Громов: Хозяин теней – 8

– Я бы вообще предпочёл отложить всё на недели две-три, – произнёс он сухо. – Вы, Карп Евстратович, далеко не в лучшем состоянии. Да и я сам…

– Времени мало, – Карп Евстратович вытащил часы, будто именно они показывали то самое, уходящее время. – Да что там, его почти и не осталось уже.

Тик-так.

– Что ж, тогда не будем затягивать…

– Ироды! – дверь приоткрылась, но соседка так и не посмела выглянуть. – Язычники!

Странно, что Михаил Иванович не счёл нужным явиться. Хотя у него там свои дела, свои вопросы. И свои сложности, надо полагать.

В подвале всё так же воняло. И ёкнуло сердце, когда я приложил раскровавленную ладонь к стене. Откроется или нет? А вдруг механизм сломался? Или те, кто приходил к Мишке, сломали его? Потом уже, позже? Что мешало им вернуться и…

Снова запах.

Смесь гари, тлена и иного мира.

И лампа под потолком вспыхивает. Свет заполняет комнату, которая казалась довольно просторной, но не для такого количества людей.

Я потянул Метельку, и мы отошли в сторону, позволяя осмотреться.

Мишка встал рядом.

– Как ты? – тихо спросил я. – Вижу, имидж сменил.

– Что?

– Одежду. Внешность.

– А… да… и документы тоже.

– И кто ты теперь?

– Михаил Иванович Айты. Это тайное имя матушки. Его даёт шаман, когда дитя входит в возраст. До того имени нет, есть лишь прозвище. Пока нет имени, дети как бы не живут, а значит, и для злых духов они не интересны, зато духи рода могут их защищать. А вот позже, потом уже, шаман уводит дитя в горы и даёт ему первое, тайное, имя. И оно известно лишь самым близким. Это имя связано с душой.

Красиво.

И верю, что действительно связано.

– Для всех есть и второе. А когда она вошла в род Воротынцевых, то взяла и третье. Но эти имена – просто слова. А то… я подумал, что будет правильно.

– Необычно, но да. Правильно. И звучит. Род Айты.

– До этого ещё далеко, – Мишка скрестил руки на груди.

– Но возможно?

– Да. Сейчас служба и вправду открывает возможности. Но…

И закрыться они могут, если Государь вдруг передумает идти в светлое будущее. Или не передумает, а, скажем, погибнет.

Может такое случится?

Может.

Ещё как может, потому отчасти мы и тут.

– И как служба?

– Пока не разобрался, слишком много всего. И я присматриваюсь, и ко мне, но точно интересней, чем в мастерской. В мастерской некромантические обряды не проводят.

Вот и я думаю, что у него получится.

– Она умерла не здесь, – голос Шувалова прозвучал на удивление громко, как если бы ему тоже было тесно в этой комнате. – Надо дальше.

– Дальше – совсем та сторона.

– Не важно. Связь есть, но… здесь что-то другое. Мешает.

Он поморщился и, осмотревшись, положил свою ношу на кровать. Закрыл глаза, развёл руки, точно нащупывая что-то в воздухе.

Вдох.

И выдох.

– Граница… заперта… запрет. Защита? Возможно, здесь ставили защиту.

Логично, что-то, что не позволило бы тварям с той стороны пробираться на эту.

– Там… не полынья, врата, – сказал я.

И Тимоха увидел.

Или Буча?

Главное, что и они никуда не делись. То есть тот, кто приходил за Мишкой, не сумел закрыть? Или не умел? Или их вообще нельзя было закрыть? Может, это сперва полынья появилась, а уже потом, вокруг неё, дом с лабораторией?

Хотя… стыкую сову с глобусом, а на результат оно не влияет.

– Метелька, тут останешься, – я сказал это тихо. И на обиженный взгляд пояснил. – Просто мало ли, вдруг эта дура полицию позовёт. Или не полицию, а людей с вилами там… или ещё что. Да и вообще. Чую, не стоит ждать, что всё пройдёт по плану. И если вдруг нет, надо, чтобы кто-то остался и позвал на помощь. Или хотя бы Таньке позвонил.

Он кивнул.

Хотя всё равно обиделся. И не столько на меня, потому что понимал, что я прав, сколько на обстоятельства. И на то, что он самый слабый.

И вообще на всех и сразу.

Бывает. Но обида – это ничего. Главное, чтобы следом не полез.

На той стороне ничего-то с моего прошлого сюда визита и не изменилось.

– Прошу, – Шувалов вытащил изящного вида очки, которые протянул Николя, а потом и Карпу Евстратовичу. – Экспериментальная разработка. На пару часов хватит. Но, Карп Евстратович, когда я поставлю круг, вам придётся их отдать. И все артефакты тоже. Они мешают устанавливать связь.

А в пещерах запах дыма то ли развеялся, то ли впитался в камень.

В остальном всё было по-прежнему. Коридоры. Лабиринты.

Зал. Каменное крошево плотным слоем на полу. И на нём уже виднеются пятна то ли мха, то ли лишайника. Они чёрные, с красноватым отливом, и Николя задерживается, склоняясь над особо крупным.

– Ничего не трогать! – Тимоха успевает перехватить руку. – Здесь любое растение может оказаться ядовитым.

– Да. извините.

Николя смущается. И косится на меня.

– Если вам что-то нужно, скажите, – Тимоха смягчается. – Мне или Савелию. Он будет рад помочь…

– Образцы. Я вот захватил с собой…

Кофр находит место на полу, и из него появляются колбочки с плотно притёртыми крышками.

– И что собирать?

– Всё, что видите. Камни. И это вот создание… и другие, какие будут. Кость! – уж не знаю, как Николя разглядел эту черепушку, которая с белыми камнями практически сливалась, но сейчас он опередил Тимоху, мигом забыв о том, что было сказано. – Череп! Это череп!

Тимоха вздохнул, но отбирать не стал. Явно не счёл опасным.

– Надо же…

– Там много костей, – произнёс Мишка. – На той стороне. В лаборатории. В ящике. И черепа тоже есть. Разные.

– Да?! надо будет забрать. Обязательно. Это… это…

Я ощутил шевеление внутри. Как будто газировки перебрал. И теперь газы, скопившись внутри, грозили вырваться.

Тени.

Тьма скользнула на камни, распластавшись поверх них чёрным ковром, а уж на него и плюхнулся Призрак.

– Стоять! – я успел повиснуть на руке Тимохи. Не знаю, что он там собирался делать, но явно не для рукопожатия ладонь протягивал. – Это свои. То есть мои. Призрак и Тьма. Призрака ты должен помнить.

– Помню. Он был… поменьше.

Ну да.

Конкретно так.

И пусть я выпил той пакости немного, но и этого хватило. Призрак не просто вырос, он словно плотнее сделался. И форма стала чётче. Пёрышки на шее, крылья эти, которые он подобрал и свернул хитро. Клюв поблескивает, и щёлкает, норовя захватить пальцы. И уже когда я запускаю руку, чтобы погладить, то чувствую натуральную шелковистость перьев.

И Призрак присвистывает, щёлкает, ухает, точно спеша рассказать сразу и обо всём.

– А Тьму… ну, она появилась уже позже, когда ты приболел. Но она славная.

Чёрное покрывало собралось в более компактное чёрное облако. Она не спешила ластится, скорее я ощущал некоторую настороженность. Правда, не по отношению ко мне. Связь была прочной и нападать тени явно не собирались.

– Славная… – произнёс Тимоха презадумчиво. – Очень… у тебя их две?

– Ага.

Вроде же говорил. Или нет?

Выходит, что запамятовал. Нет, оно можно понять, потому что и без этого хватало новостей.

– И каково это? – уточнил Тимоха, присаживаясь на корточки. Трогать их он не пытался, но разглядывал с немалым интересом.

– Отлично. Больше теней. Больше возможностей…

– И больше нагрузки, – Тимоха покачал головой. – Даже одна взрослая тень… даже та, которая тебя приняла и признала, она всё одно невольно тянет силы и давит на разум. Они не люди…

– Это я уже понял. Но без неё мы бы не выжили. Без них.

И не только мы.

– Это невероятно! – голос Николя заставил Тимоху замолчать. Вряд ли он бы поверил, скажи я, что справлюсь. – Вы только взгляните! Это не просто череп, это… этот череп принадлежит человеку! То есть он невероятно близок, хотя есть некоторые различия, но главное – другое. Главное, что оно… оно из этого мира, вы понимаете?

– Нет, – честно ответил Тимоха, которого вид черепа совершенно не впечатлил.

– Это свидетельство наличия здесь разумной жизни! Или околоразумной! Это всё меняет! Радикальным образом…

Далеко не для всех, но не мне разбивать чужие иллюзии. Я коснулся пальцами Тьмы. Облако было одновременно и мягким, и колючим.

Как… стекловата?

Пожалуй.

Тьма ответила ощущением радости и удовольствия. Ей тоже нравилось внимание? Похоже на то.

– И подтверждает необходимость исследования мира, создания…

– Эй, – в пещеру заглянул Шувалов, поморщился и отступил на шаг. – Вот… исключительно из дружеского расположения, которое я к вам испытываю. Настоятельно не рекомендовал бы находиться здесь долго.

И нос зажал пальцами.

Я принюхался, но ничего-то этакого не уловил.

– Не имею представления, что здесь было, но подобные эманации характерны для мест, где происходили массовые жертвоприношения, – Шувалов говорил на диво гнусавым голосом. И продолжал пятится. – Фон создаётся совершенно особый, ни с чем не спутаешь. А здесь он выражен намного отчётливей… что бы тут ни стояло, вы правильно сделали, разрушив это.

– Но… – Николя явно не желал расставаться с черепом. – Как же… тут…

– Поверьте, там где приносились жертвы и не от случая к случаю, а постоянно и… да, довольно долго, – он всё-таки убрал пальцы от носа и сделал длительный глубокий вдох. – Там не может появиться ничего хорошего.

– А плохого? – уточнил я.

– Плохого? Скажем так… могильник – не самая серьёзная тварь, которую можно встретить.

Я посмотрел на камни.

Чтоб… может, ещё динамита попросить? Ящика три-четыре, чтоб уж наверняка?

– Это место не принадлежит нашему миру, но я бы предпочёл и сам вход заложить. Или завалить, – Шувалов постучал по стене. – Но это уже потом, если вы захотите.

Мы с Тимохой переглянулись. Вот прям по глазам вижу, что очень даже захотим.

Или захочет.

– И позже. Сейчас прошу вас, – Шувалов отступил, снова осмотрелся. – А я, пожалуй, задержусь… чтоб… и смотрите там под ноги, краска пока не досохла, поэтому постарайтесь не смазать. Чревато, знаете ли…

Сам он присел на корточки и провёл по пыли линию.

Поморщился, взгляд поднял.

– Что-то не так? – Тимоха, подтолкнув нас в спину, остановился.

– Многое… в любом другом случае я не рискнул бы проводить обряд. Мало того, что мир иной, так ещё и это вот… а жертвенник ставил тот, кто знаком с основами. И не только с основами. За пределами пещеры эманации не ощущаются, следовательно, тот, кто занимался этим всем знал, как ограничить распространение энергии. Но здесь-то он осталась, – Шувалов покачал головой. – Призыв будет слышен далеко, а вот кто на него явится… попробую поставить запретные печати в дополнение к тем, что есть. И да, ещё пару защитных кругов. Это займёт время… надеюсь, вы не торопитесь.

Шутит, зараза некромантская.

Но и хорошо. Значит, всё или нормально, или почти.

Глава 6

В течение прошлого года городскими ловцами было изловлено 3478 бродячих собак. Эта цифра значительно выше по сравнению с прошлыми годами, когда ловля производилась обществом покровительства животным. Обыкновенно число изловленных собак не превышало 2500. Из всего количества пойманных в прошлом году собак выкуплено владельцами 780, остальные были отправлены для уничтожения на утилизационный завод Шово. Расход на ловлю собак составлял 9100 р., и каждая пойманная собака обошлась городу 2 р. 62 к.

Московский дневник

Ритуал.

Что сказать про ритуал?

Пещера, та, которую мы уже видели. Клетка. И прутья всё ещё крепки, пусть ржавчины стало больше. Запах тлена и праха.

Смерти.

Тоска.

Карп Евстратович, лицо которого окаменело. И понимаю. Одно дело – рассказ, и совсем другое, увидеть, где умирали близкие ему люди.

Правда, кое-что изменилось.

На полу клетки появился круг. Такой, характерно-демонический, прям от одного взгляда на него становилось очевидно, что Синод это дело не одобрит. Символы сплетались друг с другом, складываясь в другие, а те – в третьи, и всё это казалось живым, потому что прямо под взглядом моим символы менялись.

С другой стороны клетки появился ещё один круг, побольше, но связанный с первым дорожками рун. И всё это добро опоясывалось третьим, правда, не кругом, скорее уж эллипсом, поскольку пещера всё-таки для проведения ритуалов не предназначалось. Вот Шувалов и вписал свою некромантику в реальную геометрию пола.

В центре первого круга лежала девушка. Тело изменилось. Нет, она не стала более живой, конечно. Мумия мумией и осталась, но всё равно будто… будто её в порядок привели?

Волосы расчесали.

Заплели.

Платье это.

Туфельки, аккуратно примотанные к ногам шелковыми лентами, вроде как пуанты. И ощущение некоторой несуразности, а вместе с тем – горя. Карп Евстратович, присев на корточки, поправил подол белого платья. И сунул в руки шкатулочку.

Что там?

Не знаю.

Затем вытащил из кармана свёрток, в котором обнаружилась трубка.

– Это Глыбы. Жена подарила, когда ещё была жива, – произнёс он, хотя никто-то здесь не задавал вопросов. – Он курил редко, но только эту. И когда не курил, доставал просто. Держал. Говорил, что думается легче…

– Хорошая вещь.

– А это Тишеньки, – сказал он, укладывая рядом деревянную лошадку. Старую, с облезшим боком и почти стёршимся глазом. – Он с ней малым не расставался, да и потом уже, вроде стал и старше, а хранил. Прятал под кроватью. И выкинуть не давал. Но и не признавался, что она ему нужна.

Вещи.

Те вещи, которые имели ценность. И здесь понимаешь, что настоящая ценность – это совсем не про золото.

– И зубик его первый, выпал…

– Хорошо, – Шувалов сделался максимально серьёзен. К вещам он не притронулся, а вот на лбу и ладонях покойницы нарисовал очередной символ, причём не краской, но собственной кровью. И второй такой же – на лбу и ладонях Карпа Евстратовича. – Карп Евстратович, считаю необходимым предупредить вас, что ритуал опасен. И в обычных условиях опасен, а в нынешних – вдвойне или втройне. Люди умирали медленно. Их души будут полны обиды и гнева, и ярости. Я даже сейчас ощущаю эхо эмоций.

– Я…

– Погодите. Да, допрос нужен и важен, именно поэтому я не отказал сразу. Но в подобных ситуациях порой случается, что эмоции стирают и разум, и личность. Поэтому нужно быть готовым к тому, что на ваши вопросы ответа не будет. И что вместо друга в вас увидят просто того, кто жив, тогда как они – мертвы. В данном случае мне придётся прервать ритуал и упокоить их. Но…

– Но?

– Это не всегда просто сделать. И я могу не успеть. Вы действительно рискуете остаться здесь. Четвертым. Вы это понимаете?

Интересно, в который раз Шувалов это рассказывает?

– Понимаю. Он был сильным. Глыба. Стихия всегда оставляет свой отпечаток. И если есть хоть малейший шанс, он его использует. Да и Анечка… она…

– Она умерла, – Шувалов произнёс это жёстко. – И смерть её была тяжёлой. А её отец видел это, видел гибель своих детей. А если не видел, то осознавал, что шанса на спасение нет. Поэтому сила – ещё не гарантия.

– Я готов.

– Хорошо, – Шувалов нисколько не удивился. – В таком случае ещё раз. И для всех. Громовы, вы держите границу, следите, поскольку ритуал вызовет возмущение энергетического поля, а это точно привлечёт внимание. Есть тут кто или нет, ваша задача сделать так, чтобы мне под руку не лезли местные твари.

– Понял, – ответил за всех Тимоха. Мишка кивнул.

А я… а от меня ответа не ждут.

Ну и ладно.

– Если вдруг что-то, с чем вы объективно не способны справится, говорите. Но так, чтобы минут пять в запасе осталось, поскольку подобные ритуалы нельзя просто бросить и уйти. Дима, ты наблюдаешь и поддерживаешь силой. Своего зверя держи рядом, если я говорю уходить, уходишь. Ясно?

Молчание.

Димка категорически настроен на подвиг.

– Ясно?! Или мне тебя сейчас отправить домой?

А Шувалов вот опытный, и понимает, что не во всяком героизме есть смысл.

– Да, отец. Обещаю.

– Хорошо, – голос стал мягче.

– Карп Евстратович. С вами всё переговорено. Но ещё раз. Из круга не выходить. На плач не поддаваться, на жалобы тоже. Никаких обниманий на прощанье, последних поцелуев или желания спасти. Спасти невозможно, но можно отпустить, что я и сделаю. Возможно, вам покажется, что я причиняю им боль. Или не покажется. Не важно. Главное, не стоит пытаться останавливать меня или как-то мешать. Ясно?

Кивок.

– Николай Степанович. Вы держитесь рядом. И следите за состоянием Карпа Евстратовича. Можете поддерживать его силой. Накопители захватили?

– Конечно.

– Хорошо. Берите сразу пару. Карп Евстратович, не отказывайтесь. Сила здесь будет уходить, что вода в песок… и да, давайте так, чтобы это всё не было зря.

Он снова повернулся к нам.

– Внутрь круга не заходить, слышите, охотники? Граница незыблема, пока кто-нибудь её не нарушит. И не важно, с какой стороны. Поэтому, вас почуют, но и только. Возможно, будут пытаться заманить или напугать, но пока вы сами не шагнете внутрь, вы в безопасности.

Шувалов встряхнул руки.

– Что ж… если никто не передумал.

Я.

Как-то этот допрос перестал казаться таким уж нужным. И чувство появилось, что всё опять пойдёт через задницу.

– …начинаем.

Наше место было у выхода, что разумно. Если твари и полезут, то по проходам с норами. И потому тени растеклись, контролируя пространство.

– И всё-таки, – задумчиво произнёс Тимоха, провожая взглядом Тьму, – кого-то она мне напоминает.

Чтоб…

А я ж не рассказывал, откуда она взялась-то.

– Я потом расскажу, – тихо пообещал я. – Она славная…

Как тигр-людоед, который вдруг решил сменить имидж и начал цирковую карьеру. И забывать об этом не стоит.

Голос Шувалова заполнил пещеру.

Латынь?

Чтоб… теперь понимаю, почему Димка в ней так шарит.

– А почему на латыни? – спросил я у Тимохи. – Он же ж наш, российский, некромант. Ему логичнее на старославянском там или церковном.

Тимоха фыркнул. Ну да, с церковью я переборщил. Она некромантию не одобряет.

– Россия даже в Тёмные времена была едина, – пояснил Тимоха. – А Церковь изначально крайне неодобрительно относилась ко всему, что связано с вызовом душ. Вообще полагала, что не стоит беспокоить мертвых.

И после того, что на кладбище случилось, я с ними согласен.

– В старые времена некроманты занимались как раз тем, что упокаивали кладбища, вычищали тёмную силу, не позволяя той плодить болезни. А вот в Европе всё иначе. Там единства не было. И власть Рима, скажем так, многими ставилась под сомнение, как и способность защитить людей. Изначально именно дарники встали во главе, когда родов, когда городов или даже стран. И пока люди воевали против тварей, это имело смысл.

– Но потом они начали воевать друг с другом?

Голос такой странный.

И вообще. Я будто слышу слова, но в то же время издалека, сквозь слой ваты. А письмена на полу наливаются силой. Тёмной, Шуваловской.

– Именно. И тогда выяснилось, что жертвоприношения могут эту силу увеличить. А ещё, что мертвецов можно не только упокаивать, но поднимать.

– Армии покойников?

– Нет. Это… скажем так, требует много сил. А вот толку от подобной армии – чуть. Просто поднятые мертвецы умом не отличаются. И в целом требуют постоянного контроля. Но вот призвать души, натравить их на кого-то. Или допросить, заставив выдать что-то ценное. Или иным способом использовать – это да. А поскольку языком науки там всегда была латынь, то записи делались на ней.

То Шувалову приходится говорить на ней.

– А переводы?

– Не знаю, – Тимоха пожал плечами. – Наверное, не работают. Или не нашли никого, кто мог бы сделать внятный перевод.

Шуваловская сила ощущалась плотным дымным облаком. Она разлилась по полу, наткнувшись на внешнюю границу, напитала её и поползла выше, разделяя мир кромешный и… мир кромешный?

Как правильно.

– Но именно тогда и стало понятно, сколь опасны жертвоприношения. Дарники теряли разум. Порой настолько, что уничтожали и собственные семьи, и даже целые города. О Проклятом Гаммельне до сих пор помнят, хотя уж лет пятьсот минуло. Именно тогда возник орден Рыцарей Святого Престола, который поставил целью взять всех дарников под контроль.

– И как?

– Никто, ни рыцарь, ни монарх, не смеет перечить церкви сегодня, – ответил Тимоха без тени улыбки.

Теперь голос изменился.

Он звучал мягко, вкрадчиво, будто Шувалов уговаривал кого-то.

– И да, когда Рыцари начали свой очистительный поход, то они давали выбор. Признать над собой власть Святого Престола и подчиниться новым правилам служения Господу, или умереть. Те, кто предпочитал второе, тоже были. Особенно поначалу. Их замки сжигались, дома разорялись, а библиотеки…

– Переходили Святому Престолу?

– Именно. Каждый год Ватикан публикует свежий список запрещённых книг, которые, буде они обнаружены, надлежит передать в руки ближайшего священника. А наказание за сокрытие таково… в общем, не знаю, где и когда Шувалов раздобыл трактат.

Ага. На почитать взял.

– Хотя в своё время, когда очистительный поход набрал размах и стало очевидно, что жизнь меняется, многие дарники предпочли переехать. Или не дарники. Даже у самого ненормального мага есть слуги. И когда хозяин гибнет, слуги бегут.

– Прихватив с собой что-то ценное?

– Именно.

Нельзя сказать, что это стало такой уж новостью. Но да. Кто-то сбежал, кто-то переехал. А некромантам проще иметь дело с некромантами. И случая пополнить семейную библиотеку Шуваловы не упустили бы. А может, когда-то кому-то и помогли, протянули руку помощи.

И можно, конечно, спросить, но зачем?

У Шуваловых свои секреты. У Громовых – свои. И пока мы уважаем тайны друг друга, будем жить в мире и согласии.

– А у нас? – я смотрел, как воздух в круге становится более густым, плотным. Это ощущалось даже на расстоянии. И фигуры людей в нём стали серыми, будто этот воздух выпил иные цвета. – У нас не было такого? В России? С жертвоприношениями?

– Было, конечно. Не в таких масштабах, как там, но всё же было. Страна велика. Это создаёт определённые проблемы. И время от времени находились те, кто полагал, что Государь и Синод, они где-то там, далеко. А потому не стоит обращать на них внимание. Что руки не дойдут… но доходили. В отдельных вопросах и Романовы, и Церковь приходили к полному взаимопониманию.

И это правильно.

Полностью поддерживаю.

– Дело в том, что если убить одного человека – мало что изменится, трёх-четырёх… тоже не заметят, – Тимоха говорил тихо, спокойно, как о вещах, пусть и неприятных, но вполне обыденных. – Проблема в другом. Заёмная сила, судя по тому, что я знаю, со временем уходит.

– То есть всё нужно повторять?

– Да. И жертв становится больше, а разума меньше. Обычно тогда уже и люди начинают замечать, и так-то… Кстати, обычно некроманты и шли зачищать места. После того, как Синод устранит основную угрозу.

Я увидел её раньше Тимохи, всего на долю мгновенья, но раньше.

Бледная тень шагнула из ниоткуда, чтобы потянуть плотный воздух в себя. Это как вдох, только сделал его мертвец.

И ответом, совсем рядом, выдохнул Мишка. А потом раздался голос:

– Дядя? Дядя Карп… дядя, вы пришли за мной? Вы меня заберете отсюда? Мне так страшно… мне так холодно… пожалуйста! Пожалуйста, заберите меня…

Глава 7

Недавние уличные беспорядки, происходившие в Петербурге и других городах при непосредственном участии воспитанников наших высших учебных заведений и слушательниц различных женских курсов, представляют явление столь печальное, что над ним нельзя не задуматься.

Если мы справедливо ужасаемся, когда нам приходится слышать о бесчинных действиях черни и стачечников на Западе, то что сказать о тех случаях, когда действующими лицами беспорядков являются молодые люди и девицы едва переступившие порог среднего школьного возраста…

Московские ведомости

Этот тонкий голосок слышен был явно и чётко. Более того, он вызывал боль. В макушку будто иглу воткнули, и я зашипел.

– Сав? – Тимофей повернулся ко мне.

– Всё нормально. Просто что-то… такое. Не понятно. С ней надо осторожней, – я говорил шёпотом.

– Ты её видишь?

– Да.

И ясно.

Девушка в белоснежном платье замерла на границе круга. Кстати, границу я тоже видел, этакое бледное марево, что протянулось у ног, впрочем, не позволяя покойнице шагнуть.

В другом круге, тоже на грани, удерживаемый Шуваловым, замер Карп Евстратович.

– А ты не видишь? – спросил я. И Тимоха ответил:

– Смутно. Тень только.

– А я довольно ясно, – Мишка присоединился к разговору. – На снимок похожа, но она опасна. Не знаю, но ощущение такое, что к ней приближаться нельзя.