Две Ольги

Ритм стал ровнее. Лицо Елены Борисовны перестало быть таким серым.

— Жива, — выдохнул Денис и только сейчас заметил, что у него самого дрожат руки. — Жива.

Реанимационная бригада приехала через двадцать минут. Двое в синих костюмах — усталый врач с запавшими глазами и молодой медбрат с ящиком оборудования. Вошли, оценили, переглянулись.

— Кардиограмма, — скомандовал врач.

Медбрат уже разворачивал переносной монитор. Денис отошёл к стене, скрестив руки на груди, и молча смотрел, как они подключают Елену Борисовну. Зелёная ломаная линия запрыгала по экрану — грязная, рваная, но всё же ритм.

— Стабильно нестабильная, — заключил врач, отрывая бумажную ленту. — В больницу везти смысла нет, сердце не выдержит дороги. Оставим на месте.

Он повернулся к Лёле:

— Лекарства давать строго по схеме, без самодеятельности. У неё есть что-то кроме обычных таблеток?

— Есть, — тихо сказал Денис. — Экспериментальный препарат. Я его ввожу.

Врач посмотрел на него внимательно, недоверчиво.

— Вы врач?

— Кардиолог. Денис Игоревич. Я веду это направление.

Врач чуть приподнял бровь.

— Преемник Павла Андреевича?

— Да.

Врач кивнул, что-то пометил в бумажках, больше не спорил.

— Распишитесь в отказе от госпитализации.

Через полчаса реанимационная уехала. В квартире снова стало тихо, только из спальни доносилось тяжёлое, прерывистое дыхание Елены Борисовны — она уснула, накрытая пледом. Лёля заглянула к ней, поправила подушку, прислушалась к дыханию и бесшумно вышла, притворив дверь.

На кухне Денис уже поставил чайник. Он сидел за столом, положив руки на столешницу, и смотрел в одну точку. Перед ним стояла полупустая пачка печенья и две кружки.

Лёля опустилась напротив. Глаза красные, опухшие, но слёз больше не было.

— Выпей, — он подвинул к ней кружку. — Сладкий. Шок в таких случаях убирает только сахар.

Она послушно сделала глоток, потом ещё один. Отставила кружку.

— Я ухожу от него, — сказала Лёля, и голос дрогнул. Она помолчала, глядя в стену. Где-то там, за обоями, за этим домом, за этим городом, был папа. Который верил в неё. Которого больше нет. — Наверное, — добавила она тише. И тут же поправила себя: — Нет. Точно. Я ухожу. Он мне всё рассказал. Пока пьяный в хлам, пока я пыталась собрать осколки. Ты знаешь, что он мне сказал?

Денис молчал.

— Что устал. Что я стала скучной. Что мама моя — больная обуза. И что у него есть другая. Уже полгода. Какая-то девица из клуба, где они играют. Я всё знала, чувствовала, а он сказал — и будто камень с души упал. Просто. Без стыда.

— Лёль…

— Не надо меня жалеть, Денис. — она подняла на него глаза — сухие, острые. — Я сама виновата. Мама говорила. Творческие люди не для семьи. Я не слушала. Думала, любовь всё перетерпит. А любовь перетерпела, а он — нет.

Денис медленно кивнул.

— Ты решила?

— Да. Развожусь. Найму адвоката, соберу бумаги. Даня останется со мной. А Глеб пусть катится к своей музыке и своей… — она не договорила. Махнула рукой и снова взяла кружку.

Помолчали.

— Ладно, — Денис выдохнул и перевёл разговор. — Давай о главном. У тебя здесь запас КРВ есть?

Лёля кивнула, вытерла губы тыльной стороной ладони.

— В тумбочке у мамы. Три ампулы. И ещё в холодильнике, в овощном ящике, в чёрной коробке. Там семь.

— Маловато, — Денис покачал головой. — Я привезу ещё. У меня в лаборатории… есть кое-что.

Он замолчал. Лёля смотрела на него выжидающе.

— Денис. Откуда у тебя столько? Ты же говорил, формула не прошла клинических испытаний, что её по каплям выбивать приходится, что каждая ампула на учёте…

— Потому что так и есть, — он поднял глаза. — Официально. А неофициально… Я уже полгода делаю запас. В обход учёта. Фальсифицирую журналы, списываю на брак, на нестабильные образцы.

Лёля застыла.

— Зачем?

— Затем, что твоя мама без него умрёт. Ты это знаешь. А официально мне выписывают ровно столько, чтобы латать дыры. Один приступ — минус ампула. Другой — минус вторая. А если их станет больше? Если сердце сдаст окончательно? Я должен был выбирать: либо следовать правилам и смотреть, как она угасает, либо… нарушать.

Он говорил спокойно, почти без эмоций, будто оправдывался перед научным советом.

— Я выбрал нарушать. Я делаю КРВ в лаборатории ночью, когда все уходят. Смешиваю субстраты, добавляю стабилизаторы. Моя формула немного отличается от утверждённой — я модифицировал её, улучшил. Но официально этого препарата не существует.

— И кто знает?

— Только я. И теперь ты.

Лёля медленно перевела взгляд на закрытую дверь спальни, за которой спала мать. Потом снова на Дениса.

— Ты рискуешь карьерой, — тихо сказала она. — Тюрьмой.

— Рискую. — он не отвёл глаз. — Но я обещал Павлу Андреевичу, что она будет жить. И я сдержу слово. Любой ценой.

— Глеб говорил… — Лёля запнулась. — Он кричал сегодня, что ты «ворованный укол» маме ставишь. Я не поняла тогда. А теперь…

— Теперь понимаешь, — Денис встал, прошёл к холодильнику, открыл овощной ящик, достал чёрную коробку. — Здесь семь ампул. Я привезу ещё пять на следующей неделе. Храни в тёмном прохладном месте, но не в морозилке. И никому не говори.

Он поставил коробку на стол, развернул её, проверил целостность каждой ампулы.

— Если что-то пойдёт не так, если меня… не будет рядом, — он поднял на неё глаза. — Ты знаешь, куда прийти. Вскрываешь этот ящик, берёшь одну, греешь в руке до температуры тела и вводишь внутривенно медленно. Справишься?

Лёля смотрела на него, и в её глазах медленно проступал страх — не за мать, за него.

— Ты чего-то не договариваешь, Денис. Что происходит?

Он не ответил. Только покачал головой, задвинул коробку обратно в овощной ящик и закрыл дверцу холодильника.

— Пей чай, Лёль. Завтра будет тяжёлый день. Я сам вызову такси, разберусь с осколками, позвоню юристу. А ты иди к сыну. Он, наверное, проснулся от шума.

Лёля медленно поднялась. У выхода из кухни остановилась, обернулась.

— Спасибо тебе. За маму. За всё.

— Иди, — мягко сказал Денис. — Я здесь побуду ещё немного.

Она ушла в детскую, прикрыв за собой дверь.

Денис остался один. Сидел за кухонным столом, смотрел на остывший чай, на разбитую вазу в прихожей, на грязные следы на полу. И думал о том, что запаса КРВ хватит Елене Борисовне на полгода. О том, что карточки с допингом до сих пор лежат на его столе в лаборатории. И о том, что Седой не прощает ошибок.

Он достал телефон, набрал сообщение Алексу:

«Карточки со стола убери в сейф. Никому не показывай. Завтра всё объясню».

Отправил. Убрал телефон в карман. Посмотрел в окно на серое закатное небо над Филями.

Глава 12

Глава 12. Вопреки

Из филёвской квартиры Денис вышел за полночь. Елена Борисовна наконец уснула, накрытая лёгким пледом, Лёля сидела у кровати сына, в комнате горел ночник. Спокойствие было обманчивым, тяжёлым. Денис спустился по лестнице, сел в машину и долго сидел, глядя на тёмный подъезд. В голове гудело: осколки на полу, шприц в лужице лекарства, семь ампул в овощном ящике, холодные пальцы Елены Борисовны, когда он нащупывал пульс. И слова Лёли: «Он мне всё рассказал. Про другую».

Он завёл двигатель и поехал не домой. Он поехал в общежитие к Ольге.

Она открыла дверь в спортивном костюме, с мокрыми после душа волосами — видимо, только вернулась с вечерней тренировки. Увидела его, замерла.

— Док? Ты чего?

— Собирайся.

Она не переспросила. Смерила его взглядом — быстрым, оценивающим — и кивнула.

— Жди здесь.

Пять минут — и она вышла с сумкой через плечо, накинув поверх костюма ветровку.

Всю дорогу Денис молчал, глядя в лобовое стекло. Ольга не приставала, только смотрела в боковое окно на ночную Москву, которая летела мимо фонарями и редкими машинами.

Квартира у Дениса была небольшая, но аккуратная: светлые стены, минимум мебели, на кухне — свежая столешница и кофемашина. Только одна кружка стояла на сушилке. Ольга вошла следом, огляделась, кивнула:

— У тебя хорошо. Не ожидала.

Они сидели на кухне, пили чай и молчали. За окном горели огни Москвы. Денис смотрел в кружку и не знал, как говорить то, чего не мог сказать. Ольга не торопила.

Потом она взяла его за руку.

— Иди ко мне, Док. Не надо слов.

И он пошёл.

Утро пришло не через будильник — оно пришло через свет. Солнце уже поднялось, и его жёлтые, ещё не жаркие лучи пробивались сквозь тонкие шторы, ложились полосами на пол, на край кровати, на её руку, которая всё ещё лежала на его плече.

Денис открыл глаза и не сразу понял, почему ему так спокойно. Потому что не было ни звонков, ни кардиограмм, ни бумаг на столе. Потому что рядом спала Ольга, и её дыхание было ровным, глубоким, без обычного спортивного контроля. Она не сжимала челюсть во сне, не натягивала одеяло до подбородка. Она просто спала.

Он смотрел на неё несколько секунд, боясь пошевелиться. На светлые волосы, рассыпавшиеся по подушке. На ресницы — длинные, детские, нелепые для девушки, которая каждое утро вгрызается в воду на пятидесятиметровой дорожке.

Внутри у него что-то дрогнуло. Не сердце — что-то другое, то, чему в кардиологии нет названия.

Ольга пошевелилась, не открывая глаз, и её пальцы сами нашли его ладонь.

— Ты смотришь, Док, — сказала она тихо, сонно. — Я чувствую.

— Сплю, — ответил он.

— Врёшь.

Она улыбнулась, всё ещё не открывая глаз. И он понял, что это, наверное, и есть то самое, ради чего люди ломают режимы, подписывают фальшивые бланки и ездят через всю Москву в два часа ночи.

Потом был душ, кофе, её привычная быстрота — десять минут на сборы, ни секунды лишней. Но в прихожей, когда она уже застегнула ветровку, Ольга вдруг остановилась, посмотрела на него серьёзно, без обычной спортивной усмешки.

— Денис.

Она редко называла его по имени.

— Что?

— Спасибо, что приехал. Не за вчера. За то, что не уехал.

Он хотел ответить что-то лёгкое, привычное, но не смог. Только кивнул и коснулся её пальцев.

В бассейн они въехали ровно в шесть. Ольга вышла из машины, и тут же у входа её перехватила Ирина Николаевна. Тренер стояла, скрестив руки на груди, и взгляд у неё был тот самый — которым она выжигала секунды на дорожке.

— Кравцова, — голос резанул по утренней тишине. — Ты где ночевала?

— У подруги.

— У какой? — тренер перевела взгляд на машину Дениса. — У этой? — она кивнула в лобовое стекло. — Ты понимаешь, что творишь? Спортсменка сборной ночует у врача. Пекин через два года, Оля. Два года! А ты вольности позволяешь.

— Я ничего не позволяла.

— Не ври мне. Я тебя с десяти лет знаю. — Ирина Николаевна шагнула ближе, понизила голос, но от этого он стал только страшнее. — Ты думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит? Как ты на него? Думаешь, мне всё равно?

— Ирина Николаевна…

— Молчи. Ты моя спортсменка. Моя. Я в тебя вложила всё. Нервы, здоровье, жизнь. И я тебя никому не отдам. Ни этому доктору, ни кому другому. У нас с тобой одна цель — олимпийское золото. Всё остальное — помеха. И если ты начнёшь отвлекаться, я сделаю так, что ты об этом пожалеешь. Поняла?

Ольга молчала, глядя ей в глаза. Внутри поднималась знакомая, глухая злость, но она сдержалась.

— Поняла, — тихо сказала она.

— В общежитие вернёшься сегодня. Без обсуждений. А этому… — тренер кивнула в сторону машины, — передай, чтобы не лез. Он тут чужой.

Она развернулась и ушла в комплекс, громко хлопнув стеклянной дверью.

Ольга осталась стоять на крыльце. Сжала лямку сумки так, что побелели костяшки. Потом медленно выдохнула, обернулась к машине, поймала взгляд Дениса и коротко улыбнулась — уголками губ, как умела только она. Чтобы он не волновался.

Он всё равно будет волноваться. Но об этом — позже.

Денис остался сидеть в машине. Августовское утро уже нагревало капот. Он смотрел на дверь, за которой скрылась Ольга, и всё ещё чувствовал на своих пальцах её ладонь. В зеркале заднего вида мелькнула знакомая чёрная машина. И тут же исчезла за поворотом. Денис не придал этому значения. Зря.

Он не знал, что это только начало. И что совсем скоро ему придётся выбирать между нею и всем остальным.

Глава 13

Глава 13. Суд

— Встать! Суд идёт!

Секретарь ударила папками по столу. Что-то звякнуло.

Зал мирового суда на Филях был маленьким, душным, с выцветшими портьерами и скрипучими стульями. Пахло казённой пылью и чужими бедами.

Лёля сидела на скамье для истцов, сцепив пальцы так, что костяшки побелели. Рядом — её адвокат, пожилая женщина с усталыми глазами, которая уже шепнула: «Главное — не дёргаться. Он сам себя утопит».

На скамье для ответчиков сидел Глеб. Без гитары, без привычной наглой улыбки — в дешёвом костюме, который топорщился на плечах. Рядом — его адвокат, молодой, шустрый, с дорогими запонками.

Глеб не смотрел на Лёлю. Играл желваками, крутил в пальцах новенький дорогой телефон.

Лёля смотрела на него и вдруг вспомнила — свадьбу. Три года назад. Белое платье с пышной юбкой, которое она выбирала целый месяц. Ресторан «Яръ», где отец Глеба, такой же растрёпанный гитарист в арендованном пиджаке, произносил тост за «молодых и вечную любовь». Гости кричали «горько». Глеб целовал её так, что у неё кружилась голова.

Она тогда не заметила, как на середине вечера он куда-то исчез на полчаса. Потом вернулся, хмельной, счастливый, плясал с её подружкой — той самой Анастасией, чьи фото потом всплыли в телефоне. Лёля тогда подумала: «ну, праздник же, все веселятся». А сейчас, сидя в зале суда, она поняла: надо было смотреть тогда, а не сейчас.

Она зажмурилась, прогоняя видение. Глеб так и сидел, крутя телефон. Даже не взглянул в её сторону.

Судья — женщина лет пятидесяти с лицом, которое ничего не выражало, — открыла заседание, зачитала иск.

Лёля слушала свой голос со стороны. Он звучал ровно, сухо, будто она читала отчёт по университету: «Брак считаю невозможным сохранить. Супруг систематически злоупотребляет алкоголем, не участвует в содержании ребёнка, состоит во внебрачных связях».

Судья повернулась к Глебу:

— Ответчик, ваше отношение к иску?

Глеб встал. Поправил галстук — дёшево, наигранно. Впервые посмотрел на Лёлю.

— Я не согласен. Развода не будет.

В зале зашумели. Судья постучала ручкой.

— Тишина. На каком основании?

— Я люблю жену, — сказал Глеб, и голос его дрогнул — очень убедительно, почти по-настоящему. — У нас размолвка. Семью надо сохранять, особенно когда есть ребёнок. Я готов меняться. Ради Дани.

Лёля смотрела на него и не верила своим ушам.

— Ложь, — сорвалось с её губ.

— Слово истцу.

Она поднялась. Руки тряслись, но голос держала.

— Он врёт. Свидетельство о рождении Данилы есть в деле. Глеб за полгода, что не живёт с нами, ни разу не пришёл к сыну. Не купил ни памперса, ни игрушки. Я одна водила ребёнка к врачам, одна покупала лекарства.

— А она живёт на широкую ногу, — перебил Глеб, разворачиваясь к судье. — Вон, адвоката наняла. Квартира — трёшка в Филях. Машина у неё — иномарка. Ребёнок одет-обут. А я, по-вашему, должен из подземного перехода монеты подавать?

— Это не мои деньги! — Лёля повысила голос. — Это мамина квартира, доставшаяся от отца! А машина — моя, я её на свои…

— Денис ваш! — Глеб вскочил, повысил голос. — Денис Игоревич Градов! Главный врач сборной России по плаванию! Он спонсирует её адвокатов, он ей всё обеспечивает! У него лаборатория, спонсоры, он любые бумажки подделает!

— Прекратите! — судья стукнула молоточком. — Ответчик, ваши заявления должны иметь доказательства.

— А вот и доказательства! — Лёля достала из папки распечатки. — Переписка моего супруга с некой Анастасией. Начинается за полгода до нашего разрыва. — Она зачитала вслух: — «Милая, я не могу без тебя», «Лёлька ничего не узнает», «Пришли фото, я один дома». — Она повернулась к Глебу. — Ты тогда в туалете ресторана целовался с ней, забыл? Я всё знаю. Мне Танька рассказала через неделю после свадьбы. Я тебя пожалела. Думала, ошибка. А ты… ты просто мразь.

Глеб побелел.

— И это не всё, — Лёля достала телефон. — А это он написал мне вчера вечером: «Отзывай иск. Живём мирно. А если нет — квартиру поделят. Денис заплатит».

Глеб замолчал. В зале повисла тишина.

Судья медленно сняла очки, протёрла их.

— Ответчик, вам есть что сказать?

Глеб сглотнул. Обвёл взглядом зал, потом посмотрел на Лёлю.

— Она меня довела… Я не хотел… Я просто… — Он сел на место, закрыл лицо руками.

Судья выдержала паузу, потом произнесла:

— Стороны, я вынуждена предоставить вам время для примирения. Два месяца. — Она посмотрела на Лёлю, потом на Глеба. — За это время вы либо находите способ сохранить семью, либо… — она не договорила, развела руками. — Следующее заседание — через два месяца. Свободны.

Лёля застыла. Два месяца. Ещё два месяца быть замужем за этим человеком.

Глеб поднялся, усмехнулся, сунул руки в карманы.

— Ты ещё пожалеешь, — бросил на ходу.

— Я уже пожалела, — тихо сказала Лёля. — В тот день, когда сказала «да».

Он хлопнул дверью.

В коридоре адвокат тронула Лёлю за локоть:

— Это нормальная практика, не паникуйте. Готовьтесь к следующему заседанию. Собирайте доказательства. Он своё получит.

Лёля кивнула, не слыша.

Она вышла на улицу. Солнце светило в глаза. Она сжала в кармане трёхгранник и подумала: «Два месяца. Я выдержу. А он — нет».

Она не успела достать телефон, чтобы набрать Дениса. Сзади услышала голос Глеба — он вышел следом.

— Лёлька, стой.

Она обернулась. Глеб стоял на крыльце, криво усмехался.

— Ты думаешь, если судья сказала «два месяца», ты выиграла?

— Отойди, Глеб.

— Не отойду. — Он спустился по ступеням, подошёл ближе. — Ты думаешь, мне нужны эти ваши копейки? Мне нужен Данька. И ты это знаешь.

— Ты его не получишь.

— Получу. — Он схватил её за запястье, сильно, до хруста. — Через суд. Через опеку. Ты же нервная, у тебя мать больная, ты не справляешься. Я докажу.

— Отпусти!

Лёля дёрнулась, но он держал крепко. В этот момент с парковки вылетела знакомая машина — Денис затормозил у самого крыльца, выскочил, даже не заглушив двигатель.

— Отпусти её.

Глеб обернулся, но руку не разжал.

— О, доктор приехал. Спасатель на белом коне. Только конь у тебя, доктор, не очень резвый.

— Я сказал — отпусти.

Денис подошёл вплотную. Глеб смотрел на него, щурился, потом разжал пальцы. Лёля отступила, потирая запястье.

— Денис, не надо…

— Не лезь, — бросил Глеб и вдруг размахнулся — коротко, резко, прямо в челюсть.

Денис не ожидал. Ударился о капот своей машины, съехал на асфальт.

— Денис! — Лёля бросилась к нему, но Глеб перехватил её за ворот пальто.

— А ты куда? — Он дёрнул так, что ткань затрещала. Лёля отшатнулась, и в этот момент Глеб рванул — пальто треснуло по шву, пуговицы посыпались на асфальт.

— Глеб! Прекрати!

Он замер. Посмотрел на неё — глаза бешеные, злые. Потом перевёл взгляд на Дениса, который поднимался с земли, вытирая разбитую губу.

— Доктор, — усмехнулся Глеб. — Лечи свою девку. Она теперь твоя. С ребёнком на руках и больной мамашей. — Он посмотрел на Лёлю. — А ты, Лёль, ещё вспомнишь меня. Когда денег не будет. Когда он тебя бросит. Я приду. И Даньку заберу.

Он развернулся и пошёл к чёрной иномарке, которая только что подкатила к крыльцу. За рулём сидела Анастасия — накрашенная, с идеальной укладкой. Глеб сел на пассажирское сиденье, хлопнул дверью.

Машина уехала, визгнув шинами.

Лёля стояла посреди парковки, прижимая к груди порванное пальто. Слёз не было. Только дрожь.

Денис подошёл, осторожно коснулся её плеча.

— Лёль…

— Не надо, — сказала она. — Не надо меня жалеть.

Она смотрела вслед удаляющейся иномарке и сжимала в кармане стальной трёхгранник.

— Я ему это припомню.

Денис молча открыл дверь своей машины.

— Поехали. Я отвезу тебя домой.

Она кивнула, села на пассажирское сиденье и закрыла глаза. Денис вырулил со стоянки, молчал, только иногда поглядывал на неё — бледную, с порванным пальто, сжавшуюся в комок.

— Он давно такой? — спросил наконец.

— Всегда, — тихо ответила Лёля. — Просто я не хотела видеть.

— Ты молодец, что не сдалась.

— Не сдалась? — она горько усмехнулась. — У меня выбора не было, Денис. Данька, мама… и ты.

— Я?

— Ты всегда рядом. Даже когда не должен быть.

Он не ответил. Сжал руль, всматриваясь в вечернюю Москву. В салоне зазвонил телефон — на экране высветилось имя Алекса. Денис вздохнул, принял вызов.

— Да.

— Денис Игоревич, — голос ассистента был напряжённым. — Вас ждут. Внизу, на ресепшене. Гость. Сказал, что вы знаете, о ком речь.

— Кто?

— Не представился. Но он… он вежливый. Слишком вежливый. Ждёт уже полчаса, сидит в кресле, листает журнал. Сказал, что никуда не торопится.

Денис напрягся.

— Я понял. Буду.

Он сбросил вызов. Лёля смотрела на него вопросительно.

— Что случилось?

— Не знаю. Но мне нужно ехать в лабораторию. Там ждут.

— Ты знаешь его?

— Понятия не имею. Но он знает, кто я.

— Денис, я с тобой.

— Лёля, это может быть опасно.

— После того, что я пережила сегодня в суде? — она усмехнулась горько. — Опасно — это когда Глеб рядом. Поехали.

Он не ответил. Только выжал газ, вжимаясь в поток машин.

До лаборатории добрались быстро. У входа действительно стояла дорогая чёрная иномарка с тонированными стёклами, рядом — двое крепких ребят в наушниках.

— Оставайся в машине, — сказал Денис. — Я сам.

— Нет, — Лёля открыла дверь. — Иду с тобой.

— Лёля…

Он не стал спорить.

В вестибюле лаборатории было тихо. Алекс стоял за стойкой ресепшена, бледный, теребя ручку. В кресле у окна сидел мужчина лет пятидесяти. Дорогой, но неброский костюм, седина на висках, на коленях — раскрытый журнал. Увидев вошедших, он аккуратно закрыл его, положил на столик, поднялся.

— Градов Денис Игоревич. Вакулеева Ольга Павловна. — Он назвал их полные имена медленно, с каким-то странным, почти торжественным спокойствием. — Есть место, где мы можем поговорить? Не здесь.

Денис и Лёля переглянулись.

Гость достал из кармана чёрную визитку, положил на столик у ресепшена. А следом — белоснежный носовой платок, сложенный идеальным треугольником.

— У вас кровь, Денис Игоревич, в уголке рта, — мягко сказал он. — Драка у суда? Неосторожно.

Денис машинально поднёс руку к губе, посмотрел на пальцы — следы бурого, засохшего.

— Возьмите. — Гость протянул платок. — Он чистый.

Денис взял. Тонкий батист, монограмма в углу — вышитые инициалы, которые он не успел разобрать. И запах. Сложный, терпкий, очень дорогой. Не магазинный — штучный. Лёля, сидевшая рядом, тоже почувствовала: повело головой, как от удара.

— У вас есть адрес, — гость кивнул на визитку. — Завтра в это же время. Я пришлю машину. Жду.

Он вышел, не оборачиваясь.

Денис всё ещё сжимал платок. Лёля молчала. В вестибюле витал запах — шипровый, с горчинкой. Он не выветривался несколько минут.

— Кто он? — спросила Лёля шёпотом.

— Не знаю, — Денис убрал визитку в карман. Платок хотел положить туда же, но почему-то не смог. Оставил на столике. — Но он знает всё. И про отца. И про нас.

— И про платок, — тихо добавила Лёля. — Такие не носят просто так.

Док взял визитку — плотный картон, золотое тиснение, только имя и телефон. Ни должности, ни названия фирмы — и положил в карман.

Они вышли на улицу. Сели в машину. Денис завёл двигатель, посмотрел на неё.

— Держись.

— Держусь.

Они уехали в вечернюю Москву. За окном плыли огни, а впереди была только неизвестность.

Глава 14

Глава 14. Хозяин

Утро пришло не через будильник. Оно пришло через свет — серый, московский, который едва пробивался сквозь занавески в филёвской квартире. Лёля открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок.

Вчерашний день казался ей дурным сном. Суд. Глеб. Его крики. Денис, вытирающий разбитую губу. Пальто, которое теперь висело на спинке стула с порванным швом — как напоминание о том, что жизнь может треснуть по самому тонкому месту в любую секунду.

Она повернула голову. Даня спал в своей кроватке, раскинув руки, доверчивый и беззащитный. Елена Борисовна ещё не просыпалась — из её комнаты доносилось ровное, тяжёлое дыхание.

Лёля тихо поднялась, накинула халат, прошла на кухню. Поставила чайник, достала из шкафа кружку — ту самую, с трещиной на ободке, которую Даня уронил ещё летом. Не выбрасывала. Привыкла.