Красивое сердце

— Я слышала колокол перед тем, как попасть сюда. Твоих рук дело?

— Частично да, частично нет Меня не было с тобою, когда это произошло, и также мне не ведомо, как именно пустония то есть, твоя душа восприняла перемещение. — Аспергиус неловко отвернулся, махая копытцами. — Мы такого обычно не делаем Наверное, каждый слышит по-своему.

— «Наверное»? — Даниэла чуть склонила голову, прикрыла глаза и ее ресницы трепетали, как крылья бабочки, и было непонятно спит ли она или внимательно слушает, — Поняла. Неужели ты правда облажался и теперь пытаешься что-то исправить, привлекая к проблеме третьего лишнего?

— Я.. я не говорил такого!

Девушка спокойно посмотрела на него:

— И не надо. Я читаю твои мысли.

— К-как?! Нет, это ошибка перемещения?! Я не хотел тебя обидеть, правда, но ме-е-е ол-оо ммм-ый. (...мне очень нужна твоя помощь.)

— Шутка, — Даниэла вскинула бровь, — Я не слышу твои мысли, просто догадалась. Так ты объяснишь, что происходит?

Аспергиус тяжко вздохнул и наконец начал объяснять:

— Возникла проблема с душой человека, который в этом временном отрезке известна тебе как «Яков Вилимович Брюс». Мы были вынуждены прибегнуть к помощи извне и привлечь агента из-за предела царства Пустоты. Этим агентом оказалась ты.

— И что же я должна делать? Что за царство Пустоты? Кто мы?

— Не не перебивай! Не всё сразу! Ты должна помочь вернуть судьбу Брюса к нужному концу и выяснить причину временной петли. Время для него нелинейно ну, кое-что произошло.

Даниэла выразительно уставилась на него:

— Знакомо. То же самое чувствую я. Всё-таки

— Это это не так! — Аспергиус залетал по кругу, нервно размахивая хвостиком, — Я правда ничего не делал! Случайно, может, задел что-то, но всегда же всё было нормально, мы часто контактируем с ячейками?!

— Меня не спрашивай, я не знаю. — Даниэла поджала губу и отвернулась, ей было неприятно наблюдать за таким бурным эмоциональным всплеском, — И лучше не продолжай.

— Почему? — слезливо спросил Аспергиус, рыдания его могли сравнится с концертом в самой крупной консерватории, — Я я знаю, что между людьми важна честность в отношениях и мне бы тоже хотелось

— Я же сказала — не продолжай! — взревела Даниэла, нервно потирая собственные плечи. От вида его слёз у неё разболелся живот. — Я узнаю детали в процессе. Скажи лишь, что будет, если у меня не получится.

Золотые искры покрыли кончики глаз зверька и слёзы исчезли сами собой. Да и он сам будто бы очистился ото всех эмоций — сделав лучший выбор, на который только был способен:

— Всё исчезнет и воцарится хаос.

— Как это... всё исчезнет? — впервые с начала диалога Даниэла выглядела искренне напуганной. Сжав покрывало до скрипа кулаков, она задержала дыхание, внимательно слушая ответ.

— Пустония поглотит сама себя из-за чего концепция «мира» или «времени» перестанет существовать. Если ты умрёшь здесь, ты всё ещё сможешь вернуться в 2028 год, но если умрёт время — ты никогда и не появишься, да и «ты» вообще не будет придумано. Ничего не будет. Пустота без порядка — это хаос. — проговорил он мрачным, тяжёлым голосом. Искры засверкали тёмным блеском.

— Ясно — только и сумела выдавить она. Со стороны Даниэла выглядела заворожённой глупышкой, но внутри её уже пронзили ядовитые шипы страха. — Но разве вмешиваясь в историю, я не изменю всё настолько сильно, что в будущем всё измениться?

— Нет. Раз ты здесь, это уже учтено в будущем, из которого ты пришла, и вся известная тебе информация — это дела твоих будущих дней.

— То есть мои дети не смогут вырасти ни при каких условиях? И я не смогу создать лекарство от своей болезни, опираясь на знания будущего?

— Сочувствую, но нет.

— Но как же я заболею? Я явно здорова И в моей семье хорошая наследственность — тихо спросила Даниэла, тупо уставившись в пол.

— Этого мне не известно. — покачал рогами Аспергиус.

— В твоих словах логическая дыра. Как же я могу тогда помочь, если будущее уже предопределено? Разве это не замкнутый цикл?

— Это — тут серьёзность хранителя «сдулась», — Я не знаю точно. Просто чувствую, что ты можешь помочь.

— Ха

— Но не переживай! На самом деле, сам факт того, что ты здесь, заставляет время течь линейно, пусть и только в этом коротком отрезке.

Аспергиус было хотел сказать больше, но тут в покои постучали.

— Государыня наша, Марфа Андревна, Андрей Исакович зовёт Вас вниз! — раздался приглушённый юный голос из-за двери.

Даниэла запоздало поняла, что до того, как два её «сознания» из разных эпох соединились, она выгнала всех из комнаты, чтобы в сокровенном уединении подготовить себя ко встрече с будущим женихом. Но глядя на своё растрепанное нижнее платье, босые ноги и короб с разбросанными бусами на полу, она понимала, что полностью провалилась с подготовкой.

Не услышав ответа, в комнату вошла служанка Соня, девочка-подросток с очаровательными веснушками:

— Государыня! Почему же Вы до сих пор сидите здесь? Вам надобно переодеться, Яков Вилимович уже ждёт

Аспергиус исчез также внезапно, как и появился, бросив напоследок: «Позови, как будешь свободна!». Даниэла же использовала трюк опоссума — притворилась мёртвой, чем ещё больше переполошила служанку. Соня засуетилась и позвала ещё двух девушек. Они втроём расторопно подняли хозяйку на ноги и усадили за туалетный столик. Девушки помогли снять домашнее платье Даниэле, затянули на талии корсет, привели в порядок прическу, убрав волосы в высокий пучок, а затем закрыв их чепцом с алой лентой.

Даниэла немного пришла в себя только когда заметила, что дышать стало труднее.

— Можно же и в домашнем. Обязательно ли так наряжаться?..

— Марфа Андреевна, что же Вы такое говорите?! — наперебой загалдели девушки, — Вы, естественно, должны выглядеть так, чтобы и нареканий у молодого майора не возникло!

— Будь так

Затем на неё надели светло-синее платье с пышной юбкой и глубоким V-образным вырезом. Напудрили щёки, подкрасили губы и отбелили лицо. Даниэла чувствовала себя единственной уцелевшей куклой в детском саду.

— Поспешим, поспешим!

Выкрикнув это, они быстро, но осторожно вывели под руки хозяйку и провели по лестнице в огромную по современным меркам залу. Высокие окна с южной стороны выходили на оранжерейные палаты, стены — метров шесть в высоту — были обиты тёмно-зелёным сукном. У камина на стульях и на диванчике лежали подушки, шитые серебряной нитью.

Служанки в последний раз поправили волосы Даниэле на спуске с лестницы и удалились к палатам — как раз перед приездом молодого Якова Вилимовича затопили печи, чтобы они могли познакомиться в приятной обстановке.

Пока Даниэла стояла у стены, к ней подошёл отец — Генрих Цоге или Андрей Исакович по-русски — и с довольной улыбкой на лице подал ей руку:

— Моя прекрасная дочь, вот и ты. Позволь представить тебя Якову Вилимовичу, нашему доброму соседу. Сейчас ему двадцать пять лет, он дослужился до звания майора, Его Величество крайне его ценит и везде берёт с собой. Поздоровайся с гостем.

— Вы слишком расхваливаете меня, генерал Мантейфель.

Пока Андрей Исакович это говорил, с дивана, который стоял спиной к Даниэлле, поднялась высокая статная фигура.

Он был высокий — даже слишком высокий для этого времени. Тёмные волосы собраны в хвост на затылке. Одет просто, но со вкусом: тёмно-зелёный кафтан, кружевное жабо, шпага на портупее.

У Даниэлы пересохло в горле, увидев его лицо. Похоже на то, что создала нейронка, но во сто крат лучше. Гладкие, округлые контуры лица, в уголках глаз застыли морщинки, по которым сразу было понятно, что молодой человек любил улыбаться. Широкие, невинные глаза, похожие на матовые зелёные стеклышки. Прямой нос, щёчки, румяные с улицы, чуть округлый подбородок. Полные губы с «луком купидона».

Даниэла распахнула рот, не зная, что сказать. Она вдруг настолько засмущалась, что всё, что ей удалось сделать, это резкий вдох и закашляться.

«Я влюбилась. Как он может быть так прекрасен? До этого я не знала, как выглядит мой типаж, но теперь знаю Это он. Боже. Этот человек знает I4 языков, потомок шотландских королей, умный, образованный, заслужил признание Петра как в сфере науки, так и в военной и родители умерли в раннем возрасте. Я что, сплю? Мы действительно поженимся?»

В то время как Даниэла пялилась на Якова, он спокойно разглядывал её, чуть улыбаясь краешками губ — скорее из вежливости, чем из-за настоящего воодушевления. Его взгляд казался тёплым несмотря на светлый оттенок глаз, может потому, что радужки были насыщенно тёмные, будто наполненные дымкой или серым туманом. Подойдя к девушке, он произнёс низким, медовым голосом:

— Марфа Андреевна, доброго вечера вам. Слышал о вас хорошего много, — заложив одну руку за спину, а вторую — чуть ниже груди, Брюс отвесил стандартный поклон. Генерал, наблюдавший за молодыми людьми со стороны, довольно кивнул. Раз его дочери понравился юноша, то можно сразу устроить брак. Он уже думал о том, кого пригласить на празднество, и скомандовал прислуге провести пару в оранжерейный палаты, где уже было подготовлено всё для чаепития.

— Слышать лестно, государь Яков Вилимович. — Даниэла наконец взяла себя в руки и сделала ответный реверанс.

— Окажите мне честь сопровождать Вас на прогулке по саду, — он протянул ладонь в перчатке, а Даниэла осторожно вложила свою руку в его. Сердце билось как бешеное, и даже чуть слезились глаза. Под её взволнованным взглядом Брюс поднёс руку к губам и поцеловал кончик своего большого пальца. Со стороны Даниэлы это выглядело так, будто он нежно склоняется над её рукой, оставляя кусочек ангельского присутствия на светлой ладони.

Оранжерейные палаты располагались в пятидесяти метрах от главного особняка — и молодые прошли этот путь молча. Среди апельсиновых деревьев и ярко зелёных кустарников располагался аккуратный столик на витиеватых ножках. На нем уже стояли две чашки тёплого чая и печенье. О том, что в комнате присутствовали служанки напоминал лишь шорох за ширмой, стоящей в углу, подальше от взора гостей.

Яков подошёл к стулу дамы и отодвинул его одной рукой:

— Прошу, садитесь.

— Благодарю, многоуважаемый майор.

— Не будьте так отчуждены, всё же мы в скором времени мы можем стать семьёй, — с хитрой улыбкой на губах он сел напротив, поставив шпагу рядом с ближайшим кадком.[1]

Даниэла на время закрыла глаза, пытаясь привести свои чувства в порядок. Это тонкое заигрывание прошло мимо неё — девушка подумала, что он так угрожает ей. В обычной ситуации она бы просто проигнорировала человека, но ей была даже приятна такая угроза. Размышляя об этом, девушка просто-напросто забыла ответить, из-за чего молчание затянулось.

Брюс продолжил разговор лишь тогда, когда девушка наконец открыла глаза:

— Как вы уже слышали от Вашего отца, я служу при государе нашем царе Петре Алексеевиче и часто буду находиться в разъездах. Если станете моей женой, нуждаться ни в чём не будете, у вас всегда будут лучшие наряды и украшения.

— Вы говорите о том, что вам нужна жена для статуса? — запоздало ответила Даниэла. Несмотря на то, что она уже бесповоротно и трепетно влюбилась в этого мужчину, сталь в её голосе, появившаяся также резко, как исчезла всякая трепетная нежность, пришла естественно, — Осмелюсь предположить, что на Вашем браке настаивает сам Пётр Алексеевич. Я слышала от отца, что в скором времени планируется второй поход на Азов, и раз вы служите при Петре, обязательно будете участвовать, так что такой спешный поиск жены может быть вызван лишь условностью. Может, государь наш переживает, что Вы захотите уехать из страны и вернуться на родину?

Брюс приподнял бровь, явно удивлённый тому, что услышал, а затем рассмеялся, отчего на щеках появились милые ямочки:

— А вы умеете удивлять. Не думал, что барышня вашего возраста будет думать о таких вещах, — он взял чашку и, сделав осторожный глоток, задумчиво посмотрел в сторону, — Не буду скрывать, Вы правы, Пётр Алексеевич уже лично наказал, что хочет сидеть на моей свадьбе на месте почившего отца этой же зимой и лично благословить нас с супругой. Но в одном вы не правы.

— В чём же?

— Пусть корни мои не здесь, но я родился в Кукуе, вырос здесь и учился как русский., Моя мама умерла во время родов, отец тоже покинул нас с сестрой и братьями когда мы были в нежном возрасте. Меня воспитали добрые соседи и я не видел Шотландскую землю. К тому же, моя прелестнейшая и любимейшая сестра Лиза Вилимовна умерла в феврале этого года и была похоронена рядом с нашими родителями. Я не собираюсь уезжать из страны, где свой последний день встретили самые близкие мне люди, и как никто другой считаю это место своим домом. Но раз царь хочет оказать мне честь и свести с такой хорошей девушкой, я не могу быть невежливым.

— Ясно, — Даниэла опустила глаза, на её лице застыла маска спокойствия.

Брюса позабавил её краткий ответ, потому он заглушил улыбку за чашкой чая.

— Рад, что мы поняли друг друга. Если у вас нет никаких возражений, то тогда сразу после нашей беседы я пойду к Вашему батюшке Андрею Исаковичу просить Вашей руки.

— Хорошо, — также спокойно ответила она, внутренне ликуя. «Я понравилась ему, да? Или нет? Даже если ему всенепременно надо жениться, вряд ли бы такой уважающий себя человек, как Брюс, стал бы просить руку несимпатичной ему девушки. Я ему точно понравилась. Он такой милый».

Они посидели в оранжерее ещё какое-то время, в основном обсуждая погоду и сплетни столицы. Когда печенье закончилось, Даниэла вытерла рот платком и изъявила желание уйти. Встав первым, Яков также как и в первый раз подал даме руку. Служанки тут же выбежали из-за ширмы: одна начала собирать посуду на поднос, а вторая подала Брюсу шпагу.

— Tack. Thanks[2] Спасибо.

— Вы хвастаете своими познаниями? — хмыкнула Даниэла, проходя вперёд к выходу.

— Когда офицер знает много языков, иногда на ум слова к нему приходят сами.

— Всё же Вы изволите хвастаться

— Даже самцы птиц хвалятся своим оперением в брачный период, так чем я хуже?

— Вы не птица и перьев абсолютно не имеете, — всё также серьёзно ответила Даниэла.

— Сударыня, неужели я Вас чем-то прогневал? — он рассмеялся и замедлил шаг, встав перед ней словно стена, — Я Вам явно мил, так почему же Вы в упор не замечаете, что я волочусь за Вами?

— Волочитесь? — Даниэла сразу представила красочную картинку, как собачка тащит за собой какашку, — Не сказала бы. Или Вы... постойте, Вы о флирте?

— Что такое флирт? Может, вы хотели сказать freur te[3]? Простите, что не предусмотрел это заранее Вы ведь даже привели меня в оранжерею. В следующую нашу встречу я привезу для Вас букет свежайших цветов.

— Это — и тут она поняла, что слово «флирт» появится в языке чуть позже и сейчас она едва не выдала себя, — Да, всё так. Я разочарована, что Вы не догадались сами, — дабы поскорее закончить разговор, Даниэла скованно отвернулась и ляпнула первое, что пришло в голову. Ноги несли её в дом без оглядки на кавалера.

— Презабавнейшая особа, — улыбнулся Яков, следуя за девушкой по пятам.

Сегодня он приехал, не ожидая многого от встречи. Ему и раньше говорили, что дочь генерала красивая, но это мало что объясняло Брюсу. Увидев её лично, он убедился, что слухи врали. Точнее, преуменьшали истинную драгоценность — её острый ум. Брюс до конца так и не понял, понравился ли Марфе Андреевне, потому что в один миг она выглядела так, будто хотела убить его, а в другой — словно полностью потеряла интерес. Однако интуитивно он чувствовал, что понравился ей слишком сильно и девушка просто смущалась. Её хрупкая фигура, красиво подчеркнутая фасоном модного синего платья, казалась ему знакомой. Возможно, они виделись раньше, но просто не разговаривали друг с другом. Со вступлением в потешные войска он и Роман Вилимович переехали с Мясницкой, так что могло быть и так. И всё же каждый раз, видя, как двигаются её руки, или как покачиваются бёдра, он мог красочно представить, как девушка танцует.

Зайдя друг за другом в парадный зал, пара сразу столкнулась с генералом. Он сидел на софе с бокалом чего-то горячительного и хохотал, хлопая по своему надутому животу.

— Вижу, вы довольный партией.

— Безусловно, Андрей Исакович. Пусть Бог и родители, смотрящие на нас с небес, станут свидетелями моей искренности. Я, Яков Брюс, прошу руки и сердца Вашей прекрасной дочери Марфы Мантейфель.

— Благословляю, дети мои! — генерал взял их сцепленные руки в свои мозолистые ладони и крепко сжал с широкой улыбкой на лице. Его шикарные усы шевелились в такт заливистому смеху.

Брюс краем глаз глянул на Даниэлу, которая выглядела всё так же холодно, как и прежде:

— Заранее прошу прощения за спешку, но, восхищённый красотой невесты, хочу провести свадьбу как можно скорее, чтобы к первым дням весны мы могли с любовью называть друг друга муж и жена.

Генерал, естественно, согласился и провёл жениха в кабинет для обсуждения деталей.

Даниэла ничего лучше не придумала, кроме как спрятаться в домашней библиотеке и позвать Аспергиуса. Она пробовала и написать его имя, и спеть, и промычать — но появился он лишь тогда, когда она мысленно представила его рядом с собой.

— Ты что сделал со мной? Я стараюсь исправлять себя, но если буду сонной, из уст моих вылетит не изящная речь, а мусор двадцать первого века. К тому же воспоминания постоянно прокручиваются перед глазами, я не могу забыть о них ни на минуту.

— Пройдёт через какое-то время. Это побочный эффект от совмещения двух точек.

— Ужасно!

— Но разве же ты так недовольна? Я видела, что ты смотрела на Брюса, как влюблённая дурочка. Вот как сейчас.

— Сейчас? — Даниэла повернулась к зеркалу, заметив, что её брови сильно нахмурены, а взгляд тяжёл, будто она раздумывает над тем, как убить новоиспечённого жениха. — Ох, и правда, всё на лице Это не слишком ли вульгарно для дамы — смотреть так на неженатого мужчину?

— Скоро он станет твоим мужем, поэтому не так уж и страшно. Пусть сразу привыкает. — Аспергиус скрестил верхние копытца на мохнатой груди и фыркнул, задрав нос повыше.

Какое-то время она сидела в библиотеке, пытаясь осмыслить происходящее, пока снаружи не раздался звонкий голос Сони:

— Государыня наша, Яков Вилимович уходит, Вы не попрощаетесь?

— Надо бы. Мы же теперь помолвлены, — подобрав подол платья, Даниэла быстрым шагом, сохраняя грацию, присущую воспитанной девушке, подошла к главной двери, где вдалеке стояла карета, запряжённая парой лошадей с кучером на козлах[4].

На тропинке, ведущей к воротам, стоял её отец и молодой майор. Тихо подойдя к мужчинам со спины, Даниэла склонилась в лёгком реверансе:

— Быстрой дороги, Яков Вилимович.

Обернувшись, Брюс улыбнулся ей вежливой улыбкой и поцеловал руку, но в этот раз по-настоящему:

— Доброго вам дня, дорогая Марфа Андреевна. Чтобы скрасить ваши будни, я буду писать письма в усадьбу и заезжать к Вам в гости, как выдастся такая возможность. Не против ли Вы мирских прогулок?

— Да норм.

— Хм?

— Кхм, против ничего не имею.

Когда карета с гостем уже отъехала на приличное расстояние, Даниэла стукнула себя по лбу, простонав так, будто её собака бешеная укусила.

— Что ты творишь? — Андрей Исакович насупился, вглядываясь ей в лоб, — Гнус одолел, что ли?

— Солнце в глаза слепит.

Генерал посмотрел на облачное небо, затем на невозмутимо стоящую дочь, после чего расхохотался, будто бы понял какую-то неизвестную для всех истину:

— Ах, юность. Влюбилась, поглядите-ка, как счастлива. Если бы мать тебя видела

Глава III. Синхронизация устройств

Спустя пару дней «кукования» в дом вернулись её младшие сестры — Устинья и Авдотья. Они месяц пребывали в загородной поездке с тетушкой Катериной Васильевной, подругой их отца, и её дочерью Лизочкой. Если бы не то, что смотрины организовались внезапно и они не успевали вернуться, то эти четверо тоже бы присутствовали на смотринах. Катерина Васильевна пусть и не была им кровной родственницей, но за неимением матери она была ближайшей старшей женщиной, имеющей право присутствовать на встрече молодых. Но генерал Мантейфель не стал их ждать ещё и из-за маячащих перед глазами ряда слов «на свадьбе, один из царей, много приближённых, почёт и слава, связи-связи-связи», пусть и получил спустя неделю после смотрин гневное письмо от тётушки.

Конечно, если бы старшей дочери жених не понравился, он бы не стал настаивать, всё же свою кровинушку он любил и баловал, но всё равно потом тихо бы поплакал в подушку.

А раз дочь влюбилась, то и забот у Андрея Исаковича поубавилось. И даже печальные причитания Катерины Васильевны не трогали его сердце:

— Государь мой, Андрей Исакович, как же ты допустил, чтобы на смотринах присутствовали одни служанки?! Репутация дочери тебя вообще не волнует, глупый старик?! — статная женщина с тонкой талией, пышной грудью и нежными ручками стукнула кулаком по обеденному столу, отчего сервиз в страхе задрожал, сжавшись к центру.

— Катерина Васильевна, поумерьте свой пыл! С ними была не просто какая-то служанка, а нянечка, да и трое девок, что лично прислуживали Марфе. — Андрей Исакович, восседающий во главе, то ли от радости долгожданной встречи, то ли по старой привычке звонко пукнул, на что младшие дочери, сидящие напротив, лишь закатили глаза, Даниэла сделала вид, будто её и вовсе не существует, а Лизочка широко распахнула глаза, успокаивающе погладив маму по руке.

— Андрей Исакович, имеешь совесть ещё ветры пускать! Девочка могла пострадать из-за твоих неразумных действий! — Катерина Васильевна аж покраснела от раздирающего её негодования, — И как ты мог согласиться на брак так быстро?! Надо было дождаться, пока мы с девочками вернёмся и только тогда устроить смотрины! Мне всё равно, что он птенец Петра, если характером и лицом не вышел, он не заслуживает нашей девочки!

— А я что? Милостью Божией совесть вся при мне! — Не смей приплетать в своё бескультурное поведение Бога!

Поняв, что вот-вот и совместный обед превратится в корриду, Даниэла вмешалась: — Катерина Васильева, смилуйся. Государь мой батюшка не желал мне зла, он сразу заметил, как полюбился мне Яков Вилимович и потому устроил скорый брак.

— Не обманываешь ли ты нас? — спросили сёстры почти хором, а Лизочка тем временем жалостливо уставилась на неё.

— Нет, — неожиданно для себя Даниэла тепло улыбнулась им, погладив молоденьких девушек по щекам. — И Вы, Катерина Васильевна, поверьте мне, я довольна этой договоренностью.

— Что ж, раз ты так говоришь — тётушка тут же поутихла и уселась в прежнее положение, стрельнув на генерала Мантейфеля недовольным взглядом, — Я отпущу ситуацию, но только на этот раз!

— Благодарю Вас, — Даниэла встала, низко поклонилась ей, чем заслужила легкий поцелуй в макушку.

— Расправь плечи, детка моя! Ты должна стоять с высоко поднятой головой! И даже перед тетушкой не кланяться, понимаешь?

— Понимаю, — кротко пробормотала Даниэла и застыла словно ледяная скульптура. Она никогда раньше не получала такой заботы от мамы «из будущего» — та всё своё внимание уделяла кому угодно, но не ей, никчёмной дочери. Однако в этой жизни её все любили и другого отношения она попросту не знала. И сейчас от этих ласковых слов тётушки, и игривых, жизнерадостных лиц сестёр у неё разболелся живот. — Мне нужно отойти по нужде, прошу меня простить.

— Как же так, ты больше не съешь? — разочарованно протянула Лизонька. По большей части она молчала и открывала рот лишь тогда, когда речь заходила про еду.

— Насытилась. Я пойду.

Даниэла двигалась плавно, но стоило скрыться за поворотом, чуть ли не бегом вбежала в покои, стянула с себя платье и ослабила корсет. Боль сдавливала ей желудок, но при этом не локализовалась нигде конкретно. «Наверное, мне страшно», — угрюмо подумала она, спрятав голову в коленях. Раньше девушка принимала их любовь как должное, как нечто собой разумеющееся, но пока продолжалось слияние воспоминаний, она всё больше понимала, как же ей повезло и как сложны эти добрые чувства, как ценны. Настолько ценны, что Даниэла просто не знала, что с ними делать.

Через час в комнату девицы забрели два потерянных котёнка — Устинья, маленькая и юркая рыжеволосая красавица, и тёмноволосая Авдотья, высокая и жилистая, пробрались в комнату к старшей сестре, обнаружив ту закутанной в покрывало на постели.

— Марфа, мы привезли для тебя бельё. Тётушка вся распереживалась, когда узнала, что свадьба так скоро, и купила много для тебя, чтобы ты спала и одевалась хорошо в супружеской жизни. — тихо, словно боясь спугнуть, заговорила Авдотья.

— Что-то случилось, пока нас не было? — прошептала Устинья, обхватив колени старшей сестры и сама улёгшись на них, — Ты печальна Неужели жених всё же плох и батюшка принудил тебя?