Пятое управление

— Так, — сказал Серёжа, — а теперь музыка!

Он подошёл к магнитофону, стоявшему на тумбочке, включил. Из динамика зазвучал хрипловатый голос:

«Здесь вам не равнина, здесь климат иной…»

— Ой, а это кто? — спросила соседка снизу.

— Высоцкий, — сказал Сабуров. — Сейчас его не очень жалуют, но мы слушаем. Потому что он — про нас.

Ирина достала из духовки пирог и торжественно водрузила его на небольшой журнальный столик. В комнате моментально воцарился пряный запах корицы и еще чего-то неведо-вкусного. Вадим разлил напитки по рюмкам и фужерам.

— За соседей! — сказала он. — Чтобы мы все стали друг другу родными.

— И чтобы у нас всегда был хлеб и соль, — добавил Сабуров.

Выпили. Настя рассказывала о своих раскопках, о том, как однажды нашла берестяную грамоту с любовным письмом. Алексей смотрел на неё и думал, что впервые за долгое время ему легко. Не надо ни от кого ничего добиваться, не надо доказывать правоту. Просто сидеть с людьми, которые не заставляют его быть кем-то другим.

Когда стемнело, соседи стали расходиться. Алексей тоже собрался.

— Проводишь меня? — спросила Настя. — Я живу через дом, но уже темно.

— Конечно.

Они вышли во двор. Фонари в новом районе еще не работали. Где-то лаяла собака, и из открытой форточки доносился голос радио — пел Утёсов.

— Спасибо, что проводили, — сказала Настя, когда они подошли к её подъезду.

— Не за что, — ответил Алексей. — Мы, кажется, соседи.

— Да, я видела вас иногда утром. Вы рано уходите и поздно возвращаетесь. Как будто живёте в другом месте.

— Работа такая. Почти все время провожу там.

— А вы не расскажете, какая? — спросила она, и в голосе было любопытство.

— Не сегодня, — сказал Алексей. — Может, в другой раз.

— Хорошо. Я всё равно в соседнем подъезде. Никуда не денусь.

Она улыбнулась и скрылась за дверью. Алексей постоял минуту. Он подумал о том, что впервые за долгое время ему хочется не расследовать, а просто стоять и смотреть на закрытую дверь.

Вересаев нехотя пошёл к себе. В почтовом ящике лежала газета. Он взял её, поднялся в комнату. Внутри, между страниц, лежала сложенная записка. На ней было написано:

«Кудрявцев был не первым».

Вересаев замер. Новоселье кончилось. Началась работа.