Раздел 7

Внутри — странная смесь раздражения и... возбуждения? Нет, не того возбуждения, о котором можно подумать. Меня завела ее реакция. Ее огонь. Ее готовность биться до последнего. Я не встречал таких женщин. Все, кто оказывался рядом со мной, или боялись, или хотели чего-то. Денег, связей, статуса. А эта — ненавидела. Честно, открыто, без примеси корысти.

Это было... свежо.

Я усмехнулся своим мыслям и пошел к лифту.

Но стоило мне спуститься на парковку, как позвонил отец.

— Что думаешь? — спросил он без предисловий.

— О Ветровой? — я невольно пожал плечами, хотя он бы этого всё равно не увидел. — Стерва. Умная стерва. Так что будет непросто.

— Справишься?

— А у меня есть выбор?

Между нами повисла пауза. Именно так он обычно замолкал перед принятием тяжелых решений. Особенно перед сделками, которые могли либо взлететь, либо оставить нас без гроша.

— Ты можешь отказаться, — сказал он тихо. — Я найду другой способ.

— Какой? — усмехнулся я. — Продать «Восточные ресурсы» китайцам? Занять у государства под дикие проценты? Нет, пап. Мы это уже проходили. Ветров — единственный, кто даст нам выход на новый рынок. Без него мы навсегда застрянем на сырьевой игле.

— Значит, девушка — просто цена?

— Просто цена, — подтвердил я, садясь в машину. — Но красивая. Хоть какой-то приятный бонус от всего этого.

Отец хмыкнул, но ничего не сказал.

— Ладно, я поехал, — я захлопнул дверь и кивнул водителю.

— Ну давай. Звони, если что.

Машина вырулила с парковки, ныряя в московские пробки. Я спрятал телефон и уставился в окно. На серое небо, на стеклянные высотки, на бесконечные ряды машин. Хотя мысли постоянно возвращались к ней.

К Алисе.

К тому, как она побледнела, когда я сказал про постель. К тому, как дрожали ее руки. К тому, какие у нее глаза — светлые, почти прозрачные, как вода в горном озере. В них можно было утонуть, если позволить себе такую роскошь.

Но я не позволю.

Никогда.

Я снова достал телефон и набрал сообщение своему юристу:

«Готовь контракт. Пункт о раздельном проживании — обязательно. И штрафные санкции за отказ от публичных мероприятий. Она будет брыкаться, надо подстраховаться».

Ответ пришел через минуту:

«Сделаем».

Я убрал телефон и закрыл глаза.

Власть стоит этого спектакля. Власть стоит любой цены. Даже если эта цена — жизнь с женщиной, которая мечтает тебя убить.

Но где-то глубоко внутри, в той части меня, которую я давно похоронил под тоннами цинизма и расчетов, шевельнулось что-то странное. Предвкушение? Интерес? Желание?

Я не знал. И не хотел знать.

Потому что знать — значит признать, что она уже залезла ко мне в голову. А этого я допустить не мог.

Ни за что.

Машина неслась по городу, а я смотрел в окно и видел только одно — ее лицо.

Черт.

Это будет долгая игра.

Глава 3. Алиса

Неделя до подписания контракта превратилась в ад.

Я не спала. Не ела. Не могла усидеть на месте больше пятнадцати минут — подбрасывало, как от разряда тока, и я снова начинала мерить шагами квартиру. Кофе лился рекой. Четвёртая кружка? Пятая? Не помню. Помню только, как дрожали руки, когда насыпала зёрна в кофемашину.

От кофе. Или от злости.

Наверное, от злости, всё-таки.

Потому что стоило прикрыть веки — и я видела его. Смотревшего сквозь меня, как сквозь стекло. Будто я — предмет интерьера. Функция, которую нужно принять в расчёт, но не более того.

Дамир Корсаков.

Я произносила это имя вслух. Пробовала на языке. Снова и снова.

Дамир. Корсаков.

Звучало как название болезни. Как диагноз.

«Инвестиция».

Он назвал меня «инвестицией». Сидел в кабинете отца — расслабленный, уверенный, — и смотрел на меня с тем самым выражением: лёгкое любопытство, смешанное с абсолютным, непробиваемым безразличием. А потом сказал про фамилию.

Мелочь...

Я готова была убить его голыми руками. Прямо там. При свидетелях.

Но вместо этого ограничилась лишь оскорблением. И только потом — уже дома — выпустила весь пар. Через чашку. Ту самую, любимую, с ручной росписью. Она разлетелась на мелкие осколки, а я стояла над ними, тяжело дыша, и в голове была только одна мысль — это только начало.

— Алиса, ты меня слушаешь?

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Напротив меня в кресле сидел Игорь — мой старый друг, а по совместительству лучший частный детектив в этом городе. И, кажется, единственный человек, которому я могла доверять.

— Слушаю. Продолжай.

Я соврала. Не слушала. Последние несколько минут так точно. Потому что на стене за его спиной всё ещё виднелся крошечный скол от той самой чашки. И я не могла оторвать от него глаз.

Игорь вздохнул. Отложил папку — толстую, с цветными закладками, — и потёр переносицу. Выглядел он почти как я (и это не комплимент): тени под глазами, щетина, помятый воротник. Мда.

— Я три дня копал, Алиса. Подключил всех. Даже тех, кого обычно не трогаю. Тех, кто мне должен. Тех, кто мне не должен. И знаешь, что?

— Что?

— Ничего.

Тишина.

Я смотрела на него. Он — на меня.

— В смысле — ничего?

— В прямом. У этого парня просто образцовая биография. Ни судимостей. Ни скандалов. Ни долгов. Ни тайных любовниц. Ни одной заваленной сделки. Университет — красный диплом. Первые проекты — не подкопаешься. Я проверял всё: налоговую, суды, даже закрытые базы. Пусто.

Он развёл руками.

— Либо он святой, либо...

— Либо у него такая служба безопасности, что вычищает всё раньше, чем ты успеваешь копнуть, — закончила я за него.

— Именно. Я склоняюсь ко второму.

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. В висках стучало.

— Покажи, что есть, — сказала я, открывая глаза.

Он подвинул папку через стол. Тяжёлую. И я открыла.

Фотографии.

Много фотографий.

Дамир на переговорах в Лондоне. Идеально сидящий костюм — явно на заказ, причём не из последней коллекции. Лицо непроницаемое. Ни одной лишней эмоции. И только лёгкий наклон головы указывал на то, что он слушает.

Дамир на открытии завода в Сибири. Каска, рабочая куртка. Но даже в этом — хищник. Как волк, которого нарядили в овечью шкуру, но забыли предупредить, что он при этом должен выглядеть безобидно.

Дамир на светском приёме. Бокал в руке — виски, судя по цвету. Рядом — министр, которого я знала в лицо. Они о чём-то говорят, и министр — немолодой, седой, уже видавший виды — смотрит на Корсакова с уважением. Не с подобострастием. Именно с уважением.

Тогда перешла к документам.

Цифры. Графики. Схемы владения. «Восточные ресурсы». Рост двести процентов за пять лет. Примерно с того момента, как Дамир вошёл в управление.

— Его боятся, — сказал Игорь. — Я говорил с теми, кто имел с ним дело. Ни одного плохого слова. Но все — ты понимаешь? — все отводили глаза. Знаешь этот взгляд, когда человек реально опасен?

— Знаю.

— Ну вот. О нём не говорят вслух. Мне сказали только, что «с Корсаковым лучше дружить». И всё. Точка.

Я перевернула ещё страницу. Потом ещё.

Пусто. Чисто. Стерильно.

Захлопнула папку. Подвинула обратно.

— Спасибо. Но... порой ещё. Мне нужно хоть что-то. Хоть какая-то зацепка. Слабость. Грешок. Всё, что угодно.

Игорь наклонился вперёд. Глаза — уставшие, но всё такие же цепкие.

— Алиса. Я знаю тебя достаточно давно. Колись, что происходит? Зачем он тебе?

— Прости, но... это слишком личное.

Он помолчал. Потом просто кивнул. Похоже, понял, что дальше расспрашивать будет бесполезно. Собрал вещи. Но у двери обернулся.

— Я продолжу копать. Но, Алиса... если он действительно так чист, как кажется, — это не просто так. За такой чистотой либо огромные деньги, либо огромные проблемы. И то, и другое — опасно.

— Я знаю.

И он ушёл. А я так и осталась на кухне, просто уставившись в окно. Город внизу жил своей жизнью — огни, машины, люди. Кому-то сейчас было весело. Кому-то — грустно. Кому-то — всё равно.

А мне было не по себе.

Я сжала кулаки.

Ничего. Я найду способ решения этой проблемы. Всегда нахожу.

Взяла телефон, и снова набрала Игоря.

— Да?

— Забудь пока про его бизнес и попробуй узнать про увлечения, зависимости. Не знаю... Но у каждого в шкафу есть хоть какой-то скелет.

— У него, походу, не шкаф, а стерильная операционная, — хмыкнул Игорь. — Ладно, понял. Сделаю.

— Спасибо.

— Ага. До скорого.

Я сбросила.

И тут поймала себя на том, что смотрю на выпавшую из папки Игоря фотографию.

Дамир на каком-то закрытом мероприятии. Стоит у бара. Один. В руке — бокал. Взгляд — прямо в объектив.

Причём смотрит так, будтознает, что кто-то будет рассматривать это фото.

Будто говорит: «Ну давай. Попробуй».

Я скомкала фотографию и выкинула.

После чего направилась сразу в спальню.

Однако, сколько бы не ворочалась, сон не шёл. Только глаза — зелёные, холодные — стояли перед внутренним взором.

И улыбка. Одними уголками губ, но говорящая больше, чем любые слова.

***

Два дня спустя я была готова лезть на стену.

Ничего.

Абсолютно ничего.

Игорь так и не смог ничего найти.

И даже когда я сама обзвонила всех, кого знала — партнёров отца, знакомых юристов, пару журналистов, которые специализировались на деловых расследованиях — никакого результата это не принесло.

Никто не хотел говорить о Корсаковых.

Либо не знали. Либо боялись.

В какой-то момент я заметила, что проверяю почту каждые пять минут. Что просыпаюсь среди ночи и тянусь к телефону — вдруг Игорь что-то прислал. Что прокручиваю в голове сценарии — один безумнее другого: срыв подписания, публичный скандал, побег из страны...

А потом — стоп.

Я сидела у окна с очередной кружкой кофе и вдруг поняла — я думаю о нём. Постоянно. Непрерывно. Причём не только как о враге. Не только как о цели.

А о нём самом.

О том, как он смотрел. Как говорил. Что говорил. Особенно про свою жизнь.

«Никогда не была моей»...

Чёрт.

Как же это тупо. И очень не вовремя.

Я тряхнула головой.

Всё. Хватит. Нужно проветриться.

И я даже знаю — с кем...

Катя ответила почти сразу. И явно очень обрадовалась. Всё-таки мы почти месяц не виделись — она моталась по командировкам, а я... я варилась в собственном аду.

— «La Marée»? — предложила она. — Давно там не были.

— А давай.

***

«La Marée» был из тех мест, куда ходят не за едой, а за статусом. Дорогой, полумрачный, с идеальной кухней и таким же идеальным обслуживанием. Официанты скользили между столиками бесшумно, как тени, а гости говорили вполголоса, даже когда обсуждали какие-то пустяки. Здесь можно было очень легко исчезнуть. Раствориться в интерьере. И просто наблюдать за окружающими.

Катя уже ждала за столиком у окна. Загар, новые серьги — с бриллиантами, не меньше трёх каратов каждый, — довольная улыбка. Она всегда выглядела так, будто жизнь — это бесконечный отпуск, и мне это в ней безумно нравилось.

— Рассказывай! — потребовала она, едва я села.

— Дай хотя бы вина заказать.

— Вина! — она щёлкнула пальцами, подзывая официанта. — Или воды... Алиса, не сбивай меня! Ты вообще себя видела? Выглядишь как смерть. Давай рассказывай уже.

— Да погоди ты.

Когда подошёл официант, я сначала долго выбирала вино (Хотя, что кроме «Шабли»? Ну правда), а затем попыталась также схитрить с закусками, но у Кати уже кончилось терпение и она просто назвала первый же более-менее подходящий вариант.

Вот же ж...

Мне нужно было ещё время, чтобы придумать какой-то правдоподобный ответ.

Да, Катя моя лучшая подруга. Причём из тех, кто выслушает, не осудит и, если надо, даже труп поможет скрыть.

Но про брак по расчёту я не говорила никому.

Не знаю. Стыдно, наверно... Унизительно.

Просто, как объяснить, что тебя продали, как какую-то побрякушку, а ты только и можешь, что покорно согласиться?

— Работа, — ответила я. — Много работы.

— Врёшь.

Я подняла бровь.

— С чего ты взяла?

— Я тебя пятнадцать лет знаю. У тебя глаза горят, как у бешеной кошки. Это не работа. Это мужик.

— Господи, Кать...

— Что? Разве нет? — она прищурилась. — Ты так смотришь, только когда злишься на кого-то. Или хочешь кого-то. И обычно эти пункты совпадают.

Я рассмеялась. Причём — искренне, что даже для меня это оказалось неожиданностью. Катя умела разряжать обстановку. Может, поэтому именно ей я звонила в таких ситуациях...

— Допустим, — согласилась я. — Есть один... козёл.

— Козёл — это хорошо. Козлов интересно перевоспитывать.

— Этого не перевоспитать.

Она хотела что-то ответить, но официант принёс вино, и мы отвлеклись.

Я сделала глоток. Потом ещё один.

И вдруг — холодок по позвоночнику.

Чей-то взгляд. Знакомый взгляд.

Я знала это чувство. Кожа помнила его ещё с кабинета отца. Медленно, очень медленно, я подняла глаза и обвела зал.

Он сидел в углу. За столиком, который считался лучшим в ресторане: отдельная ниша с видом на весь зал, но при этом скрытая от чужих глаз. Я прошла мимо и даже не заметила.

Дамир Корсаков.

А напротив него — эффектная блондинка. Идеальная укладка, платье за несколько тысяч долларов, улыбка, отточенная до автоматизма. Она что-то заказывала официанту, ненадолго выпав из диалога. А он...

Он смотрел не на неё.

Он смотрел на меня.

Прямо. Открыто. С той же холодной усмешкой.

— Ты чего? — Катя обернулась. — Ох ты... Твой, что ли?

— Мой, — выдохнула я, и только потом поняла, как это прозвучало.

Катя присвистнула.

— Красивый, чёрт. И богатый, похоже. Так что не так-то?

— Всё не так, — сказала я, не отрывая взгляда от Дамира. — Это из-за него я не сплю третью неделю.

— А? Расскажешь?

— Потом.

Я смотрела на него. А он — на меня. И блондинка, заметив, что потеряла его внимание, тоже обернулась.

Плевать, что она подумает. Плевать.

Потому что внутри у меня закипала лава.

Он сидел здесь. В ресторане. С какой-то куклой. Пил вино. Улыбался.

А я... я не спала, не ела, доводила себя до ручки, пытаясь найти на него управу.

А он просто жил свою жизнь. Как будто ничего не произошло. Как будто через два дня не станет моим мужем.

Мужем.

Это слово звучало как приговор.

— Знаешь что... — я встала.

— Алиса... — Катя схватила меня за руку. — Не делай глупостей.

— Я никогда не делаю глупостей.

Сказала — и сама себе не поверила.

***

Он не удивился, когда я подошла. Не вздрогнул, не напрягся. Просто поднял глаза и посмотрел с тем самым лёгким любопытством. Будто ждал. Знал, что я подойду.

— Алиса, — ровно сказал он. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Врёшь, — бросила я, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. — Ты следил за мной с момента, как я вошла.

— Возможно.

Блондинка переводила взгляд с меня на него и обратно. Губы приоткрыла — явно собиралась что-то сказать, но Корсаков поднял ладонь, и она замерла. Как по команде.

— Мы знакомы, — пояснил он ей. — Это моя будущая жена.

У блондинки отвисла челюсть.

— Кто?..

— Жена. Через два дня, если быть точным.

Он повернулся ко мне.

— Присаживайся. Выпьешь с нами?

— Я не сяду с тобой за один стол.

Голос прозвучал громче, чем я планировала. Соседние столики начали оборачиваться. Кто-то отложил приборы. Ближайший официант застыл с подносом.

Я чувствовала их взгляды — любопытные, оценивающие, жадные до чужого скандала.

Плевать.

— Я хочу сказать тебе кое-что, — продолжила я. — Чтобы все слышали.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. И на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Слушаю.

Вдох.

Выдох.

— Ты — ублюдок. Ты и твоя семья. Вы пользуетесь тем, что у моего отца проблемы, и шантажируете его. Заставляете меня выйти за тебя. Это отвратительно. Это... средневековье, какое-то.

Мой голос звенел, как натянутая струна.

— Ты думаешь, что можешь купить меня? Я. Не продаюсь. И я найду способ разрушить твои планы. Я найду на тебя управу. Ты пожалеешь, что вообще появился в моей жизни.

Вокруг воцарилась тишина.

Такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом.

Весь ресторан замер. Блондинка вжалась в стул. Катя за моей спиной, кажется, вообще перестала дышать.

А он молчал.

Смотрел на меня спокойно, почти лениво.

И молчал.

А потом медленно, очень медленно, уголок его губ пополз вверх.

— Закончила? — спросил он.

— Что?

— Я спросил: ты закончила? Если нет — продолжай. У меня ещё есть немного времени.

Я смотрела на него и не могла поверить. Он надо мной смеялся. Я выворачиваю душу наизнанку перед всем рестораном А он... сидит. И смеётся.

— Ты...

— Ладно, стоп, — перебил он. — Это было очень эмоционально. Очень, я бы даже сказал, театрально. Но, в целом, неплохо.

Он чуть склонил голову.

— Только есть одна проблема, Алиса. Унизить можно только того, кому есть что терять. А мне терять нечего. Кроме времени, которое ты сейчас тратишь впустую.

Я снова открыла рот. Но он продолжил — всё тем же ровным, спокойным голосом, от которого хотелось кричать.

— Ты сказала, что найдёшь на меня управу. Вперёд. Мои юристы будут рады пообщаться с твоим адвокатом. А по поводу шантажа... — он усмехнулся. — Твой отец пришёл к нам сам. Никто его не заставлял. Просто бизнес, Алиса. Жёсткий, взрослый бизнес. Тебе, с твоими... маркетинговыми играми, этого, наверное, не понять.

— Играми?! — я чуть не задохнулась. — Я подняла отдел на сорок процентов!

— Молодец, — кивнул он. — Похвально. А теперь представь, что будет, когда ты получишь доступ к реальным ресурсам. К деньгам. Связям. Ты сможешь гораздо больше.

Он подался вперёд.

— Или ты думаешь, что я женюсь на тебе просто так? Для красоты?

Я промолчала.

— Это не личное, Алиса. Просто. Бизнес. И чем быстрее ты это поймёшь, тем легче нам будет жить.

Не личное.

Бизнес.

Я смотрела на него и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он не злился. Не оправдывался. Не кричал в ответ. Он просто объяснял — спокойно, рационально, как ребёнку, — как устроен этот грёбанный мир.

И это было хуже любой ссоры.

— Я ненавижу тебя, — выдохнула я.

— Знаю, — кивнул он. — Но это пройдет.

— Никогда.

— Пройдет, — снисходительно повторил он. — Когда поймешь, что я — единственный, кто может дать тебе то, чего ты действительно хочешь.

— И чего же я хочу?

— Власти.

Всего одно слово. Простое. Но точное.

— Ты хочешь власти, Алиса. Так же, как и я. И мы получим её, но только вместе. А ненависть... — он пожал плечами. — Ненависть — это лишняя растрата энергии. Лучше перенаправь её на что-нибудь полезное.

Я молчала. Блондинка молчала. Весь ресторан, казалось, замолчал.

— Если на этом всё, можешь идти, — кивнул Дамир. — Хотя, стой.

Он вдруг жестом подозвал официанта. Взял у него ручку. Наклонился над столом и быстро написал что-то на салфетке — несколько цифр. И протянул мне.

— Мой личный номер. Если захочешь поговорить без свидетелей. Или если найдёшь ту самую... «управу». Буду рад обсудить.

Я посмотрела на салфетку. На его пальцы — длинные, с аккуратным маникюром. На часы — другие, но такие же дорогие. Очень дорогие.

И не взяла.

— Оставь себе.

— Как хочешь.

Он положил салфетку на стол. Потом достал бумажник и, вынув несколько купюр, положил сверху.

— Бери. Закажи себе что-нибудь.

Я перевела взгляд на деньги. На салфетку. На его лицо.

И внутри взорвалось.

— Пошёл ты, — процедила я.

Он усмехнулся

— Только вино допью.

Я развернулась и пошла обратно. Ноги не слушались. Пальцы дрожали. Сердце колотилось где-то в горле — громко, набатом. Я чувствовала взгляды всего ресторана. Они, наверно, думали, что я какая-то истеричка. Любовница, которую недавно бросили. Или просто сумасшедшая.

Плевать.

Катя смотрела на меня квадратными глазами.

— Ты... это было...

— Молчи, — выдохнула я, падая на стул. — Просто молчи.

— Но он...

— Молчи!

Я схватила бокал и осушила залпом. Но почти не почувствовала вкуса.

— Что он тебе дал? — тихо спросила Катя.

Я обернулась. Официант уже убирал салфетку и деньги. А Дамир продолжал смотреть в нашу сторону. А затем поднял бокал — как тост. Как будто мы просто мило побеседовали о погоде.

— Ничего, — ответила я. — Он дал мне понять, что я — идиотка.

— Ты не идиотка.

— Идиотка, — я закрыла лицо руками. — Полная идиотка. Я думала, что смогу его задеть. А он просто сидел и смотрел. Как на насекомое.

Катя помолчала. А потом тихо спросила:

— Если честно, кто он тебе?

Я подняла на неё глаза.

— Будущий муж.

Пауза.

Катя присвистнула и откинулась на спинку стула. В её глазах — ужас пополам с восхищением.

— Ну, дорогая, — протянула она. — Весёлая у тебя будет... семейная жизнь.

Я снова посмотрела в сторону Дамира. Он уже отвернулся и продолжил прерванный разговор с блондинкой. Весь из себя спокойный. Уверенный.

И вдруг — словно почувствовал мой взгляд — вновь перевёл на нас взгляд.

И улыбнулся.

После чего чуть заметно покачал головой. Как будто говорил: «Успокойся, глупышка».

Я отвернулась первой. И снова наполнила бокал.

Ублюдок.

Глава 4. Дамир

Телефон разрывался.

Я лежал с открытыми глазами и слушал, как он вибрирует — короткими, настырными толчками — по деревянной поверхности прикроватной тумбы. Шесть утра. Кому там неймётся?

Впрочем, какая разница. Я всё равно не спал.

Организм давно привык к четырём часам в сутки. Адреналин, кофе, сделки, перелёты — стандартный набор. Но сегодня причина была другая.

Сегодня я лежал и смотрел в потолок.

Белоснежная лепнина. Лепнина, мать её. Дизайнер сказал — классика, респектабельность, статус. Я согласился, потому что мне было плевать. Этот дом — триста квадратов в «Золотой миле» — никогда не был домом. Так, придаток к офису. Место, где можно рухнуть на пару часов между переговорами.

Но сейчас я смотрел на эту чёртову лепнину, а видел только её глаза.

Прищуренные. Острые. Горящие внутренним огнём.

То, как она вчера стояла надо мной — дрожа от ярости, сжимая кулаки, — и толкала свою речь... Громко. При всех. Чтобы услышал каждый.

Я усмехнулся. В тишине пустой спальни это вышло почти беззвучно.

Ненавидит. Это хорошо. Ненависть всё-таки лучше, чем равнодушие. Равнодушие — это смерть. А она живая. До дрожи. До искр. До пожара.

Интересно, сколько она продержится, прежде чем поймёт, что я — не враг?

Телефон снова завибрировал. Я наконец протянул руку и, взяв его, глянул на экран.

Вадим. Три сообщения. И голосовое?

— Дамир Игнатьевич, — голос в селекторе ожил одновременно с тем, как я открыл переписку. — Подъехал Вадим Сергеевич. Говорит, срочно.

Я хмыкнул. Если начальник службы безопасности решил зайти в гости, — значит, случилось что-то любопытное.

— Пусть заходит.

Накинув халат, я прошёл в кабинет — смежную комнату с панорамным окном и столом, который стоил как хорошая машина.

А уже через несколько секунд раздался стук. Коротко, сухо — костяшками по шпону.

— Проходи, — бросил я, садясь в кресло.

И он вошёл. Высокий, лысый, с лицом человека, который видел слишком много дерьма, чтобы теперь чему-либо удивляться. Бывший военный. Потом ФСБ. Потом частная практика. А теперь работает на меня. И пока что без серьёзных нареканий.

— Что случилось?

Вместо ответа он положил на стол тонкую папку.

— Ваша невеста активничает.

Я поднял бровь. Опустил взгляд на папку, но не взял.

— А конкретней?

— Наняла детектива. Игорь Власов. Частник, но довольно известный в узких кругах.

Вадим говорил ровно, без эмоций. Впрочем, как всегда в таких случаях.

— И сейчас он копает под вас. Биография, связи, сделки, личная жизнь. Поднял даже старые архивы, которые мы обычно не светим.

— И что? Нашёл что-то?

— Ничего. — Он позволил себе лёгкую усмешку. — Мы чисты.

— Мы всегда чисты, — поправил я. — А она... она просто проверяет границы.

— Слишком активно. Только вчера вечером трижды ему звонила. Требовала продолжать. Даже двойной гонорар пообещала.

Я наконец взял папку.

Там было несколько фотографий. И уже первая приковала к себе мой взгляд.

Алиса в кафе с каким-то мужчиной — исходя из ракурса, снято с соседнего столика. Она напряжена. Сжимает чашку так, словно хочет раздавить её. Напротив — Игорь Власов, судя по подписи. Разговаривают. Она хмурится. Он напряженно облокотился на стол.