Громов: Хозяин теней – 8

Та ещё падла хитрозадая его папенька. Но и это я оставлю при себе.

– Вы идти собираетесь? – Потоцкий стоял над нами. – В столовой, конечно, будет свободно, но булки точно разберут…

Булки – это аргумент.

Но мы успели.

Что ещё?

Каравайцев всё же не вернулся, о чём нам сообщил Георгий Константинович с максимально постною рожей, добавив, что Егор Мстиславович подорвал здоровье, помогая целителям, но несомненно поправится. А мы пока будем вынуждены обойтись своими силами. И назначил классным руководителем Эразма Иннокентьевича, который почему-то назначение принял без должного восторга.

– Не доставляйте проблем мне, – сказал он, когда Георгий Константинович ушёл. – И я не доставлю вам.

Доходчиво.

Жизнь постепенно возвращалась в обычную колею.

Со второго дня уроки пошли по старому расписанию.

Правда, учителя стали как-то… мягче?

Сдержанней?

И даже словесник не кривился, глядя в мои тетради. А латинянин лишь вздыхал печально, морщился, но выводил честно заработанные трояки.

Вернулся Еремей и вечерние разминки, на которых к нам присоединился Потоцкий. А чуть позже – и Орлов с Демидовым, изрядно похудевшие и повзрослевшие.

А в пятницу в школе объявился и Шувалов.

– Димка! – вопль Орлова заставил обернуться всех, кто в этот момент был в столовой. – Тебя выпустили!

– Откуда? – уточнил Серега.

– Из дому. У него… обстоятельства. Сам расскажет.

Выглядел Димка, как и все, бледноватым, но бодрым.

– Доброго дня, – и манер не растерял.

И в целом…

Да Шувалов как Шувалов.

– А мне сказали, что ты всё. В школе теперь не появишься.

– К сожалению, я не смогу остаться на пансионе, – он опустился на стул и не стал отказываться от компота, который ему Орлов сунул. Как и от протянутого Демидовым расстегая. – Но посещать занятия уже можно.

– А чего?

– У меня появилась… скажем так… собака.

– И?

– И за ней надо ухаживать.

Какое открытие.

– Ага, – Орлов сообразил, что не всё так просто. И перевёл взгляд на меня. потом на Шувалова. – А он сказал, что ты тоже был там. На кладбище.

Сказал.

Вообще много чего сказал, но большей частью о том, что на самом кладбище происходило.

– Был, – согласился Шувалов. – И честно, не лучшие мои воспоминания, хотя… теперь у меня собака есть. То есть Зевс внешне похож на собаку, но немного больше обычной. И не совсем живой.

Мягко говоря.

– Поэтому и возникли некоторые… сложности. Пришлось стабилизировать структуру, уплотнять связь, в целом создавать ограничивающие контуры, чтобы не случилось вдруг… инцидентов.

Шувалов чуть поморщился.

– Это оказалось не так и просто, особенно с Синодом…

Я думаю.

– Но теперь вроде бы более-менее уладилось. Однако связь пока не настолько прочная, чтобы я отсутствовал долго. А с собой в школе умертвие держать не разрешат.

– Чтоб… – Орлов ткнул Демидова локтем. – Вот… вот свинство!

– В чём?

– У него теперь мёртвая собака есть!

– Она не мёртвая, – поправил Шувалов. – Она не совсем живая. А это немного разное.

Кто бы спорил с некромантом.

– А у меня нет! – Орлов оттолкнулся ногами и стул возмущённо затрещал.

– Так ты не некромант, – Демидов протянул ещё один расстегай, который был перехвачен Никитой.

– Ну да… – говорил тот с набитым ртом. – Ну и ладно. Зато вот… Дим, а ты можешь кое-что у отца узнать?

– Как сделать умертвие для тебя?

– Не… тут… другое… в общем, как он твоей матери в Смольный записочки передавал? Что? Между прочим там стена такая! И контур охранный тройной! Я проверял! А наставницы у них – злющие! Куда там твоему умертвию… мол, вы, молодой человек, ведете себя недостойно…

Орлов явно передразнил неизвестную наставницу.

– А я просто вот… поближе хотел… пообщаться.

– С тёмненькой? – Демидов подался ближе.

– Её Шурочкой зовут. Александрой. В госпитале познакомились. С ней интересно разговаривать. А эти мымры не дают… нет, я пока жениться не собираюсь, но вот просто… как-нибудь… он ведь её не просто так украл. Нет, я не знаю наверняка, но подумалось, что красть девицу, которую видела раз в жизни – это чересчур. Но даже если и так, то всё равно надо как-то договориться там. Время. Место. План института. Всякое-разное. И чтоб она не заорала от испуга. Так что должен был быть канал связи!

– Отец использовал воронов. Мёртвых, – уточнил Шувалов, когда Орлов подпрыгнул, обрадовавшись повороту. – Писал письмо, давал ворону и тот через чердачное окно пробирался. Оставлял в условленном месте и забирал ответное.

Кажется, от этакой схемы охренел не только я. Орлов едва расстегай не выронил.

– Воронов… – переспросил он с явной печалью.

– У меня воронов нет. А Зевс незамеченным не проберется.

Я представил себе тварь, которая крадётся вдоль стены, чтобы по ней подняться. Да, незамеченным точно не получится.

– Чтоб…

– Но я вполне могу попробовать поднять и ворона. Теперь могу. Сил стало больше. Намного. Хотя опыта нет, но…

– Наработаем! – Орлов расцвёл. – Это ж ерунда… главное что? Главное, практика!

– К слову о практике, – Димка повернулся ко мне. – Отец просил передать, что на этих выходных будет готов к поездке. И ты отправляешься с нами.

– И ты едешь?

Дима кивнул.

– Отец считает, что мне будет полезно. Что… в общем, неверно было ограничивать рост моей силы. Могло всё закончится… не так.

Не так.

И Шувалов, надо полагать, пережил не самые приятные эмоции, если настолько радикально изменил подход к обучению.

– Чтоб вас! – Орлов резко откинулся на спинку стула. – Яр! Они опять полезут куда-то! И без нас! Свинство!

– Полное, – согласился Яр.

– Вот!

– У вас тоже будет дело, – я произнёс это тихо, но был услышан. – В общем… во-первых, надо к выставке готовится… хорошо готовится… там, чую, тоже будет… интересно.

Я оглянулся.

Тени до сих пор не вышли из спячки, а без них приходилось крутить головой.

– А во-вторых, надо побольше узнать о преподавателях. Возможно, что… в общем, кто-то тут… помогает тем, кто там.

Криво.

Косо.

Но меня поняли. Замер Орлов, и только в рыжих волосах проскочили искры. Чуть склонил голову Демидов, прикрыл глаза и сжал руку в кулак.

– И если я прав, то теперь они зашевелятся. Ворона нет, и нужен будет кто-то другой.

Потому что на этой грёбаной выставке слишком многое сходится.

– Только на рожон не лезьте, ладно? Просто слухи соберите. Сплетни.

Орлов брезгливо скривился.

– Не самое красивое занятие, понимаю, но иногда среди вороха ерунды и попадается кое-что полезное. Причём интересно даже не то, кто с кем и как, а… просто вот странное. Необычное. То, что отличает от других и вообще… не знаю. всё, наверное.

Он, тот, кто прячется в школе, точно не химера, иначе выдал бы себя, когда звонили колокола. И это всё, что я знаю на сегодняшний день. И потому, поймав взгляд Орлова, поясняю.

– Никит, это важно. Это действительно важно, потому что…

На этой выставке, чувствую, решится будущее Империи, как бы пафосно это ни звучало. И хуже всего, что слишком много есть тех, у кого имеется свой собственный взгляд на это самое будущее.

Глава 4

В прошлом году[1] в Москве умерло 39 594 человека, на 1899 человек, или 5 %, больше, чем в предшествовавшем году. Принимая во внимание, что 3 % увеличения смертности может быть отнесено на счет увеличения населения. 2 % увеличения является продуктом ухудшения санитарного состояния и экономического благосостояния Москвы.

Московские вести

И вот мы стояли, разглядывая такой знакомый до боли двор. Правда, приведенный в порядок, но всё равно то ли родной, то ли чужой. Тимоха не спешил заходить. Опёрся на забор, прищурился. И Бучу выпустил, которая змеем скользнула меж штакетин. Обогнув дом, она вернулась и, покосившись на меня, фыркнула.

Чтоб…

Вот когда мои уже проснутся? Чувствую себя инвалидом, и это раздражает.

– Знаешь, мне вот всё равно сложно поверить, – Тимоха заговорил первым.

– Во что?

– В то, что вы рассказывали. Нет, я знаю, то вы не стали бы врать, но как-то оно в голове не укладывается. Вытягивать силу из людей… существ, – он потрепал Бучу по загривку и та радостно встопорщила перья. – Соединять тварей с людьми. Это как-то совсем уж за пределом моего понимания.

– Ага, – а что ему ответить.

Метелька вот просто глянул и промолчал. К Тимохе он относился с опаской, которая, скорее всего, происходила от резкой перемены. Слишком уж хорошо он помнил Тимоху другим, и теперь воспринимал по сути как совершенно нового человека.

А от новых людей и не понятно, чего ждать.

Главное, я и себя-то ловил на схожих мыслях. Да и сам Тимоха чувствовал себя неловко. Вот и стояли. Ждали, пока остальные подъедут.

– Мишка будет? – спросил я, когда молчание сделалось совсем уж тягостным.

– С Карпом Евстратовичем подъедут. И с Николаем.

– Как он тебе?

– Человек достойный. И Татьяна счастлива. Скажем так, из всех вариантов, которые были, этот лучший. Хотя дед предпочёл бы охотника. Наверное. Не знаю. Такое странное состояние, будто мир подменили. Взяли вот, пока я спал, и подменили.

– Пройдёт. Главное, что ты вернулся.

– Ну да…

– Что не так?

Метелька двинулся вдоль забора, время от времени подёргивая штакетины, словно проверяя, крепко ли держатся. Забор был свежим, и штакетины держались хорошо. Но это занятие его успокаивало.

– Проще сказать, что так. От Бучи почти ничего не осталось.

– Это? Да она сейчас выглядит куда лучше, чем раньше.

– И Таня говорит то же. Но я чувствую себя слабым, как никогда.

– Пройдёт. Та… штука…

– Вода, – Тимоха толкнул калитку. – Она не хранится. Точнее остаётся вода, какие-то примеси. Николай точно расписал, какие именно. Что-то вроде нефти, как я понял. Но силы в ней нет.

Ага.

А вот в белой дряни сила сохраняется.

Почему?

– Там, в поместье, такая же была?

Тимоха глянул на меня.

– Дед рассказал, – пояснил я. – Перед смертью. В общем, что из подвала можно было выйти на ту сторону. Там были колонны и ещё вода, которая силы давала. Но мы ведь попали не туда, верно?

– Верно. К сожалению, я почти ничего не запомнил, картины размытые, даже не могу сказать, что из увиденного было на самом деле, а что – я выдумал. Но если сравнить с твоим описанием, то да, похоже. Только у нас не было углубления. Напротив. Терраса. Остатки колонн. И родник или источник, возможно, искусственного происхождения. Скорее всего, искусственного. Чуть дальше виднелись развалины города.

А про развалины дед ничего не говорил.

– Точнее груды камней, но такие… упорядоченные. Знаешь, как если бы что-то разрушило все дома и стены сложились внутрь. Тут куча, там куча.

Говорить на посторонние темы было легко. Но вот Тимоха шагнул во двор. И до дома добрался. И замок потрогал, новый, лоснящийся маслом. Ключ повернулся беззвучно, и замок упал на ладонь Тимохи.

– А вы не изучали? – спросил я. – Развалины? Вдруг там что-то есть?

– Камни. Только камни и ничего кроме. Если пройти дальше, то начинается степь. Ощущение, что часть этого вот, чем бы оно ни было, ушло под землю. Как если бы произошёл обвал или земля треснула, или что-то ещё…

В доме пахло теперь дымом и свежим деревом. И всё одно самую малость – гарью.

Тимоха осматривался с интересом. Да и я поглядел, заодно прислушиваясь к ощущениям – не дрогнет ли что внутри. Не дрогнуло. Не ёкнуло. И вообще, место как место.

– Нам туда. Вниз, – я провёл братца к погребу. – Там подвал, а в подвале лаборатория. Ну и остальное. А раскопки не проводили?

– Зачем? Туда и ходили-то только из-за родника. Он действительно прибавлял сил. Ставили опыты с водой, пытались найти способ сохранить.

– Не вышло?

– Увы.

Может, и к лучшему.

– А отец? Он бывал там?

– Бывал. Он как раз водой и занимался. Но подробностей я не знаю. Знаю, что с дедом они в том числе из-за источника поругались.

В подвал первой нырнула Буча, а потом и Тимоха спустился. Ну и я следом. Внизу теперь воняло химией и дымом, и вовсе…

– Проветрить стоит, – я зажал нос и выбрался наверх. – Тут, наверное, газы собрались, когда Мишка ту штуку взорвал. Он рассказывал?

– Да.

– И как он тебе?

– Жаль, что в род не хочет входить. Но я понимаю, – Тимоха отряхнул пыль и снял пиджак. – Чтоб… надо было не слушать Таньку, а одеться нормально. На той стороне точно изгваздаемся.

– Ага, – подтвердил я. – А что он в жандармы собрался? Ты не против?

– Служить государю почётно, что бы кто там ни говорил.

То есть не против.

– Я когда-то и сам подумывал… не в жандармы, конечно, но на границе Охотники лишними не будут. Только… как тут… род есть. И не оставить.

Есть.

И был, и есть. И теперь ответственность за этот самый род упала на Тимохины плечи, которые, конечно, могучи, но всё одно предел прочности имеют.

– А вообще что будет? Дальше? С нами?

– С нами… сложно сказать. Пока… не то, чтобы это тайна, думаю, слухи уже пошли, но одно дело – слухи, и совсем иное – официальное заявление.

– А это как?

– Это? – Тимоха усмехнулся. – Раз уж род Громовых официально признан погибшим, что не соответствует истине, то я, как нынешний глава, должен подать прошение в Канцелярию, дабы созвали Комиссию.

У меня сразу зубы заныли. Никогда не любил эту бюрократию.

– Комиссия рассмотрит прошение, на предмет того, имеет ли лицо, оное подавшее, право претендовать на имя рода. Если имеет, то откроется отдельное дело, с привлечением лиц из Геральдической палаты, а также Канцелярии и высших судейских чинов. Наново будут рассматриваться обстоятельства, приведшие к признанию рода погибшим, проводиться следствие, а также разбираться вопросы имущественные. Сам понимаешь, что порой наследник находился лет через пять или даже десять, когда имущество, перешедшее согласно закону к короне, уже находилось в иных руках. Тогда вставала речь о компенсации.

– То есть – дело небыстрое?

– Я бы сказал, что без должной поддержки очень и очень медленное. Если память не изменяет, то в своё время, когда вдруг объявился законный сын графа Никольского, сгинувшего на войне, процесс длился семь лет. Из них пять заняло обсуждение именно компенсации, поскольку часть имущества графа перешло к его деловым партнерам, часть – короне, а что-то и Синоду досталось. Поэтому всё было сложно.

Ну, Громовы не так давно сгинули.

Хотя… ладно. Сейчас я просто счастлив, что есть Тимоха, который и будет всем заниматься.

– В нашем случае всё ещё сложнее.

Так много имущества?

– Как только я начну процесс, появятся те, кто заявит, что я не имею права претендовать на роль главы рода. Найти свидетелей, которые видели меня… в прежнем состоянии, скажем так, не сложно.

– И тогда?

– Тогда, если меня признают душевно больным или, паче того, нестабильным, то останетесь вы с Татьяной. И поскольку позаботиться о вас некому, то будет стоять вопрос о передаче вас и рода Громовых под опеку.

Чтоб же ж.

– И да, заявление Николая Степановича о моём здоровье оспорят. Как лицо заинтересованное, он не будет иметь права голоса. Да и Гильдия, думаю, не упустит случая.

То есть Громовым пока стоит побыть покойниками.

– Но всё это, если и случится, то не скоро, – утешил меня Тимоха. – К счастью, никто не обязывает нас подавать прошение прямо вот сразу. Да и… Канцелярии сейчас не до того. Загружена она сверх меры.

И хорошо.

Наверное.

– А в дальнейшем – разберемся. И со мной, и с вами. И с Михаилом. Кстати, ему Карп Евстратович новые документы выправил. И с Воротынцевыми мы не то, чтобы замирились, но подписали соглашение.

А этот момент я пропустил.

– Вы?

– Мы. Михаил отрекся от прав на наследство Воротынцевых, и за себя, и за будущих детей. Мы с главой рода Воротынцевых заключили договор о мире.

Тимоха вздохнул.

– Что не так?

– Всё не так. Как подумаю, что из-за одного придурка случилось, так выворачивает. Дед Воротынцевых не любил, это верно. Считал, что во многом они виноваты, что отец сбился с пути. А старый Воротынцев винил нашего в гибели сына.

Если тот погиб.

Слишком уж много во всей этой истории живых мертвецов.

– Но это была обычная вражда. Если покопаться, то таких историй хватает. Но мы не воевали. Ну, когда предоставлялся случай, они делали гадость. Мы тоже. Но у нас возможностей было поменьше. И подмяли бы они нас с превеликой охотой. Да и мы бы не упустили возможности… в теории.

Киваю. И уточняю.

– То есть до смертоубийства дело не доходило.

– Именно. Одно дело – взаимная нелюбовь. Она не такое и редкое явление. Порой веками тянется. Скажем, Апашевы и Тутины три сотни лет так друг с другом враждуют. Но чтобы покушаться, чтобы пытаться убить…

– Тим, а если… в общем, а если бы он вас на алтаре рода в жертву принёс? Я про Сергея Воротынцева? Я… в общем, я кой-чего послушал… ну, там как раз оказался, в подвале… и…

Говорить? Про жертвоприношение? То, которое я ненароком учинил?

Или нет?

Нет. Не из недоверия. Скорее наши с Морой дела – это наши с ней дела. И не стоит вмешивать в них братца.

– Он собирался оттащить вас вниз и принести в жертву. Какой в этом смысл?

– Никакого, – Тимофей ответил сразу. – Абсолютно. Точнее, он бы свою душу замарал так, что… жертвоприношения – это мерзость.

На всякий случай я кивнул, мол, полностью согласен.

– Есть, конечно, нюанс…

Окна в доме Тимоха тоже распахнул, потому что запах из подвала пополз в комнаты.

– …такие, как мы, несущие иную силу, могут в теории принести в жертву Море другого человека. И если жертва будет принята, сочтена достойной, то Мора отблагодарит. Это если верить старым книгам. Но Воротынцевы – не охотники.

– И не могут приносить жертвы?

– Могут. Ещё как… Инквизиция в Европе не так просто следит за одарёнными. Когда времена Тьмы сменились временами Смуты, и там было неспокойно. Люди обретали дар, но силы никогда не бывает достаточно. Они искали способ увеличить её. В том числе через жертвы. Тогда и появились обряды, которые ныне запрещены. Печати крови.

Звучит… да в духе реалий звучит. Чую, что название и суть обряда отражает.

– Одарённую жертву убивали, выпуская кровь, и через эту кровь тот, кто жертву приносил, забирал её силу. Не всю, но приличную часть.

Донорство, стало быть.

– И как?

– И так, что некоторые увлекались. Казалось, что способ довольно лёгкий. Ну, не считая того, что требовались дарники, а их не так просто найти. В Европе вон до сих пор вспоминают Кровавого колдуна или ведьму из рода Батори, которая получила такую силу, что совладать с ней смогла лишь полная звезда Инквизиторов. Но истинная проблема в ином. Чем больше силы собирали люди, тем более безумными они становились.

А Сергея Воротынцева нельзя было назвать нормальным.

Но сам по себе он был придурком? Или жертвоприношение планировалось не первое?

– И речь идёт не только о жажде крови. Та же ведьма из рода Батори по воспоминаниям свидетелей менялась, как если бы в её теле жили разные люди. Она разговаривала многими голосами, и женскими, и мужскими, называла себя разными именами…

В общем, налицо раздвоение личности или как его, если по-умному.

– Более того, даже суть её дара изменялась. Сейчас ритуалы запрещены, а вся информация о них уничтожена.

– Суть, значит… а если он хотел стать Охотником? Если рассчитывал, что с помощью этой вот печати заберет и ваш дар, и вашу силу?

Тимоха покачал головой.

– Не знаю. Зачем оно ему?

Вот именно.

Зачем?

Ладно бы собственную силу прокачать, тут понятно. Но сменить квалификацию? И столь радикальным образом? Рискуя оставить в процессе остатки мозгов? И подставиться самому, подставить род? Ведь план мог бы и не выгореть. Дед отказался бы от встречи с Мишкой.

Мишка забыл бы коробочку в машине.

Артефакт не сработал бы или сработал, но не так, как надо. В общем, многое могло произойти. Тогда что заставило Воротынцева так рисковать?

Или кто?

– Эй, – Метелька постучал в окно. – Гостей встречайте, что ли…

– Всё-таки вы выросли, – произнёс Тимоха, поднимаясь. – Это как-то… непривычно.

– Привыкнешь.

– Это да…

– Скажи, – я тоже встал. – А вот… ты же в университете учился, верно?

– Было такое.

– И как?

– Если полагаешь, что меня пытались вовлечь в тайное общество, то это да. Но не учёных. Скорее уж мы тайно пили, тайно делали гадости другим тайным обществам и тайно играли в карты. И тайно ходили по бабам. Ну и рассуждали о будущем державы. Но дед как-то узнал.

– И?

– Выпорол. Сказал, что такая учёба до добра не доведёт, и я или берусь за ум, или возвращаюсь домой. Второй вариант его устраивал даже больше.

– И ты?

– Взялся за ум. И перевелся из Петербурга в Менск.

По настоянию деда, надо полагать.

– А вот ни о чём таком, о чём ты бы хотел знать, я не слышал. Если и были какие-то организации, то, в отличие от нас идиотов, действительно тайные.

Жаль.

И Тимоха уловил мой настрой.

– Ничего. И тайные раскопаем, – он потянулся, расправляя плечи. – Раскопаем и найдём того урода, с которого я за деда спрошу. И за всё прочее тоже…

Спокойно так сказал.

Только нехорошо. У меня вон по спине мурашки пробежали.

Глава 5

Существующие экономические условия выдвигают все новые и новые формы женского труда. В г. Николаеве Н. В. Левитским организованы три новые артели женщин-грузчиц в Николаевском порте. Это – первый опыт приложения женского труда в портовых работах. В общем, вошло во все три новые организации до 500 женщин. При хлебных нагрузках женщины исполнят лишь вспомогательные, посильные для них работы. Если опыт увенчается успехом, примеру Николаева последуют и другие торговые центры, как Херсон и Одесса.

Голос Москвы

Всё те же, всё то же…

Шувалов, который бережно несёт покойную девицу. Сейчас она завёрнута в мягкий плед, из-под которого выглядывает атласный подол платья.

Купили, стало быть.

И когда плед соскользнул, стала видна и туфелька, в цвет платья и расшитая камушками. Красивая, пожалуй. Только от этой красоты ком подкатил к горлу.

Димка шёл за отцом, в чёрном костюме, строгий, серьёзный с этим своим аристократически-одухотворённым выражением лица. И нос ещё задрал, надо полагать, для пущей важности. В руках Димка нёс солидного размера кофр. Ну а сзади за ним, прикрытый попонкой, вышагивал зверь. Честно, если б в сумерках, может, и сошёл бы за дога там или мастифа, но посеред дня чёрная попона выгодно контрастировала с костяной белизной.

На нас Зевс и не посмотрел, а вот на соседку, голова которой показалась над забором, уставился с немалым интересом.

– Божечки! – женский вопль пронёсся по округе. – А мамочки мои родные…

– Спокойно! – Карп Евстратович сделал шаг к забору. – Проводится операция!

Договорить он не успел.

Громко хлопнула дверь, и стало опять тихо.

– А мама предлагает ему сшить маску, чтоб морду прикрывала. И комбинезончик… – произнёс Димка задумчиво. – Я думал, будет глупо, но, кажется, надо бы.

Зевс вздохнул.

Вот сдаётся мне, что и эта скотина понимает куда больше, чем принято думать.

– Занятная у тебя животина, – сказал Тимоха, наклоняясь. – Я, конечно, слышал, но как-то поменьше его представлял.

– Просто я пока не рискну оставить его одного, – Димка похлопал по загривку. – Но он спокойный. Послушный.

– И находится под полным ментальным контролем, – добавил Шувалов-старший, явно принюхиваясь. – Извините… тут запах такой. Своеобразный. Взрывали что?

– На той стороне, – Мишка выбрался из той же машины, из которой вышел Карп Евстратович. И я даже не узнал братца, настолько изменил его этот серый в тонкую полоску костюм. И котелок, и тросточка. А говорят, что не одежда красит человека.

Ещё как красит.

Теперь его точно не приняли бы за мастерового.

– Что ж, – Тимоха поглядел на меня и взгляд был тяжёлым. – Я, конечно, не слишком рад, но понимаю необходимость проведения обряда. Хотя предпочёл бы обойтись своими силами.

Это он про меня?

Э нет, я такое не пропущу.

– Боюсь, ваша сила пока под вопросом, – откликнулся Шувалов с очаровательной улыбкой. – А без помощи того, кто не единожды показывал свои… способности, скажем так, я не рискну работать. И так во многом будем полагаться на удачу.

Последним из машины выбрался Николя.

И тоже с кофром, который Мишка хотел забрать, но целитель покачал головой. С прошлой нашей встречи он ещё сильнее осунулся и похудел. Костюм сделался ему велик, и потому выглядел Николя несколько несуразно. Вот только никто и не подумал улыбаться.