Раздел 7

Красивая. Даже на этих зернистых снимках — красивая.

— Она зла, — прокомментировал Вадим, тоже бросив взгляд на фото. — Очень зла. Такие, как она, в ярости могут совершать большие ошибки.

— Такие, как она? — я поднял глаза. — О чём ты?

— Привыкла к победам. Избалованная папина дочка. Никогда не заставляли делать то, чего не хочет. А тут — вынужденный брак. Да ещё и с вами. Наверняка сильно ударило по самолюбию.

Я смотрел на Вадима и молчал.

Вроде ж хорошо разбирается в людях. А тут...

Привыкла к победам? Да.

Избалованна? Ну, возможно.

Но папина дочка? Нет. Точно нет.

В её глазах было что-то другое. Голод. Тот самый голод, который не купишь за деньги. Не воспитаешь в тепличных условиях. Не подделаешь.

Она хотела большего. И ненавидела меня за то, что именно я был тем самым ключом, способным распахнуть перед ней все необходимые двери. А ещё за то, что я тоже это прекрасно понимаю.

— Оставь папку, — сказал я. — И продолжай наблюдать. Только аккуратно, не спугни.

— Понял.

Вадим вышел. А я остался сидеть над фотографиями. Она — в машине. Она — на улице. Она — у подъезда своего дома. Мои люди работали профессионально. Ни одного прокола.

Но чем дольше я смотрел, тем отчётливее понимал: мне плевать, что она копает.

Меня больше интересовало другое. Как далеко она готова зайти? Что сделает, когда поймёт, что проиграла? И сколько времени пройдёт, прежде чем ненависть в её глазах сменится чем-то другим?

Чем-то более... интересным.

***

Когда я приехал в офис, там уже ждала гора бумаг.

«Восточные ресурсы» не прощали простоев. Сделки, контракты, переговоры, бесконечные совещания — механизм работал без остановки, и я был одним из его ключевых узлов. Отключишься — всё встанет.

И я нырнул в работу с головой. Цифры, графики, отчёты. Думал — поможет. Думал — затянет, отвлечёт, выключит тот голос в голове, который твердил о ней.

Не помогло.

К полудню я поймал себя на том, что стою у окна и рисую пальцем на стекле. Бессознательно. Как подросток на запотевшем окне маршрутки. И только через несколько секунд понял, что именно рисую.

Её профиль. Острые скулы. Тёмные волосы. Линия губ.

Чёрт.

Резко отдёрнул руку. Сжал пальцы в кулак.

Нет, так не пойдёт.

Нажал кнопку селектора.

— Кофе. Двойной эспрессо, пожалуйста. И пригласите отца, если он в здании.

Нужно было подстраховаться по поводу частника.

Он уже и так наверняка всё знает. И лучше, чтобы не вмешивался.

***

Отец появился через полчаса. Вошёл, опираясь на трость, и тяжело опустился в кресло напротив. Сложил руки на набалдашнике. И уставился своим тяжёлым, ничего не упускающим взглядом.

— Вадим всё рассказал, — заявил он без предисловий. — Неймётся девчонке, да?

Я чуть прищурился.

— Ага.

Вадим рассказал. Ну-ну.

Надо будет сказать ему, кстати, несколько поубавить пыл ребятам с головной. А то никакой личной жизни.

— И?

— И что?

— Ты собираешься что-то делать?

Я откинулся в кресле, разглядывая его.

Стареет. Морщин с каждым годом всё больше. Да и седина уже не благородная, а просто старческая. Разве что трость... Он мог бы обходиться без неё, но держался за неё, как за символ власти.

И только глаза оставались прежними. Цепкие. Расчётливые. Внимательные.

— Пусть роет, — ответил я. — Ей нужно выпустить пар. Чем больше энергии потратит сейчас, тем быстрее успокоится.

— Или тем больше найдёт.

Отец прищурился.

— Что-то ты слишком расслабился с ней... Точно всё чисто?

— Абсолютно.

— Даже с теми... из ХМАО?

Я замер.

Всего на секунду, и отец вряд ли это заметил. Или сделал вид, что не заметил.

Но внутри кольнуло.

ХМАО. Пять лет назад.

Единственная сделка в моей жизни, которая действительно могла вызвать некоторые вопросы. Но... там, скорее, вопросы к совести. А её я давно уже похоронил.

— Всё чисто, — сказал я ровно. — Сам ведь знаешь.

Отец кивнул. С небольшой задержкой, но кивнул.

— Смотри, Дамир. Она — не как твои прежние куклы. Не хотелось бы, чтобы она что-то нашла.

— Не найдёт.

— А если найдёт?

Я невольно хмыкнул.

— Пусть. Это всё равно ей ничего не даст. С нашими-то связями...

— Связи связями... Но ведь есть и те, кто был бы рад... создать нам проблемы.

Я промолчал.

Он был прав. Врагов действительно хватало. И если Алиса объединится с ними — если найдёт нужную ниточку и потянет — может получиться некрасиво.

Но я не собирался этого допускать.

— Я контролирую ситуацию, — сказал я. — Скоро мы распишемся, и я сделаю так, что ей станет просто невыгодно мне вредить.

Отец усмехнулся.

— Уверен? Вряд ли получится её быстро приручить.

— А я и не собираюсь приручать. К ней нужен другой подход.

— Например?

— Дать то, чего она хочет на самом деле. Стать её полноценным партнёром. Сперва деловым, а потом... Потом посмотрим.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом.

Я знал этот взгляд. Смесь сомнения, лёгкой насмешки и немного внутренней усталости.

— Ты влюбился в неё? — спросил он вдруг.

Я коротко рассмеялся.

— Влюбился? О чём ты? Ты же знаешь, мне главное результат. А она... Из неё получится хороший инструмент для достижения наших планов. Не более.

— Смотри, — он поднялся, опираясь на трость. — Инструменты иногда ломаются. А то и ранят хозяина.

— Не беспокойся. Я буду аккуратен.

Отец вышел. А я остался сидеть, глядя в одну точку.

Инструмент.

Я назвал её инструментом.

Но почему тогда я не могу выкинуть её из головы? Почему воспоминания о наших коротких, но эмоционально насыщенных встречах заставляют кровь быстрее бежать по венам?

Просто... она единственная, кто посмела со мной бороться. Не на равных, конечно — ей до этого ещё очень далеко, — но всё же.

И мне это нравилось.

Я хотел продолжения.

Хотелось увидеть, к чему приведёт эта война.

Война.

Какое интересное слово...

Ну, тогда добавим немного... эскалации.

Я перевёл взгляд на стол и снова нажал кнопку селектора.

— Соедините с юридическим отделом. И принесите проект брачного контракта.

***

Юристы постучались уже через десять минут.

Трое. Одни из лучших. Те, кто готовил этот контракт две недели. Теперь стояли перед моим столом в ожидании дальнейших указаний.

— Садитесь, — кивнул я. — Есть... кое-какие предложения по правкам.

Старший — седой, с лицом уставшего бульдога — осторожно подался вперёд.

— Какие именно, Дамир Игнатьевич?

— Верните раздел о совместном проживании. Но с дополнительным пунктом, что в случае отказа от исполнения супружеских обязанностей без медицинских показаний, последуют штрафные санкции.

Юрист озадаченно моргнул. Но записал.

— Размер?

— Крупный. Такой, чтобы... и мысли не возникло пренебречь этим требованием.

Он коротко кивнул. Но тут второй — помоложе, амбициозный — открыл рот.

— Это... довольно жёстко. Она может не подписать.

— Подпишет.

Я усмехнулся.

— Если понадобится, её отец подпишет за неё.

Юристы переглянулись. Но спорить не стали.

— Ещё что-то?

— Да. Пункт о неразглашении. Постарайтесь расширить до максимума. Чтобы она вообще ни с кем не могла обсуждать нашу личную жизнь, включая адвокатов, если на то не будет моего письменного разрешения.

— Это... сложно будет реализовать.

— Реализуйте. Придумайте что-нибудь. В общем... не мне вас учить.

Тишина. Потом почти синхронный кивок.

— Завтра к вечеру проект должен быть у меня. Всё. Свободны.

Когда дверь за ними закрылась, я встал из-за стола и подошёл к окну. Где-то там, в этой массе стекла и бетона, жила она. Наверняка сейчас тоже думала обо мне. Ненавидела. Искала способ уничтожить.

А я думал о том, как сделаю её своей.

Не сломаю — нет. Сломанные неинтересны.

Я сделаю так, что она сама захочет быть со мной. Сама придёт. Сама попросит.

Это будет долго. Сложно. Но результат стоит того.

Достал телефон и набрал Вадиму:

«Усиль наблюдение. Хочу знать о каждом её шаге. И подготовь людей на случай, если решит сбежать».

Ответ пришёл через минуту.

«Понял».

Я убрал телефон. И усмехнулся своему отражению.

Игра началась.

Два дня до подписания договора.

Два дня до того, как Алиса Ветрова сама подготовит почву для перевоплощения в Алису Корсакову.

Два дня.

Я оторвался от окна и вернулся к столу. Пора было работать. Но сперва...

Покопавшись в почте, нашёл контакт её отца. И отправил небольшое сообщение.

«Александр Викторович, добрый день. Напоминаю, что подписание через два дня. Документы готовы. Жду вас с Алисой в среду, в три часа. С уважением, Дамир Корсаков».

Вот теперь точно всё. Теперь она точно никуда не денется.

Алиса пока этого не понимала. Но скоро поймёт. Брак — не тюрьма. Брак — это рычаг. И тот, кто правильно его использует, получит всё.

И я собирался получить всё.

Включая её.

Глава 5. Алиса

День подписания наступил так же неумолимо, как похмелье после хорошей гулянки.

Я не спала всю ночь. Лежала в постели, смотрела в потолок и прокручивала в голове сотни сценариев того, как могла бы избежать этого дня. Сбежать в аэропорт и улететь куда-нибудь на Бали. Залечь на дно у подруги. Притвориться больной. Устроить скандал такой силы, что отец просто будет вынужден отозвать сделку.

Но реальность была слишком жестока: отец не испугается. Он уже сделал выбор. И этот выбор — не я.

В восемь утра приехала мать.

Я открыла дверь в халате, с опухшими глазами и злая как черт. Она же стояла на пороге — идеально уложенная, в костюме от Шанель — с лицом, которое не выражало ничего, кроме легкого неодобрения.

— Ты еще не готова? — спросила она вместо приветствия.

— Доброе утро, мама. Я вообще-то спала.

— Уже восемь. Подписание в одиннадцать. Тебе нужно привести себя в порядок.

— Я в порядке, — соврала я, отходя в сторону, чтобы впустить ее.

Мать прошла в гостиную, окинула взглядом мою квартиру — она бывала здесь редко, потому что считала, что я живу «недостойно фамилии Ветровых». Слишком мало пафоса, слишком много уюта. Для нее идеальный дом должен был напоминать музей.

— Кофе? — спросила я без особого энтузиазма.

— Лучше чай. Зеленый. Без сахара.

Я прошла на кухню, включила чайник и уставилась в окно. Москва просыпалась под серым небом, машины ползли по набережной, где-то внизу дворник сметал листву. Обычное утро. Обычный день. Только моя жизнь сегодня разделится на «до» и «после».

— Алиса, — мать появилась в дверях кухни, — нам нужно поговорить.

— О чем? — я достала чашки, не оборачиваясь. — О моём... очень удачном замужестве? Или как вы продали меня за долю в бизнесе?

— Не драматизируй.

— Я не драматизирую.

— Ты выходишь замуж за одного из самых богатых людей страны. У тебя будет все, о чем только можно мечтать.

— Кроме свободы, — я обернулась. — Кроме права выбирать. Кроме любви.

Мать посмотрела на меня долгим взглядом. В ее глазах мелькнуло что-то... сожаление? Тоска? Но длилось это секунду, а потом маска снова вернулась на место.

— Любовь приходит со временем, — сказала она ровно. — Я тоже не сразу полюбила твоего отца.

— В смысле?

— Мы поженились по договоренности. Наши родители дружили, это был хороший союз. Сначала мы просто терпели друг друга. Потом научились уважать. А потом... потом появилась ты, и все изменилось.

Я смотрела на мать и не верила своим ушам. Они с отцом всегда казались мне идеальной парой — вместе сорок лет, ни одного скандала, ни одной измены (насколько я знала). Я думала, они любили друг друга с юности.

— Ты никогда не рассказывала.

— А зачем? — мать пожала плечами. — Это наша история. Не твоя. Но сейчас я хочу, чтобы ты поняла: брак по расчету — не приговор. Это просто начало. А дальше все зависит только от вас.

Я молчала, переваривая информацию.

— Сейчас ты его ненавидишь, — продолжила мать. — Это нормально. Но постарайся дать ему шанс. Он не монстр, Алиса. Он просто человек, которого тоже никто не спрашивал.

Я хотела возразить, сказать, что она ничего не понимает, что Дамир Корсаков — ледяная глыба, у которой вместо сердца калькулятор. Но слова застряли в горле.

Потому что я вспомнила его взгляд в ресторане. То, как он смотрел на меня, когда я кипела от ярости. В этом взгляде действительно было что-то... настоящее.

— Чай готов, — сказала я вместо ответа. — Будешь?

***

В офис мы приехали минут за десять до начала.

Мать настояла на том, чтобы я надела «что-то приличное». В ее понимании это было синее платье-футляр длиной до колена, закрытое, строгое, с единственным украшением — тонкой ниткой жемчуга на шее. Волосы — в гладкий пучок, и минимальный макияж. И теперь в зеркале заднего вида отражалась женщина, которую я не узнавала. Чужая. Холодная. Идеальная.

— Всё правильно, — одобрила мать. — Корсаковы ценят сдержанность.

— Мне плевать, что они ценят.

— Алиса.

— Молчу.

Офис отца встретил нас стерильной тишиной. Секретарши провожали меня полными любопытства взглядами, — конечно, наверняка уже все всё знают. "Ветрова выходит за Корсакова", "Слияние империй", "Брак года". Я чувствовала эти взгляды кожей, но держала спину прямо и смотрела только перед собой.

Когда мы зашли в переговорную, все уже были на местах.

Огромный стол из тёмного дерева, десяток стульев, панорамные окна с видом на Сити. За столом — отец (мама села рядом) и его юристы, а напротив — Корсаковы.

Игнатий Корсаков сидел во главе стола с видом человека, который привык, что ему принадлежит всё, на что он смотрит. Рядом с ним — двое юристов в строгих костюмах. И чуть поодаль, откинувшись на спинку стула, с выражением легкой скуки на лице — Дамир.

На нем был идеально сидящий серый костюм, белая рубашка без галстука, но с расстегнутой верхней пуговицей. Он выглядел так, будто заскочил на подписание между встречей в спортзале и деловым обедом. Расслабленный. Уверенный. Абсолютно спокойный.

Увидев меня, он чуть приподнял бровь — жест, который я уже начала ненавидеть.

— Алиса, — кивнул он. — Ты вовремя. Ценю пунктуальность.

— Стараюсь не опаздывать на собственные похороны, — ответила я, садясь на стул напротив него.

Отец кашлянул.

— Давайте начнем. У всех плотный график.

Юристы зашуршали бумагами. На стол легли две стопки документов — каждая толщиной с хорошую книгу. Брачный контракт. Плод двухнедельной работы лучших умов юридических отделов двух империй.

— Мы подготовили финальную версию, — начал юрист отца, седой мужчина с очками на носу. — Прошу ознакомиться.

Я взяла свою копию и приступила к чтению.

Первые страницы — стандартные формулировки. Имена, даты, паспортные данные, подтверждение добровольности вступления в брак (я чуть не фыркнула на этом месте). Потом пошли имущественные вопросы. Раздельный режим собственности на то, что принадлежало каждому до брака. Совместная собственность на то, что будет приобретено после. Доли в объединенной компании — двадцать пять на двадцать пять, переход управления после регистрации брака.

Я листала дальше, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

И вот оно.

Раздел 7. Условия совместного проживания.

Я вчиталась в формулировки, и кровь прилила к лицу.

«Супруги обязуются проживать совместно по адресу, определяемому мужем как основное место жительства семьи. Смена места жительства возможна только по взаимному согласию сторон».

Но дальше — ещё лучше.

«Супруги обязуются поддерживать отношения, соответствующие статусу мужа и жены, включая, но не ограничиваясь: совместное появление на публичных мероприятиях, ведение общего домашнего хозяйства, исполнение супружеских обязанностей в разумных пределах».

— В разумных пределах? — я подняла глаза от бумаги. — Что это за формулировка? Это же контракт, а не любовный роман.

Юрист отца заерзал.

— Это стандартная формулировка, Алиса Сергеевна. Она подразумевает...

— Я знаю, что она подразумевает, — перебила я. — Но она слишком размыта. Что значит «разумные пределы»? Кто их определяет?

— Обычно в случае спора этот вопрос решается в суде... — начал юрист, но я уже смотрела на Дамира.

Он улыбался. Едва заметно, но улыбался.

— Тебя что-то смущает? — спросил он невинно.

— Меня смущает формулировка, которая позволяет трактовать «супружеские обязанности» как угодно. Я хочу внести правку.

— Какую?

— Раздельные спальни. И пункт о том, что исполнение... этих самых обязанностей — дело добровольное и не может быть принудительным.

В переговорной повисла тишина.

Отец смотрел в стол. Игнатий Корсаков — на меня, но так, будто увидел интересный экспонат. Юристы замерли, не зная, как реагировать.

Дамир молчал. Секунду. Две. Три.

Потом медленно наклонил голову и посмотрел на меня — тем самым взглядом, который я уже успела выучить. Изучающим, чуть насмешливым. Словно видит меня насквозь.

— Раздельные спальни? — переспросил он. — Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Зачем? Мы будем жить в одном доме. Спать в одном доме. Какая разница, в какой комнате?

— Разница есть, — отрезала я. — Я не собираюсь делить с тобой постель.

— Я и не предлагаю, — пожал он плечами. — Пока. Но контракт пишется на годы вперед. Вдруг ты передумаешь?

— Не передумаю.

— Уверена?

— Абсолютно.

Дамир посмотрел на отца, потом на своего. Обменялся с ними какими-то взглядами, которых я не поняла.

— Хорошо, — сказал он вдруг. — Я согласен.

Я моргнула.

— Что?

— Я согласен на раздельные спальни. Это вполне разумно. Мы же почти не знаем друг друга. Так что да, пусть будет.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он согласился? Так просто? Без боя? Это была ловушка. Должна была быть ловушка...

— Но, — продолжил Дамир, и внутри у меня все оборвалось, — если мы уже вносим правки, давайте внесем еще одну. Для симметрии.

Он кивнул своему юристу, и тот протянул мне дополнительный лист.

Я прочитала.

И почувствовала, как земля уходит из-под ног.

«В случае отказа одного из супругов от исполнения супружеских обязанностей без медицинских показаний, подтвержденных независимой экспертизой, другой супруг имеет право требовать компенсации в размере...»

Дальше шла сумма. Огромная. Астрономическая. Такая, что у меня перехватило дыхание.

— Это... это шантаж, — выдохнула я.

— Это справедливость, — поправил Дамир. — Ты хочешь раздельные спальни — пожалуйста. Я не против. Но если ты будешь использовать это, чтобы избегать меня, я должен иметь возможность защитить свои интересы.

— Какие интересы?! — я вскочила. — Речь идёт о... о моём теле!

— Алиса, сядь, — тихо сказал отец.

— Нет! — я обернулась к нему. — Ты видишь это? Он пытается купить меня! Купить как... как шлюху!

— Алиса!

— Двадцать пять лет «Алиса»! — тут же огрызнулась я.

На мгновение повисла тишина.

— Никто тебя не покупает, — голос Дамира был спокойным, даже скучающим. — Я просто вношу предложение. Ты можешь его не принимать. Можешь вообще не подписывать контракт. Дверь открыта.

Я замерла.

Дверь открыта.

Но мы все знали, что это неправда. Дверь была закрыта с того самого момента, как отец пришел к Корсаковым на поклон. У меня не было выбора. Никакого.

Я снова посмотрела на отца. Он отвел глаза.

На мать. Она сидела с каменным лицом.

На Игнатия Корсакова. Тот изучал свои ногти с видом человека, которого вся эта сцена откровенно утомляет.

На Дамира.

И встретилась с его взглядом. В его глазах не было торжества. Не было злорадства. Только спокойное ожидание. Как будто он знал, что я подпишу. Знал с самого начала.

— Я ненавижу тебя, — сказала я тихо.

— Я помню, — кивнул он.

Я села.

Взяла ручку.

И начала подписывать каждый лист, каждую страницу, каждое проклятое приложение. Бумага шуршала под пальцами, чернила ложились ровными линиями, и с каждой подписью я чувствовала, как умирает часть меня.

Алиса Ветрова.

Алиса Ветрова.

Алиса Ветрова.

Когда я дошла до последнего листа — того самого, с пунктом о штрафных санкциях, — ручка замерла.

Дамир не сводил с меня взгляда.

— Смелее, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. — Это всего лишь бумага.

— Которая решит мою жизнь.

— Твою жизнь решишь ты сама. А бумага — просто формальность.

Я посмотрела в его глаза. И заметила в них что-то, чего не смогла прочесть, как бы не пыталась. Обещание? Предупреждение?

И я подписала.

После чего мне тихонько сунули еще 5 скрепленных между собой листов.

— Доверенность на представителя, — хрипло шепнул один из юристов.

Как мило. Но хотя бы в ЗАГС с ним идти не придётся.

Не вчитываясь, я открыла последнюю страницу. Ручка ещё раз скрипнула, и легла на стол.

— Готово, — сказала я ровно.

Юристы засуетились, собирая документы. Отец выдохнул — я чётко услышала этот звук, хотя он и попытался сделать это тихо. Игнатий Корсаков кивнул с довольным видом.

А Дамир поднялся, обошел стол и остановился рядом со мной. Протянул руку.

— Добро пожаловать в семью, Алиса.

Я посмотрела на его ладонь. Широкую, с длинными пальцами.

Но не пожала.

— Я еще не твоя семья, — ответила я. — Я твоя инвестиция. Помнишь?

Он усмехнулся.

— Помню. Но инвестиции иногда приносят такие дивиденды, о которых даже не мечтал.

Его кисть так и осталась висеть в воздухе. Я не взяла ее.

Он пожал плечами и, спрятав руку в карман, направился к выходу. Но у двери обернулся.

— Завтра в одиннадцать приедет машина. Поможет с переездом. И да... сбегать не рекомендую.

После чего он вышел.

Я смотрела на дверь и думала о том, что сейчас чувствую.

Злость? Да.

Унижение? Да.

Бессилие? Тоже.

Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной части души, шевельнулось что-то еще. Что-то, чему я не хотела давать имени.

Предвкушение.

Г