Воронье гнездо. Игрушка безумного алхимика

– Попроси Леону, – я изо всех сил пыталась держаться бодрячком. - Она за кусок пирога тебя как угодно назовёт!

– Литта, так Леона моя подруга! Так неинтересно! Я хочу слышать это твоим, и только твоим голосом!

– Я не Литта! – закричала я. – Да что с тобой случилось-то? Шкаф на голову рухнул? Или зловонными испарениями надышалась?

– Просто я поняла, – Парфина шмыгнула носом, – что мне жизненно необходимо кого-то ненавидеть! А на манекенах тренироваться не выходит: они совсем не реагируют и быстро ломаются! Верни-и-ись, молю! Я всё прощу, Летта! Даже то, чего ты не делала!

– Это точно не диарея – над нами склонилась встревоженная Лития. Её личико было бледным, как простыня.

– Да, – согласилась Таллия где-то поодаль. – Это не диарея – это нарушение порядка, непозволительная самодеятельность и отсутствие воспитания!

– Это тёмный романс! - глупо захихикал кто-то в толпе.

Народу вокруг скопилось много. Слишком много, чтобы надеяться на то, что происшествие будет забыто. Толпа шепталась, охала, таращилась сотней глаз, словно голодный монстр. Помогать мне, впрочем, никто не рвался: да и вряд ли смог бы.

– Летта, я даже уступлю тебе свою кровать! – оскалилась Парфина.

– После того, как продавила своей тушей матрас?! – я даже растерялась от такой щедрости.

– Зато она ближе к клозету! А ещё я подарю тебе свои шлёпки с шипами взамен дурацких туфель, что испортила

– Сорок второго размера?! – Я аж закашлялась. – Мне они не подойдут!

– Сорок третьего, – поправила Парфина, от души сморкаясь в ладонь. Меня передёрнуло от отвращения. – Всё, что угодно для тебя сделаю, родная! Я заплету в твои волосы швабру! Я нежно размажу тебя по самой сучковатой стенке, а потом милым голосом попрошу отскрести себя! Только верни-и-ись!

– Милые дамы! – знакомый голос прогремел над нами, и от одного его звука захотелось провалиться сквозь землю. – Театральная академия – за сотню километров на юг, в Ардпорте. Может, вам лучше проявить свои таланты там?

Я с ужасом подняла глаза. Предчувствие не подвело: над нами склонился самый страшный человек после Парфины в этих стенах – гранн Ламио. Майка не по размеру комкалась на его вздутом животе, пижамные штаны то и дело норовили покориться гравитации. В поросячьих глазках высокочтимого горело желание выпнуть нас обеих прочь, украв право на Эссенсус, да побыстрее.

– Гранн Ламио! – я в отчаянии замахала руками, насколько позволяло положение. – Она не притворяется! Ей правда плохо!

– Я просто слишком сильно её – заревела Парфина, лупя кулаками о каменный пол по обе стороны моего бренного тельца. – Слишком сильно ненавижу!!!

– Записывай! Трое пострадавших в результате инцидента, – послышался невдалеке голос Таллии, но я так и не смогла её разглядеть.

– Ага! – покорно вторил ей какой-то мальчишка.

А моё внимание по-прежнему концентрировалось на одном: как отмыться. Ладно толпа – низший с ней. Но если в дело ввязался Ламио – пиши пропало.

– Слышали, гранн Ламио? – рядом ниоткуда появился гранн Вандергейт, и в эту секунду я любила его больше всех на свете. – Парфина не притворяется. У неё просто слишком много проблем в последнее время. Могла и под воздействие чьё-то попасть.

– Моя самая главная проблема - это Летта! – Парфина шмыгнула носом. – Точнее, её отсутствие! Я попала под её бездействие! Никто больше не швыряет в меня самописцы за то, что я храплю! Не прячет мои панталоны! Не работает моей боксёрской грушей! Это невыноси-и-мо!

На мою многострадальную шею закапали горячие и искренние орочьи слёзы.

– Вандергейт?! – недовольно сморщился Ламио, подтягивая штаны. – И Вы здесь?!

– Гранн Вандергейт, – ровно, но твёрдо поправил тот. Выглядел куратор, надо отметить, безупречно даже в простых трениках. – И раз уж Вы, гранн Ламио, решили устроить разборки прямо в коридоре, извольте или доказать Ваши домыслы, или перестать изображать поборника дисциплины.

– Запросто, – хрюкнул Ламио. – Сейчас я рассею магию, и мы увидим, что никакого воздействия нет. Орчанка просто берега потеряла.

– Пожалуйста, рассейте! – не выдержала я. – Я так хочу прежнюю Парфину!

Глаза Парфины тут же вспыхнули так, что меня обожгло. Приподнявшись, она стиснула меня в объятиях и басовито запричитала на ухо:

– О, Летта! О, неужели! Ты наконец-то позволила мне тебя простить!

Тем временем над нами замельтешили руки гранна Ламио, больше похожие на тюленьи хвосты, и тени покрыли нас с ног до головы. Ламио что-то нашёптывал, но я не смогла разобрать ни слова. Хвосты разлетелись в стороны и сошлись, звонко хлопнув. На нас полетел рой белых искр, на мгновение ослепив.

Парфина охнула и разомкнула свои смертельные объятия.

Я вдохнула поглубже, радуясь долгожданной свободе и готовясь бежать со всех ног. Даже колени распрямить успела.

Но Парфина резво ухватила меня за подол ночнушки и потянула на себя – и пикнуть не получилось. Я снова повалилась задницей на каменный пол, готовая расплакаться от отчаяния.

– Цыц! – обиженно рявкнула Парфина сквозь слёзы. – Мы ещё не скрепили наш вражеский союз!

Шоу продолжалось, как ни в чём не бывало.

***

Я снова оказалась в крепких объятиях мускулистых зелёных рук. От Парфины невыносимо пахло тыквенным дезодорантом. Чувствовалось, что поспать сегодня не удастся: я до утра буду вымывать из себя этот омерзительный запах! Есть три вещи, которые Филлагория сотворила зря: недуги, Виннифортские маги и тыква. Видно, Богиню-Мать в тот день лунные боли мучили.

Или диарея.

Толпа редела. Кто-то совершенно разумно решил отдать остаток ночи сну, кто-то пошёл к занятиям готовиться, иные просто решили, что всё самое интересное закончилось. Ха! Представление только вступило в фазу кульминации!

– Наш вражеский союз, Летта, нужно скрепить, – Парфина уже не рыдала, и это радовало. Но от неё по-прежнему веяло помешательством.

– Я не Летта! – повторила я ещё раз.

– Да мне всё равно, кто ты. Главное, что я тебя ненавижу – и это, к счастью, взаимно. Мы должны отпраздновать это в нашей комнате. Что предпочитаешь: тыквенный пирог или салями из отменной падали?!

Меня перекосило от одного упоминания тыквы:

– Я сама сейчас в падаль превращусь, если не отпустишь!

– М-м-м, – Парфина облизала губы, будто действительно была готова меня сожрать. Хотя, кто этих орков знает? – Из такой падали выйдет настоящий деликатес!

– Вот видите, я прав, – Ламио сощурился и щёлкнул пальцами. – Базовое заклятие рассеивания магии не сработало. Значит, это не магия! Орчанка просто дурочкой прикидывается.

Вандергейт задумчиво посмотрел на нас и едва заметно качнул головой:

– Я всё же полагаю, что это воздействие мощнейшей ментальной магии, а Вы, гранн, просто не обладаете достаточным потенциалом, чтобы перекрыть его.

Гранн Ламио покраснел, как кипящий чайник. Даже уши задымились.

– Какой-то мальчишка в опале будет давать оценку моему родовому потенциалу и многолетнему опыту?! – рявкнул он, и звуковая волна едва не повыбивала стёкла в переходе.

– Не вижу здесь мальчишек в опале, – гранн Вандергейт задумчиво пожал плечом. – Если Вы о Бимлинге, то сейчас он в гигиенической ссылке. В любом случае, я бы на Вашем месте не переходил на личности, гранн Ламио. Это никак не поможет Парфине.

– А завтра, Летта, – Парфина, между тем, и не думала затыкаться. – Завтра мы можем поиграть в очень интересную орочью народную игру. Называется “Яблочко”. Ты встаёшь у стенки и кладёшь себе на голову яблоко, а я метаю топор и пытаюсь разрубить его пополам, не касаясь тебя. Я не позволю тебе скучать, обещаю! Правым клыком клянусь! Сможешь достать ещё яблоко? А то я съела твоё.

– Парфина, окстись! – разозлилась я. – Мы не будем играть! Ни в яблочко, ни в грушку, ни в питахайечку. Мы вообще дружить не собирались!

– Я и не прошу дружбы, Летта, – Парфина улыбнулась во все пятьдесят шесть и на мгновение даже стала красивой. – Мы будем враждовать. Так крепко, что обзавидуется вся Фергазия!

– Ты можешь просто отпустить меня?! Просто руки разжать. Мне дышать нечем!

– О нас будут слагать поэмы, – продолжала Парфина нашёптывать мне в ухо. – И наши потомки будут помнить, как сильно и самоотверженно мы ненавидели, моя худшая врагушка! О, я так счастлива, так тронута

– Заметно, – буркнула я, – что ты тронута.

– Я повешу твой портрет в своём логове и буду метать в него ножи, – вдохновенно продолжала Парфина. – Я подарю тебе дрожь, тики и заикание! Я сделаю твою жизнь – Она закашлялась. – Сделаю твою жи-и-изнь

Вандергейт насторожился и подошёл ближе. За его спиной плавал лик Ламио: всё ещё багряный, как закатное солнце. Профессор Кизлер тоже нарисовался рядышком: видимо, отошёл от шока. Оставалось лишь надеяться, что он снова не рухнет на нас.

– Это не морок, – сказал Вандергейт уверенно. – И не воздействие.

– Так я сразу говорил, что орчанка выделиться решила! – недовольно пробурчал Ламио.

– И не просто эмоции, – задумчиво продолжил Вандергейт. – Но вот если эмоции многократно усилить, не используя ментальное воздействие

– Это невозможно, – отрезал Ламио.

– Сделаю Твою Ж-ж-ж – Парфина с удивлением взглянула на меня. Встряхнула головой. – Что я несу? – И неожиданно разомкнула объятия, оттолкнув меня. – Какого, скажите мне, низшего я вообще сокрушалась по этой тухлой аэрийке?!

– Парфина! – тут уже я бросилась обниматься. Даже в зелёную щёку чмокнула несравненную врагиню. – Настоящая злобная Парфина! Как же я счастлива, что ты вернулась!

– Не – Парфина, отбрыкиваясь, оттолкнула меня. Глаза её стали круглыми, рот искривился ломаным зигзагом, а грубый, басистый голос превратился в визг недорезанного поросёнка. – Не подходи ко мне впредь, убожество позорное! Если я и прикоснусь к тебе, Энвиллан, то только топором! Будь проклят тот день, когда нас поселили в одну комнату!

Она поднялась и поспешила к лестнице, расталкивая кишащую толпу и повторяя:

– Да чтобы я с ней связалась?! Ещё раз?! Ни за что, Филлагория! Ни за что! Лучше уж душу низшим продам!

Я поднялась, по-прежнему не понимая, к чему были эти сантименты. Размяла косточки. Каждая мышца ныла и всё ещё просила пощады.

– Ты в порядке, Лотта? – Вандергейт уверенно встал напротив. – Нужна помощь?

– Я должна это всё развидеть и размыслить, – заметила я нехотя. – Справлюсь как-нибудь.

– Лотта? – ко мне подлетела Таллия. Следом за нею семенил такой же крошечный блондинистый эльф с торчащими зубами. – Всё хорошо?

– Слава Филлагории, – ответила я.

– Посмотри! – продолжала верещать Талия, забирая у эльфа блокнот. – Мы составили доклад об инциденте в двух экземплярах для адепт-совета. Утверди: “Трое пострадавших в результате инце В результате”

Она с негодованием на личике повернулась к своему сотоварищу-писцу:

– Орфей! Говорила же: будь внимательнее! Что это значит: “Трое пострадавших в результате инцеста”?! Ты хоть знаешь, что такое инцест?!

– Это то, чем они занимались! – прочавкал Орфей с дурашливой ухмылкой.

– Я тебе что, на орка похожа?! – возмутилась я. – Может быть, тебе стоит приобрести

Фраза оборвалась на полуслове, едва я заметила знакомую фигуру в дальнем конце перехода.

Он спокойно стоял, прислонившись спиной к стене и согнув одну ногу в колене, будто заправский модник. И пристально смотрел на меня. Дорогой бордовый пиджак, накинутый поверх пижамы, болтался на его плечах. Адепты бежали мимо, спеша вернуться в комнаты, но он никуда не торопился. Выбритый алый висок горел в маглюмовом полумраке, подобно кровавой луне.

Едва поймав мой взгляд, Юдиас растянул губы в улыбке и помахал рукой. А потом, не сводя с меня глаз, медленно пошёл в сторону мужской башни.