Гордиев узел

Животовский замурлыкал под нос:

- На земле весь род людской,

Чтит один кумир священный,

Он царит над всей вселенной,

Тот кумир – телец златой!3

Придя к решению устранить царских сановников, Абрам Лейбович выпил рюмку коньяка и пошёл спать.

***

Утром, причёсываясь перед зеркалом, Животовский напевал прицепившийся мотив из оперы «Фауст»:

- Этот идол золотой

Волю неба презирает,

Насмехаясь, изменяет,

Он небес закон святой!

- В весёлом вы настроении Абрам Лейбович, - улыбнулся секретарь, двадцатилетний Аарон Лившиц.

- Пойдёшь на Знаменскую улицу, разыщешь там лавку колониальных товаров Мераба Иоселиани. Скажешь хозяину, чтобы сегодня к пяти часам вечера явился ко мне, - Животовский положил костяной гребешок на полку и отправился завтракать в столовую.

Выпив рюмку зубровки под стерлядь и омлет «а-ля франсе», откушав кофею, Абрам Лейбович вышел из дома. Он велел извозчику везти его в Пассаж. Там в «Кафе де Пари» Животовский хотел увидеть своего давнего знакомого Захария Жданова.

Абрам Лейбович познакомился с владельцем лавки скобяных товаров купцом Ждановым пятнадцать лет назад в карточном доме Маслевича. Это тайное игорное заведение на Большой Морской улице было известно всему Петербургу. Здесь собирались любители рулетки и карточной игры «фараон». Гвардейские офицеры у Маслевича проматывали наследство, доставшееся от богатых родственников, а чиновники спускали казённые деньги. Помещики проигрывали ассигнации, вырученные за урожай. Где брали деньги студенты, садившиеся за карточные столы, одному Богу известно.

На Большой Морской улице крутились шулера, умевшие незаметно передёргивать карты. Одним, из таких ловкачей был молодой Абрам Животовский. Он приехал из Очакова, имея триста рублей ассигнациями. Сел играть за карточный стол, и сразу обратил внимание, что банкомат неумело передёргивает карты. Он решил наказать нахала, удвоил ставку и внимательно наблюдал за руками банкомёта. От пристального надзора тот стал нервничать и проигрывал куш4 за кушем. После игры они познакомились, этим банкомётом оказался молодой купчишка Захарий Жданов. Подружившись с ним, Абрам узнал, что раньше его приятель носил фамилию Голяшкин. Приехав из деревни в Петербург, он женился и взял фамилию тестя.

Жданов и Животовский стали работать в паре, обыгрывая доверчивых простаков. Накопив стартовый капитал, Абрам предложил напарнику ехать в Сибирь. Там большие перспективы, но Захарий не хотел бросать свою скобяную торговлю.

Абрам уехал в Хабаровск, свёл дружбу со старшим адъютантом штаба Приамурского военного округа подполковником Ухач-Огоровичем. На поставках провианта для армии они неплохо зарабатывали, но компаньон Абрама Лейбовича был патологически жаден. При расчётах с одним из поставщиков, Ухач-Огорович недоплатил ему, и тот пожаловался командующему округом генералу Духовскому. Назначили комиссию, которая вскрыла махинации. Ухач-Огорович с позором уволился из армии. С помощью своей кузины Александры Тимофеевой, жены командующего Закаспийской областью генерала Куропаткина, он смог восстановиться на службе. По протекции родственника его назначили заведующим военно-транспортным отделом в Омской губернии. Ухач-Огорович получил чин полковника. Сразу в его окружении появился Животовский. Партнёры опять стали работать вместе. Дела у Абрама Лейбовича пошли так хорошо, что он организовал «Русско-Азиатский банк».

Когда началась русско-японская война, командующим Маньчжурской армией назначили генерала Куропаткина. Он взял к себе своего дальнего родственника Ухач-Огоровича. Ему присвоили чин генерал-майора и назначили начальником транспорта Маньчжурской армии. Одновременно он командовал разведочным отделением. Тут уж дельцы развернулись во всю мощь.

Они жульничали с продовольствием для армии. Закупали по дешёвке забракованных лошадей, и продавали их в войска как первоклассных скакунов. Но подельникам этого было мало, они привлекли бывшего разбойника Мераба Иоселиани, который отбыв каторгу на Сахалине, осел в Хабаровске. Ухач-Огорович назначил его начальником подвоза армейского провианта. Иоселиани сколотил банду, которая грабила транспорты с продовольствием, идущие в Маньчжурскую армию. Похищенные продукты снова продавали военному ведомству.

Вновь взыграла жадность Ухач-Огоровича. Он клал в карман деньги из агентурного фонда, составив липовый список агентов, якобы славших ему разведывательные донесения. Всё это не могло ускользнуть от Фуццо Хаторори, резидента японской разведки в Маньчжурии. Он подставил Ухач-Огоровичу своего агента – биржевого спекулянта Якова Персица. Теперь генерал-прохиндей мог не напрягать мозги, выдумывая агентурные сообщения. Дезинформацию ему поставляла японская разведка.

Воспоминания о прошлом заняли у Абрама Лейбовича всю дорогу до Пассажа. Выбираясь из экипажа, Животовский вздохнул:

«Был я молод и лёгок на подъём. Теперь мне под сорок, печень болит и подагра мучает».

Захарий Жданов проводил дни напролёт в «Кафе де Пари». Семь лет он постоянно занимает один и тот же столик в углу зала. 1898 год оказался особенно удачным для Захария. Умер его тесть, оставив в наследство капитал и два доходных дома. Вдобавок полиция разгромила карточный дом Маслевича, а публика не могла жить без азартных игр. Жданов открыл игорное заведение в Елисеевском доме на Невском проспекте. Теперь он не сидел за карточным столом, а занялся биржевыми спекуляциями. В последнее время сделки на бирже стали так же популярны как азартные игры. В газетах публиковались биржевые котировки, а слухи о внезапном обогащении будоражили публику. В Петербурге Жданов считался лучшим биржевым брокером, люди с удовольствием несли ему деньги, в надежде заработать капитал на росте акций.

- Захарий Петрович тебе давно пора принимать клиентов не в кафе, а собственную контору завести, - Животовский отдал пальто и шляпу-«котелок» официанту. Он сел за столик: - Открой собственный банк.

- Хлопотно это, - Жданов взял графин с водкой, наполнил рюмки.

- Тебе достаточно основать банкирский дом. Это не акционерный банк. Не нужно утверждать устав в министерстве финансов. Мелкий банк не обязан публиковать свою отчётность. Это как раз то, что нужно для биржевых спекуляций, - Животовский достал папироску из портсигара.

- Хорошо, подумаю, - Жданов опрокинул стопку водки в рот и закусил лимончиком. Он достал часы из жилетки: - Потрапезничаешь со мной за компанию?

- Некогда, - Абрам Лейбович закурил папиросу. - Князь Андроников твоё заведение посещает?

- Каждый день, - кивнул купец. Он засунул часы в карман жилетки: - Сегодня там с утра с купцом Семеновым за карты засел.

- Пусть заглянет ко мне после обеда, - Абрам Лейбович затушил папиросу в пепельнице.

Михаил Андроников происходил из древнего грузинского княжеского рода. Его отец Мимуш Абелович Андроников служил адъютантом у великого князя Михаила Николаевича, двоюродного деда императора. Родовитого юношу определили в Пажеский корпус, его ждало прекрасное будущее. Но князь стащил золотые часы у своего товарища, за это его с позором изгнали из элитного учебного заведения. Родственники пристроили непутёвого юношу чиновником по особым поручениям в МВД. Однако князь Михаил службой манкировал, пропадая в игорном заведении. За жульничество в картах он не раз бывал бит. В приличное общество его дано не пускали, и он водил дружбу с тёмными личностями. Андроников вечно был в долгах как в шелках. Животовский изредка ссужал его деньгами. Взамен князь наводил справки в министерстве внутренних дел о лицах интересующих банкира.

Едва лакей игорного заведения сообщил князю, что его хочет видеть банкир Животовский, он тотчас же поспешил на набережную Фонтанки. Абрам Лейбович принял князя в домашнем кабинете. Велел лакею принести чаю.

- Тяжёлый год выпал, - вздохнул банкир. – Бомбисты в Москве убили великого князя Сергея Александровича. Теперь беспорядки кругом начались.

- Государь на днях подпишет манифест, который должен успокоить народ, - Андроников достал щипчиками кусочек сахара из сахарницы и положил в чашку с чаем.

- Дай то бог, - кивнул Животовский. Он отхлебнул чай: - Только не ведомо, что на уме у этих злодеев. Одним манифестом их не утихомиришь. Для них виселицы надобны, а чтобы их туда отправить, нужно знать, где искать лиходеев.

- Все антигосударственные элементы у нас на учёте, - усмехнулся князь.

- Учёт дело хорошее, да только в голову каждому не заглянешь. У нас ведь как, нашли у человека запрещённую книгу, вот и взяли его под надзор полиции. Только ни один полицейский чин не скажет, на что этот человек способен.

- Уж не надумали ли вы Абрам Львович политическим сыском на досуге заняться? – захихикал Андроников.

- Помочь государству в трудную минуту, долг каждого добропорядочного человека, - банкир поставил чашку на стол. Он достал портмоне из внутреннего кармана пиджака. Вынул десять пятирублёвых ассигнаций: - Найди мне человека, который состоит на учёте полиции как революционер, но пока в связях с бомбистами не замечен.

Банкир положил деньги на стол.

— Это задаток, найдёшь нужного человека, ещё сто рублей получишь.

- Будет сделано, - Андроников забрал деньги и откланялся.

Когда часы в гостиной пробили пять часов, лакей доложил Животовскому, что пришёл лавочник Мераб Иоселиани. Абрам Лейбович вышел в гостиную.

- Как идёт торговля? – банкир пожал руку своему подельнику.

- Понемногу. Зачем звал?

- Купи мне в оружейной лавке пистолет, чтобы можно было положить в карман пиджака или в дамскую сумочку, - Животовский протянул пятьдесят рублей Мерабу Иоселиани.

- Хорошо, - кивнул лавочник и взял деньги.

3. Мераб Иоселиани. «Бродяга судьбу проклиная».

«В доходном доме Лихачёва есть оружейная лавка», - подумал Иоселиани, выйдя от Животовского. Моросил нудный, противный дождь. Мераб решил ехать на извозчике.

- За сколько довезёшь до Графского переулка? – он подошёл к пролётке, остановившейся у театральной тумбы.

- За двугривенный домчу с ветерком, - погладил окладистую бороду мужик.

- Лихоимец! Тут ехать всего ничего!

- Овёс нынче дорог, - последовал любимый ответ всех российских ямщиков.

- Трогай, - сел в экипаж Иоселиани.

«Весь месяц тучи, так недолго забыть цвет неба, - вздохнул Мераб. Он поправил картуз: - В Сванетии в октябре тоже часто дожди, но небо там ласковое».

Мераб Иоселиани родом из аула Халде в Верхней Сванетии. Край этот находится высоко в горах Кавказа. Сваны вступили в Российское подданство в середине XIX века. На их жизнь данное событие мало повлияло. Раньше они платили подушный налог своим князьям, теперь русскому царю, представителями которого были всё те же князья. Русской администрации в Верхней Сванетии долго не было. Правильно ли там собираются налоги, непонятно. Губернатор Властов решил навести в этом вопросе порядок. Он отправил предписание приставу Сванетии князю Джорджадзе: произвести учёт земельной собственности и населения. Представители сванских общин поинтересовались у пристава:

- Чем вызван этот учёт?

Князь Джорджадзе не стал заморачиваться с объяснениями, а приказал выгнать взашей шанов.5 Те вернулись в аулы и заявили односельчанам:

- Будет повышение налогов!

Взволновались общины Мулахи, Местия, Ланджери, Латали, Ипари и Ушгули. Пристав уведомил губернатора о восстании сванов. Властов направил в Верхнюю Сванетию 161-й Александропольский пехотный полк и эскадрон грузинской иррегулярной милиции.

21 августа 1876 года войска вошли в аул Халде. Мерабу в ту пору было шестнадцать лет. Все юноши и молодые мужчины укрылись в крепостной башне на окраине аула. Мераб последовал туда за своим старшим братом Тенгизом.

Старики и женщины попытались решить дело миром. Они стали вести переговоры с генералом Цытовичем, командовавшим войсками. Разговор шёл возле башни, где укрылась аульная молодёжь.

Мераб швырнул камень в русского офицера, разбив ему голову. Тот приказал солдатам стрелять по крепости. Ответным огнём сваны убили этого офицера и двух солдат. Теперь о примирении не могло быль и речи. Русские подтянули осадные орудия и стали бомбардировать крепостную башню. Но в древние века строили на совесть, снаряды не причинили башне большого вреда. Бой шёл весь день, потом русские взорвали заряды под стенами башни. Восемь халдейцев погибли под завалами башни, а тридцать три человека арестовали.

На суде их защищал поэт Акакий Церетели. Приговор для бунтовщиков оказался на удивление мягкий. Они провели три года в Кутаисской тюрьме. Потом Тенгиз и Мераб вернулись в аул, где их родного очага уже не было. Родители умерли, а землю захватил князь Михаил Дадешкелиани. Братья поехали к нему в селение Бечо, но спесивый князь не захотел разговаривать с ними. Тенгиз и Мераб затаили обиду. Они подловили князя на охоте, убили и ушли в абреки.

Абрек – вольный человек, живущий в горах вне закона. Братья три года промышляли разбоем, пока возле селения Ушгули их не обложили казаки. Тенгиз был убит, а Мераба судили. Он отбывал каторгу на острове Сахалин.

Восемь лет рубил уголь на шахте в Александровске. Грязь, вши и руки стёртые кандалами до крови. Днём тяжёлый труд на шахте, а ночью вонь барака и тревожный сон на нарах, застеленных соломой. Так прошла его молодость. Потом Мераба перевели в ссыльные поселенцы. Кандалы сняли, и можно было свободно ходить по посёлку. Он работал грузчиком в Александровском порту. Жил в лачуге, по вечерам с приятелем Мишкой Сынком пил водку и пел каторжные песни. Друг подбил его бежать с Сахалина.

Они заплатили шкиперу шхуны, и тот переправил их во Владивосток. Там их арестовала полиция. Снова три года в кандалах на строительстве Жонкиерского маяка. Теперь перейдя в ссыльные поселенцы, Мераб не помышлял о побеге

В 1902 году он получил разрешение покинуть Сахалин. Осел в Хабаровске и через пару лет познакомился с Абрамом Животовским. Тут бывший абрек с удивлением узнал: можно заниматься разбоем, и при этом не попадаться полиции. После окончания русско-японской войны Абрам Животовский через своих высокопоставленных друзей выхлопотал Мерабу разрешение жить в Петербурге.

В столице Российской империи Мераб Иоселиани стал солидным человеком – купцом второй гильдии. Живи, радуйся, но часто снятся горы Сванетии. Недавно Мераб повстречал Николая Дадешкелиани, племянника того самого князя Михо, которого они с братом зарезали на берегу реки Ингури. Оказывается князю Нико как единственному наследнику отошли родовое гнездо князей Дадешкелиани и земли в округе аула Бечо. Он служит в гвардейском гусарском полку и не помышляет жизни вне Петербурга. Что ему свободный воздух Сванетии?! Князю Нико по душе хмурая петербургская сырость. Он с удовольствием продаст имение Дадешкелиани. Здорово было бы уехать в Бечо, взять там молодую жену, она нарожает Мерабу детей. Лавка Иоселиани приносит неплохой доход, но чтобы накопить нужную сумму, ему потребуется десять лет. Это слишком долго!

Ругая петербургскую погоду, Иоселиани добрался до оружейной лавки. Приказчик с прилизанными волосами, разложил перед Мерабом образцы оружия.

- Рекомендую, господин хороший, «Маузер», - продавец вытащил из деревянной кобуры пистолет. – В магазине десять патронов. С двухсот метров попадёте в муху.

Продавец пристегнул деревянную кобуру к рукоятке «Маузера»:

- В таком виде можно стрелять прицельно на триста метров.

Видя, как загорелись глаза у Мераба, приказчик продолжил:

— Это оружие придаст вам значимость, а стоит всего пятьдесят рублей.

Иоселиани вспомнил пожелание Животовского о размерах оружия, он положил «Маузер» на прилавок.

- Слишком большой, - вздохнул Мераб.

- Можно и поменьше, - кивнул приказчик. - Рекомендую, револьвер системы «Лефоше». Оружие лёгкое, удобное, весит всего полтораста фунтов.6 Рукоятку можно использовать в качестве кастета. Этот револьвер весьма уважают господа офицеры. Стоит сорок три рубля.

- Ещё меньше.

— Вот, извольте взглянуть, дамское оружие. Однако убьёт здоровенного детину. Пистолет системы «Браунинг». Свободно умещается в заднем кармане брюк.

- Подходит, - кивнул Мераб.

- Семнадцать рублей. Патроны желаете к нему? – приказчик выщелкнул обойму из рукоятки пистолета.

- Возьму, - кивнул Иоселиани.

Пока Мераб выбирал оружие, дождь прекратился. Сумерки опустились на город. Мостовая матово блестела в свете газовых фонарей. Лавочник решил добираться домой пешком. Когда проходил по улице Бассейная услышал за спиной:

- Абрек! – это была каторжанская кличка Иоселиани, он обернулся.

К нему подошёл бородатый мужик в армяке.7

- Мишка Сынок! – узнал Иоселиани своего сахалинского товарища. Он обнял его: - Откуда ты здесь?

- Послали меня, добра молодца, проповедать каторги, распроклятой долюшки, - усмехнулся Сынок.

- Пойдём Мишка в мой дом, там и поговорим, - Мераб привёл своего старого товарища к себе. Стол накрыл. Выпили водки, вспомнили молодые годы. Иоселиани поставил на граммофон пластинку артиста Дмитрия Смирнова. Заиграла музыка, и запел певец:

- По диким степям Забайкалья,

Где золото роют в горах.

Бродяга судьбу проклиная.

Тащился с сумой на плечах.

- Бродяга к Байкалу подходит. Рыбачью лодку берёт, - подхватил Мишка Сынок. Он вытер слёзы с глаз: - Эх, жизнь бродяжья, доля каторжанская. Горька ты словно водка, да не хмелеешь с неё!

- Если жить с умом, можно сытно есть и вволю пить вина, - Мераб разлил зубровку по рюмкам.

- Ты-то видно жить научился, - кивнул Сынок.

- Тебя по старой дружбе тоже научу, - Иоселиани выпил хмельного. - Воруют все, а попадаются дураки. Как только я это понял, сладко жить начал.

- Вон оно как, - Мишка опрокинул рюмку зубровки в рот. Закусил малосольным огурчиком: - Научи, коли не жалко.

- Перво-наперво, не пей, с кем попало, и всегда держи язык за зубами, - Мераб закурил папиросу. – Воровать нужно по-крупному и редко.

- И рад бы взять, да где силы занять, - вздохнул гость. Он вытер рот ладонью: - У кого много добра, у того полно сторожей.

- Я скажу, где и как взять, - Иоселиани стряхнул пепел с папиросы.

- Научат, добры люди, решетом воду носить, - усмехнулся Сынок.

- Держи язык за зубами да слушай, - Мераб подошёл к двери, закрыл её плотнее. Он сел на стул и наклонился к собутыльнику: - На углу Садовой и Гороховой есть ювелирный магазин купца Абовича. Открывается он в девять часов утра, а старик приходит в лавку к восьми. В это время там кроме него никого нет. Возьмёшь золотишко и уйдёшь. Я помогу тебе сбыть его.

- А коли старик не захочет сейф отпереть?!

- Припугнёшь его пистолетом, - Мераб положил «Браунинг» на стол. Он усмехнулся: - Жизнь у всех одна, менять её на побрякушки никто не захочет.

- Стоящее дело, - кивнул Мишка Сынок, покосившись на пистолет.

— Вот тебе пятьдесят рублей, купи одежду. Не в сермяге же тебе в ювелирный магазин идти! - Иоселиани положил деньги на стол. Он разлил водку по рюмкам: - Завтра определись на месте, что и как. Вечером приходи ко мне поговорим.

***

Утром Мишка купил сюртук касторовый8 со штучным9 бархатным жилетом, сапоги гармошкой и картуз. В цирюльне остриг волосы, подровнял бороду. Он отправился на Садовую улицу. Обследовал всё вокруг ювелирного магазина. Выбравшись проходными дворами к Апраксину переулку, Сынок увидел как городовой,10 вытянувшись во фрунт, отдавал честь проезжавшей пролётке.

- Великий князь Николай Николаевич, командующий гвардией, - кивнул на экипаж лоточник - папиросник.

Мишка Сынок посмотрел на генерала, сидящего в пролётке.

4. Великий князь Николай Николаевич. «Избави нас от Лукавого».

Великий князь Николай Николаевич, которого в венценосном семействе Романовых звали Николашей, проезжая в экипаже по Апраксину переулку. Он хмуро смотрел на прохожих. Его второй раз в жизни терзали любовные муки.

Бравый вояка всегда был далёк от сердечных переживаний. Но двадцать лет назад тридцатилетнего командира лейб-гвардии гусарского полка поразила стрела амура. Николаша влюбился в купеческую вдову Софью Буренину, владелицу мехового магазина в Гостином дворе. Он хотел жениться на ней. Его матримониальные намерения нарушил император Александр III, заявив:

- Я в родстве со многими дворами Европы, но быть в родстве с Гостиным двором не желаю!

Император заставил Николашу забыть Софью. Тот выполнил волю монарха, и целиком посвятил себя службе. Время лечит все раны: любовные и телесные. Исцелился Николаша от своей любви. Но в пятьдесят лет коварный амур пустил новую стрелу в его сердце. Он влюбился княжну Анастасию Черногорскую, которую при императорском дворе звали «Станой». Она была женой Георгия Максимилиановича герцога Лихтенбергского. Обвенчали их по воле императора Александра III. Любви меж супругами никогда не было. Герцог Лихтенбергский всё время проводил в Париже, где волочился за актрисами. Он с радостью согласился на развод со Станой. Однако требуется получить согласие у Николая II, а император был противник разводов. По дороге в Царское село Николаша готовился к тяжёлому разговору со своим двоюродным племянником.

Подъехав к Александровскому дворцу, великий князь Николай Николаевич вспомнил об утреннем разговоре с Животовским по поводу франко-американской концессии Лоик де Лобеля. Министр финансов Коковцев был категорически против этого проекта, и банкир предложил уговорить Николая II отправить его в отставку. Николаша решил начать беседу с императором разговором о Коковцеве.

Государь бы в благодушном настроении. Он пригласил своего дядю в Мавританскую комнату, куда им подали кофе. Монарх был учтив, угостил Николашу папиросой из своего портсигара, со стороны государя было верхом любезности. Николай II курил очень много. Он предпочитал редкий египетский табак. Его привозили для императора из Константинополя и набивали в папиросные гильзы на табачной фабрике Асмолова. На месяц у императора было две тысячи папирос. Государь всегда боялся, что закончатся его табачные запасы. По этой причине он редко угощал кого-либо своими папиросами.

- Вчера я имел разговор с военным министром Редигером, - Николаша закурил папиросу, предложенную императором. Он выдохнул табачный дым: – Александр Фёдорович жаловался, что Коковцев как Плюшкин жалеет каждую копеечку. Он крайне скудно выделяет ассигнования на военные нужды. Такая экономия не доведёт до добра!

- Я сниму Коковцева с поста министра финансов, - император затянулся папиросой.

Обрадовавшись согласием Николая II уволить министра финансов, Николаша решил перейти к главному для себя вопросу.

- Мудрый и милосердный монарх, это счастье для Державы, - Николаша затушил папиросу в пепельнице. Он поправил мундир: – Благополучие подданных, вот истинная цель справедливого государя.

- Что-то вы сегодня дядюшка велеречивы, - усмехнулся император.

- Государь, жизнь княжны Станы в ваших руках. Её брак с герцогом Лихтенбергским несчастен. Супруги терпеть не могут друг друга, и Георгий Максимилианович не против развода.

- Дядюшка, как вы только что заметили, мудрый монарх, это счастье для Державы, - император затянулся папиросой. Он стряхнул пепел в пепельницу: – Государь и его семья должны быть примером для подданных. Княжна Стана входит в наше семейство. Какой пример, она подаст людям, разрушая священные узы брака?!

- Ваше величество, но брака нет!

- Дядюшка, это не тема для дискуссий, - Николай II затушил папиросу в пепельнице. Он посмотрел на великого князя: - Господин генерал, более я вас не задерживаю.

Николаша взбешённый отказом венценосного племянника в коридоре он наорал на подвернувшегося подпоручика лейб-гвардии гренадёрского полка. К молоденькому офицеру, ошарашенному разносом учинённым командующим гвардией, подошёл штабс-капитан Моравский. Они служили в одном батальоне.

- Что Вадим, досталось от Лукавого? – кивнул Моравский вслед Николаше.

Великого князя Николай Николаевича за грубость и излишние придирки не любили офицеры гвардии. За свой подлый нрав он заработал кличку «Лукавый».

- Не зря в гвардии говорят: «Избавь нас от Лукавого», - вздохнул штабс-капитан и тут же вытянулся во фрунт. К ним подходил председатель Совета министров граф Витте.

- Мне сказали, что государь в Мавританской комнате, - Сергей Юльевич расстегнул замок на кожаной папке.

- Так точно Ваше высокопревосходительство, - щёлкнул каблуками штабс-капитан.

Витте прошёл к императору.

- Сергей Юльевич, я принял решение снять Коковцева с поста министра финансов, - император сходу огорошил председателя Совета министров. Николай II прошёлся по Мавританской комнате: – Все жалуются, что Коковцев не выделяет ассигнования на нужды министерств.