Игра в Историю Книга 5. Российская империя Век XIX. Том III Александр II Освободитель

«Я знаю совершенно точно, как это окончится. Сначала они отрубят вам голову, а вслед за вами и мне – на Опернплатц, под моими окнами. Вы окончите свои дни, как казненный лорд Стаффорд, а я – как его король, Карл Первый».

Бисмарк спорить не стал. Он просто перешел на французский и спросил: «И что потом, сир?».

«Что потом?» - ответил король тоже на французском. «Потом мы будем мертвы».

«Да» - согласился Бисмарк - «Мы будем мертвы. Мы все должны умереть – так или иначе, раньше или позже. Но можем ли мы умереть более славной смертью?

Я - сражаясь за правое дело моего короля.

Вы – скрепляя своей кровью божественное право королей. Пролитой на эшафоте, или на поле сражения - все равно ... Вы умрете, стяжав бессмертную славу, потому что поставили на карту свою жизнь, защищая права, врученные вам Милостью Божьей ...».

Король Вильгельм Первый был не политик, а первый солдат Пруссии – и для него, человека храброго и благородного, готовность умереть за дело, которое он считал правильным, была безоговорочна.

Он сказал: «Да. Вы правы». Так что Бисмарк выиграл спор с королем. Но это было больше, чем спор.

Король отвечал своему министру, вытянувшись, как офицер в присутствии старшего по чину .

Из-за чего, собственно, в прусском парламенте ломались копья? Сама по себе необходимость реформы была совершенно очевидна даже самым далеким от военных вопросов депутатам ландтага.

Крымская Война закончилась совсем недавно, в 1856. В ней участвовало 4 из 5 великих держав Европы – то-есть все, кроме Пруссии. Англия, Франция и занявшая нейтральную позицию, но близкая к ним к ним Австрия заставили Россию отступить.

Главная стратегическая союзница Пруссии – могущественная Российская Империя – оказалась сильно ослаблена.

Не успел стихнуть гром пушек в Крыму, как новый, честолюбивый государь Франции, Наполеон Третий, примкнув к войскам сардинской династии, в 1859 напал на Австрию, бывшую свою союзницу.

Австрийцы потерпели поражение, были вынуждены отдать Милан, и в 1860 на свет появилось новое образование – Итальянское Королевство.

Германия получила предметный урок – объединение Италии произошло в точности по формуле Бисмарка - « железом и кровью ». Объединение Германии, о котором грезили патриоты со времени неудавшейся революции 1848 – 1849, явно могло быть осуществлено по такому же образцу.

Было также совершенно понятно, что, имея Наполеона Третьего на границах рейнских провинций Пруссии, доставшихся ей по решению Венского Конгресса в 1815 году, прусскому правительству и в самом деле следовало подумать об укреплении армии. Так что спор был не о реформе как таковой – парламент был готов выделить фонды на увеличение армии, однако дело было в том, что король настаивал на призыве на три года вместо прежних двух, и желал установить тесную связь ландвера, как прусского эквивалента Национальной Гвардии, с регулярной армией. Парламент не соглашался ни на то, ни на другое. Лишний год военной службы депутаты так и рассматривали как лишний, а в ландвере могли служить офицерами лица не обязательно дворянского происхождения, но и выходцы из среды буржуазии.

Депутаты парламента были готовы стоять до конца за сохранение права только дворян служить в регулярной армии, для них это было делом принципа. А для прусской Короны точно также делом принципа было полное недопущение вмешательства в отношения между королем и ЕГО армией. Отсюда и возник конституционный тупик.

Бисмарк разрешил его вполне бесцеремонно – он начал править без бюджета , как и обещал своему королю. Это было явным нарушением конституции – но альтернативой для депутатов парламента было бы открытое неподчинение и призыв к революции. Что, совершенно очевидно, могло вызвать военный переворот в пользу законного государя – прямо-таки мечта военного министра Альбрехта фон Роона.

В итоге депутаты ограничились призывами к королю – «... сменить министерство ...». Король на это не согласился – Бисмарк уцелел. Судьба его, однако, висела на волоске. Как сообщал в Париж барону Джеймсу де Ротшильду его берлинский корреспондент, человек очень осведомленный, «... правительство его превосходительства, герра Бисмарка, может пасть в любую минуту ...».

Звали этого осведомленного человека Гершон Блейхредер. Oн был банкиром его превосходительства министр-президент Отто фон Бисмарк.

Вышесказанное нуждается в некоторых комментариях. Блейхредер не выдавал барону Ротшильду никакого государственного секрета, и не предавал своего клиента. Он был рекомендован Бисмарку в качестве банкира именно Ротшильдами, агентом которых в Берлине он и был.

Высокие финансы и высокая политика часто переплетаются. В 1859 году Бисмарк, будучи в Париже, познакомился с бароном Карлом Мейером Ротшильдом.

Обе стороны обнаружили интерес друг к другу – Ротшильдам хотелось и дальше поддерживать связь с человеком, который явно мог сильно вырасти в политическом мире Пруссии, а Бисмарк хотел бы продолжить знакомство, которое при случае могло оказаться полезным для его планов. В итоге, уезжая, Бисмарк попросил рекомендовать ему какого-нибудь берлинского банкира – оговорив, как гласит легенда, что банкир непременно должен быть евреем.

Ему, естественно, назвали имя Блейхредера, который вел операции Ротшильдов в Берлине. Не следует думать, что термин «... вел операции Ротшильдов ...» предполагал некое равноправие. Отнюдь нет. Блейxредер в переписке называл барона Джеймса Ротшильда своим «... патроном и покровителем ...».

Ответы ему были далеко не столь вежливы, и требовалось от него немало. Он, например, был просто обязан покупать для Ротшильдов ценные бумаги дешевле их рыночной оценки, а продавать – дороже. Тем не менее, Блейxредер так ценил свои связи с «королевским домом страны финансов», что в случае ошибки предпочитал отказаться от своей законной комиссии, чем допустить, чтобы его патроны и покровители понесли по его вине хоть небольшой убыток.

Kоммерц-советник герр Блейхредер зарабатывал от 20 до 25 тысяч талеров – отнюдь не те миллионы, которые делали Ротшильды – и, казалось бы, не должен был делать подобных жестов в отношении людей много богаче себя.

Блейхредер, однако, был банкир, следовательно, человек трезвый. Он знал, что делает. Благодаря Ротшильдам, его банк получал важных клиентов в Берлине – выдающихся людей, располагавших талантом, или деньгами, или высоким статусом.

Одним из них и был герр Отто фон Бисмарк. Их отношения к 1862 году не были особо близкими. Бисмарк переводил на счет, открытый ему Блейхредером в своем банке, свое жалованье и деньги, получаемые с именья, а банкир за небольшую плату вел его счета, например – платил поставщикам Бисмарка за купленные им товары. Суммы были невелики – жалованье министра-президента составляло 15 тысяч талеров в год. Обычное счетоводство.

Эта ситуация, однако, вскоре несколько изменилась. Бисмарк сказал однажды, что путь политика – дорога через лес. Путник знает общее направление к цели, куда ему желательно попасть, а вот конкретный способ добраться до места – дело случая.

В 1863 подходящий случай подвернулся. Среди множества вопросов, связанных с ним, возникли и финансовые Для разработки правильного курса в этой деликатной области Бисмаркy понадобился консультант – толковый и неболтливый. Блейхредер на эту роль очень пригодился. Дипломатией же министр-президент занялся сам. Дело было в том, что он затеял войну.

Война предполагалась против соседней Дании. Согласно решениям Венского Конгресса, к Дании на основе личной унии (Личная уния – ситуация когда один человек, является правителем двух или более самостоятельных государств) отошли два « неразрывно связанные в единое целое » герцогства: Шлезвиг и Гольштейн.

Личная уния означала, что король Дании одновременно является государем и в Дании, и в обоих герцогствах. А что значит « неразрывная связь, соединяющая их в единое целое » – толком не знал никто.

Английский премьер-министр, лорд Пальмерстон, утверждал, что в датском вопросе разбиралось три человека: Альберт, принц-консорт кoролевы Виктории, некий датчанин, и он сам. Но, – добавлял лорд, – принц Альберт умер, датчанин сошел с ума, а сам он совершенно забыл, в чем там дело.

В том, что Генри Темпль, 3-й виконт Пальмерстон, забыл, в чем там дело, не было ничего удивительного: во-первых, у него были дела поважнее, во-вторых, он подходил уже к своему восьмидесятому году, и с памятью у него и в самом деле возникали проблемы.

Бисмарк никак не претендовал на то, что станет «... четвертым человеком, разбирающемся в датском вопросе ...» – но так уж сложились обстоятельства. Подвернувшийся ему «cлучай» случился именно в Дании – и заключался он в кризисе престолонаследия. Kороль Дании умер – а новый вознамерился скрепить связи с герцогствами чем-то попрочнее, чем преходящая личность их общего с Данией государя. Король Дании Кристиан IX, нарушив установленную этим международно-правовым документом личную унию между Данией и обоими герцогствами, самовольно упразднил особое положение герцогства Шлезвиг, находящегося вне пределов Германского союза, и интегрировал его в состав датского королевства. Его идею горячо поддержали в самой Дании. Не менее горячо её отвергли в герцогствах, где большинство населения были не датчане, а немцы.

А поскольку южное герцогство – Гольштeйн – было частью Германской Конфедерации (в Германии часто именовавшейся как Bund - «Союз»), то эхо волнений отозвалось по всей Германии.

Вмешательство в датский кризис имело для Бисмарка огромный внутриполитический смысл – его шатающееся непопулярное министерство сразу получало массовую поддержку общественного мнения, уже не говоря о территориальных приобретениях.

В военном смысле беспокоиться было не о чем – прусская армия была заведомо сильнее датской.

Но главным компонентом успеха Бисмарк считал не войска, а дипломатию.

Формула Меттерниха, гласящая, что крупный успех любой из пяти великих европейских держав неизбежно ведет к образованию враждебной коалиции ее соперниц ...», была хорошо известна.

Чего следовало ожидать от держав в случае смелого хода Пруссии?

Россию по ряду причин из расчета опасностей можно было исключить. Российская Империя вышла из Крымской Войны глубоко потрясенной. Александр II начал огромные политические и военные реформы, России в 1862 – 1863 было не до мелких проблем на прусско-датскoй границе.

Однако интересы и Франции, и Англии, и Австрии несомненно были бы задеты.

Франция получала усилившуюся соседку на своей восточной границе, Англия не одобрила бы переход береговой линии в районе Киля от безобидной Дании к куда более сильной Пруссии - а что касается Австрии, то тут следовало ожидать любых неприятностей. Общие отношения с ней были глубоко неприязненными - и никто сильнее, чем Бисмарк, этому не способствовал.

Он, например, отказался от участия Пруссии в конгрессе германских государей, который австрийцы попытались собрать именно для разрешения датского вопроса.

Однажды, объясняя недовольному королю, почему необходимо общаться с Францией Наполеона Третьего – наследственным врагом Пруссии еще со времен Наполеона Первого, его великого дядюшки – Бисмарк заметил, что нельзя успешно играть в шахматы, если игнорировать 16 клеток из 64-х . Он вообще любил шахматные аналогии.

Однако сейчас, в попытке решить датскую проблему в свою пользу, ему надо было играть одновременно на трех дипломатических «досках» – австрийской, английской и французской – преодолевая сопротивление на каждой из них.

И тогда он выдумал блестящую комбинацию.

Дипломатическое наступление, целью своей имевшее подрыв международно признанного суверенитета Дании, началось парадоксальным ходом.

Бисмарк сделал публичное заявление, в котором поддержал так называемое Лондонское Соглашение 1852 года, выработанное великими державами и признававшее датский суверенитет в Шлeзвиг-Гольштейне.

Он получил за это одобрение со стороны всех великих держав – поскольку Пруссия обнаружила свою умеренность и благоразумие – и шквал поношений, прокатившийся по всей Германии, что нимало его не обеспокоило.

Когда же в Дании был принят проект новой конституции, включающей герцогства в датское государство, он заявил, что этим шагом Дания подорвала Лондонское Соглашение. И что Пруссия этого не допустит.

Тем временем Австрии было сделано щедрое предложение – присоединиться к Пруссии в ее интервенции и разделить с ней добычу.

Предложение было из тех, которые нельзя отклонить: имея общую границу с герцогствами, Пруссия могла бы действовать и в одиночку, а вместо этого предлагала совместные действия и совместное управление завоеванной территорией. Отказ же присоединиться к этому предприятию обвалил бы на Австрию негодование всех прочих германских государств.

Австрийский император Франц-Иосиф согласился. Дания получила совместный ультиматум от обеих великих германских держав.

Теперь положение полностью поменялось. За рубежом началось бурное негодование – Англия, например, заявила, что действия Пруссии и Австрии – полное попрание международного права. Однако сделать что-то осязаемое было мудрено.

Расчет Бисмарка оказался совершенно точным – участие Австрии в интервенции, абсолютно ненужное с военной точки зрения, сыграло свою роль, парализовав возможные действия и Англии, и Франции – они просто не имели времени договориться о совместных действиях, действовать же поодиночке никак не могли, слишком сильны и значительны были силы двух германских государств.

В Германии общественное мнение было целиком на стороне Пруссии и Австрии, спасающих германских братьев от иностранного ига .

Перед датчанами же встал невеселый выбор. Принять ультиматум означало принять полный подрыв их суверенитета - что с математической неизбежностью вызывало восстание немецких граждан в герцогствах. A отказ принять ультиматум означал безнадежную войну против двух великих держав. Датчане выбрали войну и в январе 1864 года ультиматум был отвергнут.

Война для Пруссии прошла не так гладко, как предполагалось. Датчане защищались отчаянно, а прусский фельдмаршал Врангель посчитал, что «... нечего смотреть на планы, понаписанные проклятыми клерками из недавно учрежденного Генерального Штаба – и доблестно, без дальнейших размышлений, пошел вперед.

В результате противник успел отступить и укрыться в укреплениях, которые пришлось брать, затратив на это немало времени и усилий. Так что кампания шла не недели, как предполагалось, а добрых три месяца.

Однако в конце концов дело было сделано, и к октябрю 1864 года было подписано соглашение, по которому Дания передавала свои права в герцогствах Шлезвиг-Гольштейн в совместное владение Австрии и Пруссии – определенное как кондоминиум.

Впоследствии мемуаристы – а вслед за ними и историки – исписали тысячи страниц в надежде найти ответ на простой вопрос: когда именно Бисмарк замыслил разрыв с Австрией?

Высказывалась, например, такая точка зрения – это было спонтанное решение. Великий оппортунист увидел возможность «сорвать банк», и решился на огромную ставку – поставил на карту будущее Пруссии, а в придачу – собственную жизнь и карьеру.

Прямо противоположное мнение заключалось в том, что замысел был глубоко обдуман им заранее, и вся комбинация с австрийским союзом против Дании с самого начала строилась как ловушка для Австрии - причем автор комбинации «... не поколебался рискнуть и будущим своей страны, и собственной жизнью ...».

То есть неопределенность ситуации и огромный риск, на который пошел Бисмарк, признаются всеми. Разногласия начинаются тогда, когда пытаются выяснить – делалось ли это по заранее обдуманному замыслу, или по воле обстоятельств?