корчится от боли.

Шультейк мечет молнии. Неизвестно, куда привела бы нас демонстрация нашей силы, если бы не супруга местной головы. Степенная матрона выплывает на веранду, окатывает нас холодным взглядом, чуть задержавшись на мне, и что-то шепчет побагровевшему муженьку. Он огрызается, но женщина стоит на своем.

– Ладно, – скептически глядя на постепенно приходящих в себя бойцов, говорит шультейк. – Поговорим, раз так они хочят.

Пару минут он хмуро разглядывает нас, стараясь не задерживать взгляд на мне. Ага! – женушка втайне держит его под контролем, понимаю. Правильно, нечего на красоток пялится!

Бедный мужик.

– И чего вам, можете повторить? – удостоив собственных гвардейцев отдельного, весьма красноречивого взгляда, спрашивает шультейк.

– Может сначала познакомимся? – предлагаю я.

– А может помолчите, барышня? – холодно говорит он и поворачивается к Чошу. – Лучше я потолкую с вашим э вожаком.

Чош, застегивая стеганку, ухмыляется. Пегий скучающе осматривает местность.

– Вообще-то вожак – это я, – говорю я. – Меня зовут

– Да ну? – вскидывает бровь шультейк.

«Если они еще раз перебьют меня – начинаю я закипать и сразу осаживаю себя: – так, спокойно, спокойно, не кипятись, Настюха то есть Лео».

– Вообще-то, Лео и правда как бы главная у нас, – говорит Пегий. – Так что, хотите вы этого или нет, толковать надо с ней.

– Вот как? Интересно, интересно. Ну хорошо, хорошо, – шультейк поворачивается ко мне: – я вас слушаю, сударыня, внимательно слушаю.

Конечно, такой вызывающий шовинизм неприятен. Особенно от этого подкаблучника, как его там С другой стороны – в таком времени нахожусь. Придется добывать уважение кулаками. Как всегда.

– Еще раз повторяю, – терпеливо начинаю я. – Мое имя – Лео, а моих спутников – Чош и Пегий. Мы убиваем чудовищ, кровососов и всякую такую нечисть за вознаграждение. Наградой могут быть как провизия, так и оружие, предметы быта, одежда – зависит от объема работы и того, насколько она опасна. Деньги, золото и всё такое не принимаем. Исходя из этого мы интересуемся: есть ли у вас вышеозначенные проблемы, господин простите, как к вам обращаться?

– Волож, – недовольно отвечает голова. – Шультейк Волож.

– Очень приятно, господин шультейк. Я прошу прощения за то, как мой товарищ обошелся с вашими парнями, но некоторая демонстрация всё же была необходима, я полагаю. Итак?

– Скажи ей, отец! – все еще корчась от боли, говорит Гурк. – Пусть эта рыжая сучка лезет в логово к чертям, раз так хочет! И прихвостней своих прихватит с собой!

Мы оба смотрим на пылающего злобой Гурка, отец немного озабоченно, я – равнодушно.

– Я бы сказала, ваш сын немного невоспитан, вы не находите?

– Не ваше дело, – огрызается шультейк.

– А еще я бы сказала, – упрямо продолжаю я, – что ваш сынок поколачивает жену и вообще крайне неучтив, груб и непочтителен даже с вами. Вон, поглядите – как он на вас смотрит. Во злыдень-то!

И я показываю Гурку язык. Батя пытается жестом укоротить пышущего яростью отпрыска, но тот мало обращает на него внимание, прожигая меня огненным взглядом.

Так, одного недруга я все-таки заимела.

– Язык твой, – шепчет мне в ухо Пегий, – враг твой.

– Отстань!

– Ежели вы такие умные, – говорит шультейк, – то извольте – работенка есть, значит. Идемте с нами. Гурк! Собирай людей!

– С псами?

– Ну конечно с псами, а как иначе? Следуем к перевалу, покажем этим как там вас покажем им, где черти обитаются.

– Обговорим награду? – оживляюсь я.

– Ох, какая вы прыткая, сударыня! Может, сначала взглянете на работу? А?

– Идет, давайте посмотрим.

По дороге замечаю несколько стреноженных коней, о которых я уже упоминала. Их обтирают соломой бабы. Тут же конюшня.

«Лошадок – вот что надо у них выпросить, – воодушевляюсь я. – Вот их нам не хватает».

На высоте метров двадцать громоздятся развалины башни. Около нее – сухопарый мужик в потертой кожаной куртке, с высоченным посохом в руке. Глядит на нас, включая местных, максимально неодобрительно.

Упираемся в массивный деревянный забор с вышками. Забор заходит на склоны. На вышках – лучники. Замечаю даже небольшую пушку.

– Позвольте вопрос, господин шультейк, – спрашиваю, глядя на собравшуюся толпу из пары десятков хорошо вооруженных людей с псами на поводках. – От кого защищаетесь?

– От чертей, от кого ж еще! – отвечает Волож.

– Что, доставучие твари?

– Не то слово. Лютые! Еще какие лютые! Исчадия адовы! Проклятие на наши головы! Я погляжу – уже поджилки трясутся? Понимаю, понимаю. Еще не поздно уйти. Подумайте, сударыня – куда уж вам тягаться с ними. Мы тут чуть ли не ганзу снарядили по всем правилам, и то просачиваются, стервецы! Стоит под руку попасться стае – пожирают на глазах! Только косточки и остаются. Ну что?

– Сначала взглянем поближе, а вы мне по дороге расскажете, с кем имеем дело.

М-да, тут посерьезней враг будет, нежели в противоположной стороне. Черти – это бывшие каторжане из каменоломен. Куча грязных голых полузверей-полулюдей, судя по цветастым описаниям. Передвигаются как обезьяны – опираясь на все четыре конечности, в основном кучей. Быстрые, злобные и вечно голодные. Последние месяцы здесь только и делают, что пытаются выжить, и удерживает население осознание того, что бежать-то некуда.

Час ходу, и мы приходим к тупику. С трех сторон скалы. Небольшая площадка завалена строительным мусором – лопаты, кайла, заступы, тачанки, – вдали, в темноте виден обрушившийся вход в шахту.

Мы встаем на возвышенности, огороженной частоколом. В центре – следы костра.

– Когда-то здесь была выработка, – говорит, кивая на шахту, Волож. – Нынче – это логово чертей.

– Что здесь добывали? – интересуюсь я.

– Уголь, в основном. Попадался и ребис. А недавно, – вот этим летом, – туда забрел какой-то странный типок. Колдун не колдун, не знаю, сам не видел, говорю с чужих слов. Может, и бродяга какой, кто его разберет. Но подлец девку у нас увел.

– Девку? Как так получилось?

– Да вот так. Меня не было в тот момент в деревне, поэтому точно сказать не могу. Остановился он на ночлег у Кобы. Это наш местный каменщик, живет на отшибе, в одной из сторожевых башенок. Коба рано овдовел и в одиночку воспитывал дочку, Золотку.

– Золотко? – Вспоминаю мрачную физиономию мужика с посохом, стоявшего у башни. – Это имя такое?

– Да. Вот тот тип и отблагодарил за приют тем, что увел девку.

– Она сама с ним сбежала?

– Скорее всего. Бедовая была. Слабая на передок. Вот и спуталась с заезжим алхимиком, или кем он там был. Плюс папаня дочку

– Бил?

– Да, бил. Нехороший он человек, Коба, хоть и нужный. А опосля той беды так вообще спятил. Сидит у себя в башне, как черный ворон, зыркает на нас и только проклятиями осыпает. Дескать, это мы виноваты в том, что случилось. Однако с тех самых пор пошло-поехало. Вход-то мы завалили, да черти лезут с другого места. Показать с какого?

– Показывайте.

– А вон оттуда. – Волож указывает пальцем на почти отвесную скалу.

– Где, не вижу?

– Вон дыра, видите? Да вон, вон! Видите – чернеет клякса?

Вот же сукин сын, этот шультейк Волож! Отверстие, из которого вылезают «черти», находится на высоте метров пятьдесят.

– Вы это серьезно? – ошалело спрашивает Чош. – И как мы туда полезем? Не, Лео, плохая это затея.

– А я говорил, – лыбится Волож. – Я говорил ведь? Говорил.

– Лео, пошли отсюда, – кисло говорит Чош. – Куда мы в нору к каким-то дьяволам полезем? Там их, наверное, тьма! В задницу их, Лео! Это ж верная смерть, Лео!

– Вам бы пересмотреть, так сказать, главенство в вашей братии, господин Чош, – говорит Волож. – Баба-то, не всегда головой думает На то она и баба! Одна дурь в голове! Дурь и похоть! Хе-хе!

Все открыто смеются над нами. Смейтесь, смейтесь, дурни! Плохо вы меня знаете.

– Как часто они вылезают? – деловито интересуюсь я, не обращая внимания на охватившее местных веселье.

– Начинается, – вздыхает Чош.

– Кто вылазит? – не понимает шультейк.

– Как кто? Черти. Как часто выходят?

– Да когда как. Вот уже с неделю не было. Иногда почти каждый день нападают, иногда затихают то на несколько дней, а то и поболее. Однажды прятались почти две недели.

– Отлично, – говорю я. – Я иду туда, вы здесь остаетесь и ждете меня.

– Чего, чего? – изумленно переспрашивает Волож.

– Я иду на разведку, вы с моими людьми остаетесь. Понятно?

– Ага. Тебе что, несчастная, жить надоело?

– Если мы решим вопрос с «чертями», вы отдадите нам трех лошадок, – вместо ответа говорю я. – И кое-какое оружие. Идет?

Дружное ржание. Я терпеливо жду, пока они успокоятся. Чош мрачно усаживается на камень, Пегий украдкой посмеивается.

– Ну? – спрашиваю я.

– Что «ну»?

– Я озвучила условие – согласны вы, или нет?

– Трех лошадок? Оружие? А у тебя губа не дура, сударыня.

– Говори, согласен, или нет?

– Да хрен с тобой, ненормальная! Согласен!

– Скрепим?

– А чего не скрепить!

Я плюю на ладошку и протягиваю ему. Шультейк делает то же самое и пожимает мне руку.

– Вы все свидетели! – говорю я. – Договор заключен. Я пошла, мальчики, не передеритесь тут. И будьте начеку, нечего ворон считать. Я скоро, ждите.

– Если дождемся, – усмехается Волож.

Чош плюется. Волнуется за меня, как мило!

Глава 3. Проститься с премерзким монстром

Бес похотливый (daemon stupros), он же чёрт. По Лео – гоблин (от gobelinus – бес? неясно). Плотоядные звероподобные существа. Применимо к этому виду скорость мутаций поражает всякое воображение. Чрезвычайно быстро плодились с помощью матки – ужаснейшего монстра, коих свет еще не видывал. Матка имела столь чудовищно раздувшееся тело, что по поводу сего невероятного факта впору привести слова небезызвестного комедианта Лебра Барсикало: «Ventrem omnipotentem vidi!» [1]

D. s. имели примитивную иерархию, как у всякого социального животного – воины, защищающие логово, охотники, добывающие еду, слуги, обслуживающие матку, трутни, оплодотворяющие ее, и детеныши.

Из-за плодовитости часто возникала нехватка ресурсов, поэтому практиковался каннибализм. Часто матку кормили ее же выводком.

Так же имели специфическую особенность – периодически отдельными группами, а то и все вместе, впадали в некое подобие летаргии. Длительность сего странного явления колебалась от нескольких часов до месяца. Hypothesis: нехватка еды?

Конкретно данный вид сформировался, primo, после известных событий в замке Палта Баля, secundo, невероятные уродства – результат нечестивых экспериментов безымянного алхимика, найденного там же мертвым.

Nota bene: Лео утверждала, основываясь на увиденном в логове, что d. s. – результат скрещивания крыс с людьми.

Explicatio. Название чёртприкрепилось ко многим разновидностям, обитающим в окрестностях каменоломен. Посему, дабы не вносить путаницу, чувствую настоятельную необходимость выделить особи, встреченные Лео в шахте близ Волчьей Глотки, в особый подвид, который, с вашего позволения, я озаглавил, как бес похотливый. Понимаю, название не совсем точно передает суть существа, но найденные записи алхимика, способствовавшего стремительной, по меркам мироздания, эволюции d. s. из людей в нечто совершенно невиданное, необычайная плодовитость и значительный, при том, регресс интеллекта подтолкнули меня на такое наименование. Можно было бы назвать его, к примеру, daemon communitas, но к таким гнусным видам столь благородные наименования никак не подходят.

Джанкарло Руис Руидоло. «Bestiariodegloriosa, или новая физиология»

__________

[1] Ventrem omnipotentem vidi! – всемогущее чрево узрел!

__________

Подъем оказался не таким трудным, как казалось издали. Тут даже имелись примитивные ступеньки. Ну, или это мне так кажется. Обычному человеку, конечно, придется непросто. Иногда я забываю об этом. Легко быть супершей! Человеком – нелегко.

Без труда вспорхнув к отверстию в скале где-то полтора на два метра, замираю, прислушиваюсь. Да, внутри кто-то есть. Сопит, кряхтит, почесывается, бормочет. Слышно и так, не нужно никакого транса. Быстренько прикидываю, как быть. Со мной кинжал и бастард. С полуторником в таком узком помещении не развернешься. Придется его класть на землю, пускать в ход кинжал, а потом подбирать меч и двигаться дальше.

С бастардом вообще беда. Штука хорошая, но ножны, увы, отсутствуют, новые изготовить не удалось, хотя мы с Чошем и Кулем старались. Вот я и оборачиваю его тряпицей, вернее полоской ткани, и ношу с собой в руках или под мышкой. Неудобно. Колхозить завязочки, чтобы он болтался на поясе, или, по подобию Геральта, носить на спине Если честно, и так и так – неудобно. В первом случае – о твою ляху долбится увесистый железный дрын, в другом случае вообще неудобняк – не разогнуться, не согнуться, а с завязочками так просто в пылу боя не вынешь. А чтобы сунуть обратно, надо целиться, или снимать конструкцию со спины Опять-таки, все упирается в ножны. Нравится мне этот меч, но надо бы добыть что-нибудь покомпактнее. А у Воложа и его шайки такие клинки есть. В идеале еще бы разжиться стилетом – превосходная вещь!

В общем, я расчехляю Фнуфтов клинок, тряпку за пояс, кладу его на землю, лезу. В ноздри ударяет вонь немытых тел, испражнений, гнилого мяса и всего такого, но я уже научилась не обращать на это внимание, хотя амбре для моих усиленных, по сравнению с обычным человеком, рецепторов – испытание не из легких.

Глаза быстро привыкают к полумраку, дыхание выравнивается, многочисленные звуки, в первые секунды лавиной обрушившиеся на меня, систематизируются. Я ползу максимально тихо и уже понимаю, что у входа находятся трое. И они спят. Весьма беспокойным сном, как будто их вши кусают. Может, так и есть, кто его знает. Блин, самой бы не подцепить.

М-да, хороша охрана. Уж чего-чего, а от «исчадий адовых» такой беспечности я не ожидала. С другой стороны, кто в своем уме полезет сюда? Не считая меня, конечно.

Преодолев проход, мягко, по-кошачьи, спрыгиваю в пещеру. Первому кинжал в шею; второму – такой же подарочек; третьего, успевшего разлепить глаза и осоловело уставиться на меня, выбиваю дух ударом в живот, затем контрольный тычок кинжалом в яремную вену – вот и ликвидирована охрана. Получилось бесшумно. Спецназ в действии! Как там мой якобы ненастоящий папаня говорил? «Ребята, чистим!»

Складываю их аккуратненько в рядок. Беру меч, осматриваюсь.

Во-первых, с кем имеем дело. С гоблинами. Нет, ну честное слово. И даже кожа зеленая. Хотя я хоть и хорошо вижу, но ведь вокруг тьма, и все краски – это не более, чем игра воображения, дополняющая реальность, чтобы легче ориентироваться. Как-то так это работает. Прикольно, кстати. И мозг мой вообразил всё в кроваво-красном цвете, смешанном с горчичным, серым, черным и коричневым цветами. Адский сюр. Кишка дьявола, или, как тут говорят, безглазого. Неприятно, но тут есть какая-то гармония с осязанием. И в том и другом случае – картина не очень приятная. Мягко говоря.

Ладно, я увлеклась. В общем я вижу людей, только сильно мутировавших. В их облике есть что-то крысиное. В пасти – угрожающих размеров клыки. Не удивлюсь, что они скрестились с ними. Ростом до полутора метров, горбатые, почти голые, если не считать лохмотьев, с удлиненными конечностями и судя по мордам – с примитивным интеллектом. Оружия, если не считать острых когтей, нет.

Далее осматриваю помещение. Это бывшая шахта, о чем уже говорил Волож, только с кучей ответвлений, видимо вырытых гоблинами. Настоящий лабиринт. Что ж, раз я сюда влезла, надо идти вперед. Как бы не заблудиться.

Иду, крадучись. Куча однообразных, переплетающихся друг с другом проходов, пересекающихся с шахтерскими тоннелями. В тоннелях еще остались брошенные инструменты, ящики с углем и прочее. Иногда попадаются спящие крысолюди. Валяются прямо на земле, посапывают, пуская слюни. Не трогаю их. Пусть дрыхнут.

Чем глубже и ниже я забираюсь, тем явственнее слышу странные звуки: какое-то чмоканье, возня, пыхтение, даже не знаю, какие слова подобрать.

Вскоре оказываюсь в тоннеле с костями. Это явно следы пиршества гоблинов. Понятно, едят всё подряд – и животных, и людей. А почему в спячку валятся? Организм, из-за нехватки ресурсов уходит в анабиоз? Что-то странное. Ясно одно – это уже почти сформировавшийся социум, если можно так выразиться.

И тут я замечаю дверь. Она заперта. Изнутри. Интересно, чтобы это могло быть? Помещение, где отдыхали рабочие? По любому надо проникнуть внутрь. Но как это сделать, не поднимая шума? Вышибать – не вариант, вся свора тут же сбежится.

Дверь сколочена из досок, между ними – щели иной раз с палец. Просовываю кинжал и приподнимаю заслонку. Вот так просто. Захожу.

Однако! Я в комнате, где обитал алхимик. Даже топчан имеется. Он, кстати, еще здесь. Точнее его уже высохший труп в углу. Наверное, в какой-то момент не нашел ничего лучше, как отгородиться от своих же созданий. Так и помер, бедолага. Основываясь на опрокинутой колбе рядом, предполагаю, что алхимик покончил с собой, приняв яд.

Самодельные шкафы со склянками, колбами и ретортами, бочонки с дурно пахнущим порошком внутри, алхимическая печь. Интересно, как он работал – никакой вентиляции и в помине нет.

Плюс ко всему тут имеются лопаты, ломы, кирки, куча ветхого тряпья, кастрюльки, ложки. Если не ошибаюсь, изначально это была каптерка. Стол, заваленный полуистлевшими бумагами, монетами и так далее. В бумагах ничего такого – схемы, надписи на проклятом псевдолатинском, руны, рисунки чертей и уродов. Среди них один – рисунок девушки. Красивой. Ко всему прочему, алхимик был неплохим живописцем. Ни дневников, ни записей, ничего. Беру несколько наиболее сохранившихся (и рисунок в том числе), скатываю в рулон, сую в рюкзачок – он всё еще служит мне! Будет Джанкарло подарочек, пусть разбирается, что и как.

Алхимик в самой обычной робе, безоружный. Кто он, что тут делал – теперь уже вряд ли узнаешь. Никаких подсказок не оставил. Предположу, что именно он уволок Золотко. Интересно, она здесь, или нет? И какие эксперименты безымянный алхимик проводил? Зачем наплодил чертей, что хотел этим добиться? Тоже, как и приснопамятный Рейшо, хотел создать сверхчеловека? Ну, у Блудова алхимика это отчасти получилось. Только благодарности к ублюдку я за это не испытываю.

Итак, наш безымянный алхимик поупражнялся на уже заразившихся каторжанах, превратив их в чудовищ, наводящих ужас на всю округу. А девка зачем? Просто позабавиться между делом?

Гадать можно сколько угодно, но надо идти дальше. Ситуация проясняется, только непонятно, что со всем этим делать. Если рубить – так их много, они ж меня сомнут численностью. А может Опа! А это мысль! В бочонках ведь порох? Или что-то такое. Так, так, в голове постепенно созревает план.

Выбираюсь из каптерки. Исследую-ка локацию получше.

Спустя минут пятнадцать блужданий по пустым тоннелям, с изредка встречающимися спящими гоблинами, я выхожу в обширную пещеру и вижу

Ох, мне аж подурнело.

Так, надо собраться. Выглядываю еще разок. У гоблинов хватило ума осветить факелами пещеру, так что я рассматриваю всё в ярких красках.

В центре пещеры восседает жирнющее монстрило. Огромная, истекающая слизью туша. И эту тушу кормят гоблины своими же спящими сородичами. Тащат за ноги, за руки, раскачивают и швыряют поближе к пасти.

Королева-матка. На обезображенной харе еще угадываются черты женского лица. Это Золотко, вне всяких сомнений. Она хватает жертву толстенными руками, раззевает пасть и пихает корм туда, переламывая кости и чмокая – вот откуда эти загадочные звуки. Потоки крови стекают по нагромождениям плоти.

Вокруг королевы-матки суетятся мелкие твари – детеныши. Товарищи постарше вытаскивают из-под складок влажные комки

Продолжать описывать эту мерзость больше не имеет смысла. Это каким же надо быть извращенцем, чтобы в результате своих гнусных экспериментов создать такое?

Надо уходить. Но сначала я устрою здесь взрыв. Благо, порошок в бочонках уж очень смахивает на пороховую смесь. Пахнет, во всяком случае, похоже. Видимо шахтеры пользовались им в своих целях – расширить забой, преодолеть трудный участок.

Возвращаюсь, хватаю один из трех бочонков и начинаю работать. Рассыпав немного порошка по тоннелям, кладу его у лаза – пронумеруем его, как первый бочонок. Разрываю тряпку, скручиваю, втыкаю в порошок, закрываю крышкой. Это импровизированный фитиль. Еще два бочонка, номер два и три – в комнате с алхимиком. Третий оставлю здесь. Номером два воспользуюсь, чтобы бомбануть к ядрене фене всю эту чертовщину. Только бы самой не остаться здесь, а то бомбану на свою голову.

Пока всё идет хорошо, я предельно внимательна, двигаюсь как можно незаметнее. Взяв бочонок номер два, пристраиваю к нему фитиль, иду к пещере с королевой. Вынимаю из рюкзачка огниво, высекаю искру, подношу огонь к тряпке и швыряю прямо в свиноматку. Попала прямо в центр брюха. Она косится на горящий фитилек, хрюкает. Гоблины, как по команде, оглядываются.

Меня замечают!

Всё, пора уносить ноги! У меня минута максимум, пока не рвануло. Если рванет. Должно, должно! Я уже достаточно здесь освоилась, чтобы достигнуть прохода за считанные секунды. Бочонок, который я приберегла в каптерке, номер три, под мышку, запаливаю оставленный у лаза номер один, в свободной руке – бастард, выползаю, кубарем скатываюсь со скалы, приземляюсь, поднимаюсь и бегу, на ходу крича, как сумасшедшая: