Люди непростой судьбы. Книга I. Без страховки

Попытки заполнить пустоту не удались. И тогда я нашёл другой способ — компьютерные клубы.

Порою, оценивая события ретроспективно, хочется воскликнуть вслед за булгаковским Воландом: «как же причудливо тасуется колода карт!». Значимыми переменами в своей жизни я обязан именно компьютерным клубам. В то время они были на каждом шагу: закрытое, плохо проветриваемое помещение, 10–15 персональных компьютеров среднего качества с «сеткой». Подростки и студенты приходили играть, общаться, лазить по интернету. Игры — топовые шутеры, аркадные стратегии, плюс всегда пара гигабайт фильмов, включая контент для 18+. Не каждый мог позволить себе домашний компьютер с хорошим интернетом — трафик был драконьим. За превышение лимита приходил кругленький счёт. Поэтому люди пользовались клубами: заплатил — и сиди сколько надо.

Нас, конечно, интересовали игры и возможность просто где-то провести время. Иногда ходили на ночь. Сейчас кажется диким — идти куда-то, чтобы ночью в компании таких же сумасшедших пялиться в монитор. Но тогда были такие времена. Об учёбе наутро, понятно, речи не шло.

Однажды я пошёл «в ночь» перед важным тестом по английскому. Утром решил сперва поспать часок дома, а потом сразу на английский — он был второй парой. Придя в свою комнату на улице Розы Люксембург, я застал дома только дочку хозяйки. Поставил чайник на газ и пошёл в комнату. Не помню, как уснул. Чайник кипел, кипел, вода выкипела, и он стал кипеть дальше — пластмассовой ручкой и свистком. В итоге расплавленный пластик залил конфорку, перекрыв газу путь в помещение. Чайник выглядел так, словно по нему шмальнули из дробовика.

Всё это я увидел, когда меня разбудила дочка хозяйки. Девчушка кричала, что на кухне что-то дымит.

Вечером мы поговорили с хозяйкой. Тут стоит ещё указать на странности её поведения. Она периодически намекала мне на возможность снижения стоимости квартплаты в случае, если я всё же увижу в ней не хозяйку квартиры, а женщину. Но тут надо остановиться на двух моментах. Во-первых, выглядела она очень на любителя. А во-вторых, все эти предложения обычно озвучивались в состоянии изрядного её опьянения — под рюмочку настойки из морошки и орущую Верку Сердючку из магнитофона. Так что всерьёз я это не воспринимал.

После уничтожения чайника и разговора с хозяйкой я понял: надо искать новое жильё.

Так буднично начинались великие перемены в моей жизни. Буднично — но навсегда.

Глава 4

«и вот интересно, можно ехать хоть куда, на восток, на юг, на север, и все время один и тот же пейзаж, в смысле, он меняется, конечно, но остается ощущение, что он один и тот же Это не очень густо растущие березы, такие равномерно расставленные бело-черные деревья, везде. Ну, в общем, тот пейзаж, глядя на который русский человек обязан сказать Боже какая красота!»

Е. Гришковец «Как я сьел собаку»

Хочется вспомнить и поделиться с уважаемым читателем одним знаковым событием для любого студента — поездкой домой.

У нас на курсе в тот год было не менее пятидесяти-шестидесяти процентов мурманчан. А это значило, что в день Х на перроне стояло порядка тридцати пяти-сорока человек с одного курса. Прибавьте к этому ещё пару дюжин учащихся медицинского колледжа — и картина будет полной. Этот поезд, битком набитый будущими врачами и медсёстрами, мы между собой называли «санитарным». Весь состав объединяло общее ликование — ожидание скорой встречи с родителями, друзьями, возможность вкусно поесть, крепко поспать в своей комнате, на родной кровати. В процессе обучения и выживания в новой среде эти простые и тривиальные вещи приобретали особую ценность. В это время грустили только проводницы и несчастные случайные попутчики. Для них поездка студентов медуневерситета маршрутом «Город — Мурманск» была равнозначна дембельскому поезду, вывозу тринадцатилетних детей из пионерского лагеря, а возможно, даже бесконвойному этапированию криминальных малолетних элементов.

Поезд отправлялся примерно в 21 час. Пить вагон начинал ещё до того, как поезд форсировал городской железнодорожный мост, который мы проезжали через десять минут после отправления. Меню было не очень разнообразным и больше походило на паёк из вещмешка. До поездки домой мы чаще дотягивали последние гроши, которые тратились на алкоголь и сигареты в дорогу.

Закуска чаще всего состояла из продукции великого Андо (отца лапши быстрого приготовления Момофуку Андо, оставившего после себя «бичи», «бичпакеты», «дошики» и прочие радости — прим. автора), дешёвой варёной колбасы, батона, плавленого сыра «Янтарь» или «Дружба», пакетированного бюджетного сока со вкусом яблока, мультифрукта или томата. На старших курсах студенты становились практичнее: добавлялись рыбные консервы, порою сало, солёные огурцы и помидоры.

Алкоголь должен был быть дешёвым, забористым — и хорошо, если его удавалось проглотить и не упасть замертво. Поэтому бар «санитарного поезда» в основном наливал водку и её производные (настойки). Коньяк был дорог и не особо ценился. Слабоалкогольная продукция появлялась на второй день путешествия, и её ассортимент соответствовал тому, что предлагалось в минимагазинчиках на долгих остановках.

Помню в какую-то из прендновогодних поездок наша компания умудрились стащить елку из купе начальника поезда и припрятать ее на 3й полке. Пропажа обнаружилась уже после приезда. Но один из участнкиов ограбления века торжественно вручал обалдевшим встерчающим родителям 2х метровую ель.

Романтика тех поездок заключалась, конечно, не в количестве и качестве выпитого и не в ассортименте закусок. Можно было подойти к человеку, с которым ты давно не общался, сесть по-домашнему рядом и просто спросить о чём-то. Самые интересные споры и беседы разгорались в купе, где вместе сидели и отличники, и откровенные разгильдяи — с особым, «своим» взглядом на жизнь. Тут строили планы на будущее, договаривались о встречах в Мурманске, решали, как праздновать Новый год. Люди делились секретами сдачи отработок, старшие курсы обещали младшим дать шпоры на «колобки» по бэхе (коллоквиумы, они же проверочные работы по никем не любимой и сложной биохимии — прим. автора).

Каждый проживал за эти дни особенные часы. И всё это, конечно, подогревалось радостью от скорой встречи с родителями и отчим домом.

Глава 5

Я уезжаю навсегда, и вообще все всегда уезжают навсегда. Вернуться невозможно — вместо нас всегда возвращается кто-то другой

Макс Фрай. Простые волшебные вещи

Я очень хорошо помню ощущения от первого приезда домой. Родной дом, такие близкие сопки и низкое серое небо, запах города. Для Североморска это запах моря, кораблей, мазута и ещё какой-то особый запах примороженной тундры. Так пахнет клюква, слегка подёрнутая холодом, так пахнет зимний лес. Всё это впитываешь с детства и ощущаешь только на контрасте — когда теряешь.

Мои вещи лежали на своих местах. На шкафу висела гитара и выпускная ленточка. Каждая дверца шкафа открывалась как надо, половицы скрипели именно так, как должны были скрипеть. Учебники и справочники по химии и биологии стояли на полке. Я хорошо запомнил, как сел за стол, щёлкнул выключателем настольной лампы и остро ощутил: несмотря на то что с выпускного прошло всего полгода, я повзрослел на целую жизнь.

Словно я, сидя в лодке, впервые оглянулся и понял, что, оказывается, уже давно плыву по реке. Вот виден причал, домики на берегу, стоят мои родители — но я уплыл, и обратно не причалить. Ничего подобного на выпускном я не испытывал. Да и, наверное, не смог бы пережить, пока не уехал бы из города.

Здорово ходить мимо своей школы, где буквально вчера ты шёл с рюкзаком, мечтая скорее стать студентом. А вот с местными друзьями почему-то особых тёплых встреч не происходило. В первые годы моей учёбы в вузе мы виделись, где-то гуляли, общались. Но всё это происходило по инерции. Общих тем становилось всё меньше, а поддерживать общение с людьми потому что «так положено» я не привык.

Особо хочется сказать о моём друге детства — Максе Оборотове. С ним почему-то пропала связь после третьего-четвёртого курса. Но это потрясающий человек, надёжный и верный товарищ. Знаю, у него родились двойняшки. Удачи ему по жизни и мира в душе!

В итоге дома продолжалось общение с друзьями из университета. Часто приходили в гости родственники и знакомые родителей. Садились за стол, и я рассказывал о нелёгкой студенческой судьбе — словно свадебный генерал. О том, как сложно учиться и жить одному, да и в целом говорил о Городе. Всё это походило на сцену из фильма про Максима Перепелицу, когда главный герой приезжает на побывку, а его всей деревней встречают и сажают за стол как героя.

Эх, знали бы родители, что саму учёбу я пока не понял, а по приезду надо разгребать гору проблем — и по учёбе, и в личной жизни. Но дома не хочется думать о проблемах. Комфорт и тепло медленно утекали, словно песок в часах, и наступал день отъезда. Он наступал неотвратимо и тяготил, особенно в первые годы. Всё потому, что ты понимал: ехать не к той прежней жизни. И не к чему.

Глава 6

Обратно поезд отстукивает совсем иначе расстояние. Мысли в голове — только полезные и правильные. Установки — верные на всю жизнь и учёбу. Устав чёткий: бросить шляться, курить, заняться спортом и учебой, экономить деньги и помогать людям. Но по приезде в Город принципы корректировались как планы нашего правительства — и, надо сказать, менялись они в сторону не положительную.

Меня ожидали насущные вопросы переезда. Дело в том, что жить с сумасшедшей хозяйкой становилось вконец невыносимо. После того как я спалил, уснув, её чайник и вывел из строя газовую плиту, мне ласково намекнули, что я стал занимать слишком много места.

Жизнь текла. По учёбе были хвосты, но я понемногу втягивался, а моя депрессия постепенно проходила. И тут на кафедре анатомии предложили заняться научной работой. Надо было взять человеческую голову (её давала кафедра) и отпрепарировать сосудисто-нервный пучок аппарата глаза. Сложность оказалась в том, чтобы найти голову. Мне повезло: я учился в то время, когда анатомию проходили на настоящем материале. Всё просто — вот труп, вот плакаты с картинками. Но голова, как у всех млекопитающих, — орган непарный, и достать её на кафедре было сложно.

После недельных походов и просьб мне всё-таки выдали голову и выделили помещение для работы.

Это было замечательное время. Бестеневая операционная лампа, скальпель и пинцет. Внедрение в ткани, выделение анатомических образований. У меня появилось ощущение причастности к какому-то ремеслу — на грани с древними знахарями и чародеями. Несмотря на все передряги, эта ощущение живёт во мне до сих пор. Любое врачевание немыслимо без осознания причастности к секрету жизни, к таинству её возникновения. Не зря ведь известные учёные, громко доказывая с трибун материалистическую основу физиологии, к концу жизни, словно в насмешку, делались глубоко верующими людьми.

А что я? Я наконец понял: мы здесь для того, чтобы учиться ремеслу. И пытался учиться.

Одной из сложнейших дисциплин в анатомии до сих пор считаю остеологию — науку о костях. Кто не имеет отношения к медицине, глядя на кость, которую грызёт дворняга, скорее всего подумает: эта полукруглая часть (почему-то её называют «хрящ») нужна, чтобы коровья нога могла сгибаться. На этом знания о шаровидных суставах у большинства людей заканчиваются. На самом деле на каждой, даже небольшой кости — бесчисленное количество вырезок, бугорков, бугристостей, ямок, каналов, поверхностей. Каждая имеет своё название на латыни, и к каждой что-то прикрепляется, кроме того, они соединены между собой.

Учить всё это приходилось по анатомическому атласу. Особые счастливчики обладали дома костями, честно утащенными с кафедры. Каждая такая кость была зарисована ручкой, карандашом, обведены разные элементы. У некоторых был эксклюзив — череп или кисть со стопой. Но это редкость. Чаще всего — плечевая кость, несколько позвонков, лопатки, рёбра.

Как-то раз мой товарищ сообщил, что у его знакомой есть целый мешок таких экземпляров, и она готова поделиться безвозмездно. Я забрал их и радостно зашагал вечером домой. Идти было около тридцати минут — тратить деньги на автобус казалось расточительным. Чтобы идти было веселее, я купил себе пива. Бодро шагаю с «Балтикой-3» и сигаретой, побрякивая костями в прямом смысле этого слова. Навстречу выходит патруль, просит предъявить документы, а потом показать, что в мешке. Надо было видеть их взгляд, когда они обнаружили кучу человеческих костей, заботливо завёрнутых в бумагу. Пришлось долго объяснять, кто я и зачем мне такой набор.

Говоря об анатомии, нельзя не упомянуть куратора нашей группы — преподавателя и Учителя Краснову Валентину Александровну. Человек старой закалки, она в непростом послевоенном времени работала на ФАПах (фельдшерско-акушерских пунктах), рассказывала много чудесных и грустных историй, учила нас любить предмет и профессию. Мы ходили с ней в краеведческий музей. Она же предложила съездить в дом престарелых — порадовать стариков небольшим концертом. Мы согласились.

Придумать сценарий и программу она поручила нам. Собирались у нашей одногруппницы Женьки Пестеревой. Репетировали. Решили почитать немного стихов и спеть пару песен из репертуара ВИА 80-х. Репетиции проходили весело, с огоньком и горячительными напитками (куда же в искусстве без них!). Программу утвердили, тонкие моменты обсудили. В одну из ноябрьских суббот мы поехали на концерт.

Тогда по Городу ходили невероятные автобусы — древние ПАЗы, колесившие столицу Поморья уже несколько десятилетий. На улице — минус двадцать пять. Ехать примерно час, плюс волнение. Артисты согревались как могли и прибыли на выступление уже с огоньком.

Я должен был играть на гитаре. Планировалось две песни — «Белой акации гроздья душистые» и «Полуостров Рыбачий». Я вышел на сцену, сел на стул. За спиной — Олежа Селиков, Антоха Некрасов. Рядом в линейку — девочки. Взял инструмент, коснулся струн — и всё. В прямом смысле — всё. Забыл аккорды! Словно никогда не знал. Ни одной, ни другой.

Заминка. Решили, что сначала девочки прочитают стихи, а я сориентируюсь. Я побежал в раздевалку, залез в куртку, стал искать бумажку с аккордами. Её не было.

Делать нечего. Вышел на сцену — спасёт только экспромт. Надо сказать, что наши частые посиделки привели к тому, что все наши «правильные девочки» уже после полутора сотен фронтовых граммов сносно подпевали тогдашнему репертуару «Нашего радио» и кое-чему из Егора Летова. Памятуя об этом, я запел «Город-сказку» «Смысловых галлюцинаций». Не знаю, был ли для стариков Город сказкой, но пели мы воодушевлённо и гораздо искреннее, чем про Рыбачий.

Аплодисменты и крики «Браво!» подвигли меня на ещё одну песню — «Гражданскую оборону» «На границе ключ». Олег давал такие низкие проникновенные ноты, девочки пели на бэк-вокале. Мы ни разу не репетировали эту песню, но получилось потрясающе. Старики хлопали и дважды звали на поклон!

Глава 7

Наконец-то я обзавёлся друзьями. Появился человек, с которым можно обсудить насущные проблемы, внешний вид девушки, рассказать смешную историю и услышать похожую в ответ. Мой однокурсник — Вася Коршунов. Парень из Ухты, само воплощение широкой северной души. Он снимал квартиру на Привозе, вернее даже не квартиру, а комнату — и пригласил жить вместе. Я недолго думал, вариант мне понравился.

В квартире было очень уютно. Сдавали её пожилые люди — Тамара Семёновна и Владимир Маркович. Такие милые городские старички. Помню, как пару раз Владимир Маркович варил нам вкуснейший гороховый суп с копчёностями. Ничего подобного я раньше не пробовал. Периодически в гости захаживал сын хозяев, тоже Вася, — весёлый парень с псевдокриминальным прошлым.

Сам переезд не помню. Просто как-то буднично собрал сумку и попрощался с моим первым съёмным жильём. За три одиноких месяца мне там пришлось столько переосмыслить, что я покидал его с радостным ощущением свободы. Сейчас, проходя по той улице, конечно, вспоминается первый курс. Но внутри не щемит. Извините уж.

Итак, новый дом, новые знакомства. Классно было сидеть вечером с учебником гистологии, обсуждать, как устроена клетка, параллельно попивая чай из больших кружек. Вместе идти с учёбы, придумывая, что будем есть на ужин, делиться новостями. Я был лишён радости совместного быта в отличие от моих товарищей по общаге и тогда искренне наслаждался просто тем, что я не один.

Но тихая радость длилась недолго.

Первое совместное приключение случилось через неделю после моего переезда. Сидя дома, мы отмечали какой-то мини-праздник — сложно уже сказать, какой именно. Тут возникла идея сходить в гости к нашим однокурсницам. Я этих девушек почти не знал, а Вася уже наводил с ними мосты крепкой студенческой дружбы. Надо отдать должное честности и чистоте наших отношений с девочками из моей группы. Совместные пьянки, обычно заканчивавшиеся массовыми выключениями сознания, в конечном счёте ни к чему не приводили. Мы часто ночевали вповалку на квартирах — всё в режиме «алкоголь — сон». Вася же уверял, что мы идём к дамам, которые смотрят на общение с молодыми людьми более демократично. Мне стало интересно, и мы пошли.

Жили девушки недалеко от печально известного дома по улице Космонавтов, о котором я поведаю позже. Это были две барышни — блондинка и шатенка, проживавшие в трёшке, которая вроде бы принадлежала одной из них. Придя в гости, нас провели в зал, посадили на диван, вручили по фотоальбому, налили по стакану сока с водкой. В общем, всё в рамках светского раута, почти официального приёма. Сами дамы сели по бокам, таким образом определив варианты выбора за нас.

Вечер длился недолго, пришли мы поздно. Нам гостеприимно предложили остаться на ночь. Мы с Васей, соблюдая правила приличия, отказывались ровно столько времени, чтобы принимающая сторона не подумала, будто мы на самом деле планируем уйти. Всё это всегда напоминало мне брачные танцы у птиц: ряд необходимых ритуалов, которые ты должен выполнить для достижения цели, понятной обоим. В итоге остаток вечера удался. На следующий день завтракали уже почти по-семейному. Обсуждали планы на вечер. Планы оказались интересными, и мы остались ещё на денёк — тем более что была суббота. А потом и воскресенье. А потом, видимо, к нам привыкли, и мы с Васей, как два нахальных Винни-Пуха в гостях у Кролика, совсем освоились.

На учёбу мы сходили всего один раз за неделю. Остальное время было не до неё. В гости каждый вечер приходили разные люди, преимущественно с университета, так что мы были в курсе всех учебных событий. Часто заглядывали другие девчонки — большинство со схожими взглядами на лёгкость общения с мужским полом. В этой квартирке, на прокуренной кухне, люди признавались друг другу в любви, случилась одна попытка суицида, один раз приезжала скорая по поводу отравления, дважды наведывалась милиция.

И в конце концов одной из хозяек, видимо, надоело однообразие, и она под коварным предлогом, через введение меня в алкогольное опьянение, воспользовалась моей слабостью и добрым сердцем. Самая главная моя ошибка была в том, что с ней я и уснул — чем привёл в бешенство другую хозяйку, с которой до этого общался. Расправа последовала незамедлительно. Это была женская драка, под шум которой мы с Васей, схватив пожитки и куртки, быстро ретировались.

Так закончилась наша десятидневная «коммунальная» семейная жизнь. В эту квартиру я ещё вернусь при совсем других обстоятельствах — с кучей проблем и просьбой о помощи. Спасибо той замечательной хозяйке, которая, приютив меня, возможно, спасла мне жизнь и здоровье. Но об этом потом.

И как говорил мой любимый Булгаков: «вперёд же, за мной, читатель!»

Глава 8

Готовлюсь к зачетам. Точнее, хочу готовиться. А еще точнее, хочу начать готовиться. Готовлюсь готовиться, в общем.

Автор неизвестен.

Приближалась сессия. Надо было как-то закрывать долги. На самом деле профильные предметы я постепенно сдавал. Вообще на первом курсе есть предметы, которые кажутся совершенно бесполезными: педагогика, философия, русский язык, математика. И, на мой взгляд, они остаются лишними аж до шестого курса. По одним даётся слишком мало часов, чтобы реально заинтересовать студента, по другим — откровенно скверные преподаватели. Попробую в целом описать такие пары. Во-первых, у них странное название, за которым может прятаться всё что угодно. Что-то вроде «Основы хренологии с курсом практической бесполезности». Проходит этот цикл обычно в каморке папы Карло или в отдельно стоящем больничном флигеле, куда ты непременно должен проследовать в бахилах. Преподаватель тоже обычно колоритен. Это нечто среднее между бывшим пьющим терапевтом, выжившим из ума хирургом и почти списанным в утиль кафедральным работником. Непременно у такого динозавра должен быть багаж воспоминаний. Все эти истории примерно одного типажа: когда давным-давно, стоя один в поле, он отбивался от волков, а потом показал пример неповторимого героизма (принимал роды сразу у семерых, оперировал аппендицит у главного оленевода, одновременно сдавал, заготавливал и переливал кровь всему экипажу корабля). Варианты разные. При этом именно этот предмет преподаватель не знал, не хотел знать. Ему дали его вместе с нами — как обглоданную кость, как подачку от университета. И, несмотря на комичность этих людей, нам их было жалко. У меня имелось две проблемы — педагогика и физкультура. Если с физрой ситуация была глупая и нелепая (я в первые дни не смог найти спортзал в университете, а потом не смог найти его во второй раз, и в третий, и во все остальные), то с педагогикой возникли другие сложности. Посетив первое занятие, я не очень понимал, зачем мне знания о том, как учить детей и как преподносить им знания. Из всей программы нас могла заинтересовать только молоденькая преподавательница. Сама она недавно закончила АГТУ и устроилась в наш медицинский учить первокурсников скучному предмету. Я после первого занятия перестал посещать эту дисциплину. А получилось так: чтобы получить зачёт, надо было писать какие-то тесты, решать задачи. Моя группа всё благополучно сдала, а я стал каждый день ходить на проверочные работы. Это отнимало много времени от отработок по другим предметам и жутко нервировало именно своей бесполезностью. Вот, наконец, последняя контрольная. Я её написал и оставил зачётку, чтобы по результатам моих трудов получить заветную подпись. Сам побежал сдавать зачёт по английскому — кафедра находилась в другой части города, и мне никак не успеть туда, останься я на педагогике. День мой был шикарным: я успел на английский, сдал зачёт, и мне всего-то надо было принести завтра пачку бумаги для принтера, чтобы простили какой-то смешной прогул. Второй зачёт в кармане. Я счастливый возвращаюсь на педагогику, дабы забрать зачётку, и узнаю, что нет ни зачётки, ни преподавателя. Время — 17 часов. Зачётка нужна завтра с утра! Кое-как выпытал телефон преподавательницы. Та предложила заглянуть к ней вечером домой. Жила она недалеко от магазина «Орбита», оядом с универом но далековато от квартиры. В мои планы не входили путешествия и трата времени, но делать нечего. Как-то скорее интуитивно я зашёл в магазин и взял вина и шоколадку. Преподавательница была женщиной лет 25, с усталыми глазами и странной манерой говорить — чуть нараспев, будто всё время кого-то уговаривала. Я позвонил в дверь. Мне открыли.

— Здравствуйте, я за зачёткой. Я звонил Вам, мне бы вот зачётку.

— Здравствуйте, Дмитрий. Проходите, разувайтесь, проходите на кухню.

— Ой нет, я только забрать зачётку, у меня зачёт завтра — тараторил я как попугай

— Я же сказала: раздевайтесь и проходите на кухню. Вы вино куда несли? К экзамену готовиться? Да и у меня есть пара вопросов по итогам Вашего теста.

Меня не надо было долго уговаривать. Ну что же, в итоге зачётку я получил ближе к утру и сразу поехал на английский. Слава Богу, там я отделался пачкой бумаги! Сессия, такая сессия Но радоваться было рано.

Как я ни старался, мои труды не привели к желанному результату. На сессию я вовремя не вышел. Мне казалось, что есть шанс сдать отработки на новогодних каникулах, поэтому домой я не поехал. Мама очень расстроилась. Дома первый раз праздновали семейный праздник без меня. Не могу вспомнить, где я отмечал его. Наверное, в общаге. И, наверное, даже было весело — но память почему-то не сохранила этих событий. Выход на сессию давался крайне тяжело. Логично, что почти никто из преподавателей в новогодние праздники не планировал сидеть с нами, прогульщиками, и принимать отработки. Чем ближе были сроки первого экзамена, тем тяжелее доставались зачёты. За время учёбы на каждом курсе формируется стабильный контингент тех, кто по разным причинам не успевает к сессии. Сколачивается неформальная «группа продлённого семестра» — мы ходим на отработки, словно на пары, сдаём тесты, обсуждаем учебный процесс. Состав, конечно, меняется: кто-то наконец получает заветную печать с допуском, кто-то зависает на одном предмете, но в глухую. За себя могу сказать: я всегда состоял в костяке этих групп, прилежно посещал все собрания отработчиков. Со временем я настолько привык, что даже сменил стиль получения знаний, мобилизуясь только в последний месяц-полтора. Это было вполне безопасно (чтобы не влипнуть так, как я влипну позже, на втором курсе), и в то же время позволяло комфортно проводить время в начале семестра. Хотя шанс попасть к кому-то в немилость за пару пропусков всегда существовал.