Битва за гору Цветов и Плодов

Он шагнул к Тян-Ли и в его улыбке не было ни капли сожаления.

Эльхард рванул с места, не думая. Он успел добежать до мальчика, развернуться и прикрыть его собой. Стрела ударила в спину — боль обожгла, но куртка из кожи водной саламандры не пропустила наконечник. Древко расщепилось, Эльхард упал, не выпуская ребёнка из рук.

Ан Жонг достал другую стрелу, запалил медленно тлеющий шнур у её наконечника и выстрелил в небо. Стрела взмыла высоко, с громким хлопком рассыпалась красной искрой — сигнал.

— Вызвал подмогу, — прошептала Тян-Ли, и её лицо окаменело.

Она резко присела, крутанулась на месте и с разворота ударила Ан Дея по ногам. Подсечка вышла чистой — предатель рухнул на камни, выронив нож. Тян-Ли не дала ему подняться. Вскочив, она обрушила второй удар — пяткой в шею. Раздался противный хруст, и Ан Дей замер.

Ан Жонг лихорадочно накладывал новую стрелу. Тян-Ли бросилась к нему. Он выстрелил — она ушла в сторону, перехватила стрелу в воздухе, закружилась волчком и вонзила её прямо в горло лучнику.

Ан Жонг рухнул на колени, схватился за шею и, захлёбываясь кровью, повалился на землю.

Тян-Ли не смотрела на убитых. Она бросилась к Эльхарду, перевернула его на спину. Тот, выпустив мальчика, кряхтя завалился на песок. Только сейчас Тян-Ли заметила, что стрелы в теле нет — расщеплённое древко валялось рядом, словно угодило в скалу.

— У тебя тело из камня? — изумлённо спросила она. — Тебя не берёт обычное оружие?

— Куртка, — ответил Эльхард, садясь и морщась от боли. — Из кожи водной саламандры. Тот, кто дал мне её, сказал, что убережёт от меча или стрелы. Но не предупредил, что всю силу удара я всё равно прочувствую.

Он подобрал длинный кинжал, выпавший из руки Ан Дея. Хоть какое-то оружие, пока не прояснится с его проклятыми клинками.

Мальчик всё ещё стоял там, где Эльхард его прикрыл — бледный, с побелевшими пальцами, вцепившимися в собственную рубаху. Тян-Ли подошла к нему, опустилась на корточки:

— Ты смелый. Как тебя зовут?

— Линь, — прошептал он.

— Линь, ты нам поможешь. Где все, где дядюшка Лонгвей?

Мальчик встрепенулся, словно получил важнейшее поручение, он взял Тян-Ли за руку и потянул в сторону приоткрытой двери амбара.

В здании они обнаружили связанных крестьян — троих мужчин и двух женщин — и побитого, но живого старика Лонгвея. Он сидел в углу на соломе, с разбитой губой и подбитым глазом.

— Дядюшка! — Тян-Ли бросилась его обнимать.

— Девочка моя, — прошептал старик, гладя её по голове дрожащей рукой. — Ты жива. А я уж думал, ты погибла во дворце.

Лонгвей перевёл взгляд с Тян-Ли на Эльхарда. Взмокший, в грязи, с рассечённой бровью — он выглядел как побитая дворняга, но держался прямо.

— А это кто? — спросил старик, чуть прищурив здоровый глаз. — Твой ухажёр? Что-то я не припомню таких красавчиков при дворе.

— Дядюшка! — вспыхнула Тян-Ли. — Культисты усилили охрану после нападения, но я ушла с новыми друзьями. — Она указала на Эльхарда. — Он спас меня. А сейчас и твоих людей.

Лонгвей посмотрел на следопыта пристально, долго.

— Ну-ну, — Лонгвей усмехнулся разбитыми губами. — Я и не спорю. Парень явно не из робкого десятка. Только вот, — он протянул Эльхарду руку, и тот помог ему встать, — такие, как ты, обычно приносят с собой неприятности. Много неприятностей. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Предатели подали сигнал, — напомнил Эльхард. — Нужно уходить. Быстро. Скоро здесь будут культисты.

Старик велел запрягать вола. Через десять минут вся деревня — перепуганные крестьяне, Лонгвей, Тян-Ли и Эльхард — двинулись в обход, по просёлочной дороге, через поля, к горам.

У перекрёстка летающих дорог беженцы испугались — мосты раскачивались, ветер завывал в ущелье. Тян-Ли пошла первой, показывая, что переход возможен. Она помогала переправится первой группе крестьян и возвратилась назад. Эльхард помогал остальным, вытаскивая на мост тех, кто колебался. Спина от угодившей в неё стрелы ныла, каждое движение отдавалось тупой болью.

Последними шли Лонгвей и двое крестьян с узлами. И тут из леса высыпал отряд культистов — человек десять в красных повязках, с мечами и копьями. Впереди здоровяк в чешуйчатой броне, с лицом, изрезанным шрамами. Командир с тёмным амулетом на шее остался в тылу и выкрикивал приказы.

— Беженцы уже на центральной скале, — сказал Эльхард Тян-Ли. — Идите, я задержу их.

Она сжала его руку на миг — взгляд тёплый, тревожный. Потом кивнула и побежала догонять людей.

Эльхард остался один на узкой тропе перед мостом. Обычный длинный кинжал в правой руке. Сердце билось ровно. Он ждал.

Культисты наступали не спеша — судя по всему, это были перебежчики из местных, такие же, как братья Ан. Их было десятеро, но в узком проходе одновременно могло атаковать не больше двух-трёх.

Первыми бросились двое мечников. Эльхард принял удар одного на кинжал, уклонился и врезал второму эфесом по пальцам — тот взвыл и выронил оружие. Двумя быстрыми движениями следопыт разоружил и второго, отправив его на землю с рассечённой бровью.

— Копья! — крикнул командир.

Двое копейщиков выступили вперёд. Эльхард пропустил выпад первого, скользнул вдоль древка, толкнул его в грудь — воин споткнулся и упал на своих же. Второй копейщик ударил с размаху, но промахнулся; Эльхард перехватил копьё, дёрнул на себя и, когда враг потерял равновесие, точным ударом в висок отправил его в забытьё.

— Ничтожество! — взревел здоровяк в чешуе, отталкивая своих. — Вы жалкие черви! Вы не достойны даже горшки выносить за воинами Драконьей чешуи!

Он выхватил огромный меч и пошёл на Эльхарда. Удары его были тяжёлыми, но замедленными — похоже, он тоже участвовал в ночном пирушке во дворце. Эльхард уклонялся, отступая шаг за шагом. Он чувствовал, что силы не равны: здоровяк превосходил его и весом, и ростом.

Противник сделал обманное движение, рубанул сбоку. Эльхард парировал, но открылся, и тут же получил увесистый пинок в живот. От удара перехватило дыхание, и следопыт отлетел назад, едва не рухнув в бездну с уступа.

— Сейчас я скину тебя в пропасть, призрак! — прорычал здоровяк, надвигаясь.

Эльхард, согнувшись, поднялся. Он отступал к мосту, и когда здоровяк замахнулся для решающего удара, следопыт резко прыгнул в сторону — на верёвочный настил. Здоровяк, не ожидая такого манёвра, по инерции проскочил вперёд и чуть не упал.

— А ну, все на мост! — скомандовал командир. — Столкните его!

Пятеро культистов ступили на шаткую конструкцию, осторожно приближаясь к Эльхарду. Здоровяк выпрямился, оскалился и тоже двинулся по мосту.

Эльхард дождался, пока как можно больше врагов окажется на переправе. Ветер завыл сильнее — восходящий поток начал поднимать мост. Доски заходили ходуном. Культисты закричали, хватаясь за канаты.

— Прощайте, — сказал Эльхард.

Он рубанул кинжалом по главному канату, державшему мост с его стороны. Потом вторым ударом перерубил другой. Верёвки, источенные ветром и временем, лопнули под лезвием.

Конструкция рухнула, увлекая за собой всех, кто был на ней. Здоровяк заорал, пытаясь ухватиться за обрывки верёвок, но поскользнулся и полетел вниз, в туманную пропасть. Трое культистов последовали за ним.

Эльхард рухнул вниз даже не успев среагироваться. Он просто полетел в пропасть, чувствуя, как ветер свистит в ушах.

Рывок.

Резкая боль пронзила левое бедро. Его словно перерубили пополам. Эльхард повис вниз головой, зацепившись ногой за верёвочную петлю. А следом, ушибленная стрелой, спина взорвалась болью. Он со всего размаху приложился спиной об скалу. Кинжал выпал из руки и исчез в бездне. Его тело болталось над пустотой, голова кружилась, а в глазах темнело от прилива крови.

— А-а-а-а! — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.

Он с трудом начал подтягиваться. Метр за метром. Вверх. Медленно, мучительно. Тело не слушалось. Руки дрожали, верёвка врезалась в кожу, оставляя кровавые полосы. Каждый сантиметр давался с такой силой, что в глазах плыли красные круги. Обломки моста раскачивались, доски ходили ходуном. Он ухватился за очередную доску. Трухлявое дерево не выдержало брызнув щепками. Эльхард сорвался повиснув лишь на одной руке.

Мир сузился до точки. До онемевших пальцев, которые медленно, неумолимо разжимались. Он смотрел, как собственная рука скользит по верёвке, и не мог ничего сделать. «Вот и всё», — пронеслось в голове. Где-то далеко, над обрывом, закричала Тян-Ли. Но Эльхард уже не различал слов. Он чувствовал только пустоту под ногами и мокрую от пота верёвку, уходящую из пальцев.

— Хватайся! — вдруг раздался знакомый голос.

Тян-Ли.

Она перегнулась через край обрыва. Её лицо было бледным, глаза горели.

Его запястье перехватила стальная хватка. Она была не просто сильной — она была отчаянной. Тян-Ли перегнулась через край так низко, что сама почти повисла над пропастью, удерживаясь одной рукой за столб — опору моста. Её лицо было бледным до синевы, в глазах плескался страх, но пальцы впились в его руку мёртвой хваткой.

— Не отпускай! — крикнула она. — Тянись ко мне! Слышишь? Тянись ко мне!

Эльхард старался подтянуться. Но чувствовал как вспотевшая рука выскальзывает.

Тян-Ли зарычала, как-то по звериному, дёрнула на себя, и он, буквально перелетев через край, рухнул на Землю рядом с ней.

Оба тяжело дышали. Спина горела, рука была в крови, левая нога ныла от вывиха. Но он был жив.

Сознание возвращалось медленно, толчками. Эльхард перекатился на спину и уставился в серое небо, пытаясь унять дрожь в руках. Рядом, тяжело дыша, сидела Тян-Ли. Её грудь вздымалась, на лбу выступила испарина, а рука, которой она его вытянула, всё ещё была сжата в кулак.

Он повернул голову и встретился с ней взглядом.

— Ты чего… — прохрипел он. Голос сел, пришлось сглотнуть. — Ты могла убиться.

— А ты мог сдохнуть, — резко ответила она, но в голосе не было злости. Скорее… что-то похожее на испуг, который она пыталась спрятать. — Мы квиты.

Она встала и протянула ему руку. Эльхард принял её — и на миг задержал в своей чуть дольше, чем требовалось. Тепло её пальцев, шершавых от верёвок, передалось ему. Тян-Ли заметила эту заминку, но не отдёрнула руку. Вместо этого она чуть наклонила голову, изучая его лицо так, словно видела впервые.

Потом медленно убрала ладонь. И вдруг — почти неуловимо, кончиками пальцев провела по его плечу, стирая пыль. Жест вышел слишком бережным для той воительницы, что минуту назад вырвала его из лап смерти.

Эльхард замер.

Их глаза встретились — что-то дрогнуло в её взгляде. Твёрдость, которая всегда была в ней, на секунду дала трещину, и он увидел там растерянность. И ещё что-то, чему он не решился дать имя.

— Ты рисковал собой ради чужих людей, — тихо сказала она. В голосе не было вопроса — утверждение. Словно она сама пыталась понять, зачем он это сделал.

— Если не помогать тем, кто рядом, зачем тогда вообще сражаться?

Она не ответила. Только смотрела на него — долго, пристально, будто пытаясь запомнить. Ветер шевелил её волосы, разметавшиеся по плечам.

— Ты странный, — сказала она наконец. Не осуждающе. Скорее удивлённо.

— Не знаю, может быть, — усмехнулся он.

И тут, впервые за всё время, она улыбнулась. Коротко. Чуть заметно. Но эта улыбка осветила её лицо, сделав его мягче, теплее. Она тут же погасила её, словно испугавшись собственной слабости, и отвернулась.

— Идём, — сказала она, уже привычно резко. — Они ждут.

Но когда она пошла вперёд, он заметил: она замедлила шаг, чтобы он мог идти рядом, не отставая.

На обратном пути они обошли ущелье по дуге — через лес, по старой тропе, известной только местным. В пещеру вошли уже затемно.

Зорриан сидел у костра с пустым котелком и сонным видом.

— А, явились, — буркнул он. — А я уж думал, вы там заночевали.

— Пришлось задержаться, — сказал Эльхард. — Неси рис, надо кормить людей.

Дварф завозился, отмыл котелок, поставил варить кашу. Тян-Ли замесила тесто из муки и воды и принялась печь лепёшки на раскалённом камне. Эльхард помогал — резал, подавал, носил.

— Чудно вы придумали, — заметил Зорриан, глядя на беженцев. — Ушли за помощью, а привели людей, которые сами в помощи нуждаются.

— Культисты устроят расправу над теми, кто помогал нам, — ответил Эльхард. — Нельзя было их оставлять.

Тян-Ли благодарно взглянула на него:

— Завтра я отведу их в отдалённое поселение. Там они будут в безопасности. Дедушка Лонгвей сможет оттуда вербовать недовольных культом.

Она взяла котелок с лепёшками и пошла разносить еду.

Зорриан наклонился к Эльхарду:

— Слышь, парень, будь поосторожнее в этой пещере. Сдаётся мне, мы тут не одни.

— В каком смысле?

— Я когда один остался, спиной чувствовал — кто-то наблюдает. Взгляд такой… пристальный. Обошёл всё, заглянул в каждую щель — никого. А взгляд не отпускает.

Эльхард обвёл пещеру глазами. Тени играли на стенах. Может, дварфу показалось? Но поводов не доверять чутью бородатого воина не было. Он ничего не видел, но где-то в глубине сознания заскреблось неприятное чувство — будто кто-то смотрит в затылок.

Позже, когда беженцы улеглись на циновках из досок и пустых мешков, Зорриан мгновенно захрапел.

Эльхард не спал. Ворочался, обдумывая что затевает культ? Если Наразах готовит большой ритуал с владыками, это угроза не только для местных. А ещё Тян-Ли. Её улыбка, когда он выкарабкался из пропасти. Тёплая ладонь, задержавшаяся на его руке.

Он закрыл глаза, и перед ними возникло её лицо — серьёзное, с янтарными глазами и чёрной косой.

О чём я думаю? Еша в руках демона. Да и она — воительница, не до того.

Однако сердце стучало быстрее обычного — неуместно быстро. А вокруг в пещере мирно спали люди, бросившие всё чтобы спастись от гнёта культа.

Он засыпал с мыслью: нужно найти способ пробудить клинки. А потом — спасать Ешу.

Но сначала — помочь Тян-Ли.

Глава 8

Голос в тумане

Пока беглецы отогревались в пещере под горой, Наразах поднимался вверх по осыпающемуся склону. Луна стояла в зените, когда он миновал последние сосны и вышел к облакам.

Тяжело дыша, наместник проклинал себя. Роскошная жизнь сделала своё дело — лишний вес тянул вниз, каждый шаг давался с одышкой. «Когда я успел так распуститься?» — с досадой подумал он, переставляя ноги по щебню. Ответ был известен: наложницы, пиры, байцзю и полное безделье. Ему нравилась эта жизнь, он стремился к ней. Но повелители, подарившие богатство, требовали платы. Иначе могли лишить не только роскоши, но и жизни.

Давно он не забирался так высоко. Минуя заброшенную заставу, где несколько лет назад взорвал проход к перевалу Белого Ужаса, Наразах направился к пику, скрытому за облаками. Именно там культисты нашли странный камень, который забрали владыки. И именно там, в вышине, в ловушке из грязи и времени, томился тот, кто раньше сам был одним из владык.

Он взошёл на вершину. Перед ним открылся летающий остров — угольно-чёрный, пустынный, затянутый белесым туманом, похожим на паутину. «Держался неведомой магией, — мелькнула мысль. — Как всё, что оставили владыки». Наразах перешёл по титанической цепи, соединявшей пик с островом. Такая же цепь, но магически уменьшенная, лежала в шкатулке на груди, тихо вибрируя в такт дыханию ветра.

Ступив на чёрную почву, он сразу почувствовал неладное. Туман был жарким и липким, как дыхание больного зверя. Он оседал на коже, заставляя накидку противно прилипать к телу. Воздух пах серой и ещё чем-то кислым и едким — от этого запаха першило в горле.

Наразах двинулся вперёд. Звуки тонули в плотных клубах, лишь хруст чёрного щебня сопровождал каждый шаг. Вокруг торчали скальные образования, похожие на гигантские когти, — они словно следили за непрошеным гостем. Из земли кое-где выступали обломки рогов и чешуи — каждый остров хранил останки предков одного из Владык.

В центре острова хруст сменился чавканьем. Почва стала вязкой, мягкой. Наразах разглядел под ногами бурый нарост, напоминающий гигантскую раковую опухоль. Он толкнул его носком сапога — тот запульсировал, раздался глухой стон. Из-под него сочилась бурая жижа, а впереди, прямо из грязи, открылись два жёлтых глаза с вертикальными зрачками. В их глубине читалась усталость и боль.

Из грязи торчали чешуйчатые бока, вздымавшиеся с тяжёлым дыханием. Одно крыло, переломанное, торчало под неестественным углом. Где-то под толщей угадывалось массивное тело — когда-то могучее, теперь жалкое.

— А, Наразах… — раздался усталый голос, звучащий отовсюду. — Ты пришёл помочь мне?

Наразах склонился в поклоне, но выпрямился быстрее, чем следовало. «В прежние времена Гаррамитракс наказал бы меня за такую дерзость. Но сейчас… сейчас он бессилен.»

— Я здесь по велению владыки Фрасутраксии, — ответил он, глядя прямо в жёлтые глаза.

Туман вздрогнул. Где-то вдалеке громыхнуло, хотя небо оставалось чистым.

— Вероломный червяк! — голос Гаррамитракса окреп, наполнился рёвом, от которого задрожал чёрный щебень. Наразах пошатнулся, но устоял. — Ты служишь этой безумице? Она погубит наш вид!

— Вы сами восхищались её идеями в начале экспедиции, — заметил Наразах, стараясь говорить ровно. Сердце колотилось, но он не позволял страху взять верх.

— Могущество, знания, власть — вот зачем я пришёл, — прорычал дракон, но голос его надломился, перешёл в усталое шипение. — А она… она одурманена спорами, что росли внутри упавшего с неба камня. Теперь она хочет поглотить метеорит и изменить себя целиком. Это не эволюция — это безумие.

— Удача благоволит смелым, владыка. — Наразах позволил себе холодную усмешку. — Когда владыка Фрасутраксия изменится, она станет могущественной. А я… я буду её наместником. И никто не спросит меня, какой ценой это далось.

Он открыл шкатулку на груди. Из неё выскользнула тонкая цепочка — холодная, живая, с металлическим блеском, напоминающим чешую. Казалось, что она веками ждала этого часа. Она извивалась в воздухе, росла, толстела, и вскоре огромная титаническая цепь скрылась в тумане. Раздался лязг — цепь нашла цель. Гаррамитракс застонал, и в этом стоне слышалась не только боль, но и отчаяние.

— Прости, владыка, — тихо сказал Наразах, хотя внутри не было ни капли жалости. — Так нужно.

Он погрузил руки в бурый нарост. Пальцы ушли в липкую жижу по запястья, и Наразаха едва не вырвало от отвращения. Он задержал дыхание, нащупал твёрдый предмет. Гаррамитракс взревел, но цепь держала крепко. Наразах рванул — и вырвал кристалл: чёрно-красный, размером с голову взрослого мужчины, пульсирующий тёплым, почти живым светом. Сквозь полупрозрачные грани проступали сгустки запёкшейся крови. Кристаллизовавшаяся кровь. Вековая сила, заточённая в камень. Теперь — топливо для её перерождения.

Он завернул камень в полу накидки, чувствуя, как тот бьётся в такт чужому сердцу. Жар от него обжигал грудь даже через ткань.

— Теперь я уйду.

Наразах зашагал обратно, стараясь не оборачиваться на жёлтые глаза, провожавшие его из тумана. Вслед неслись проклятия — глухие, обессиленные, тонущие в липкой жаре.

«Он не простит, — подумал Наразах, сжимая камень. — Но если Фрасутраксия победит… мне нечего бояться.»

Он пересёк цепь, ступил на твёрдую землю и только тогда позволил себе выдохнуть. Кристалл под накидкой пульсировал, отмеряя секунды до рассвета. Нужно спешить — ритуал требует точного времени. Скоро тысячи соберутся на праздник. И тогда камень начнёт питаться. Близилось время жатвы.