Грош на Олимпе

Текущий режим: требование, не диалог.

Последствие задержки: контур сохранит временный статус без расширения защиты.

Доступное действие: назвать себя и принять временную самоидентификацию.

— Как просит?

— Как налоговая. Без просьбы, с требованием.

[АРБИТР / ЗАПРОС САМООПРЕДЕЛЕНИЯ НОСИТЕЛЯ]

Регистрация носителя: отсутствует.

Свидетель регистрации: отсутствует.

Физическая точка узла: отсутствует.

Штатная процедура подтверждения: невозможна.

Временная самоидентификация: допустима.

Смысл процедуры: контур принимает имя, волю и живой статус носителя как минимальную запись до проверки.

Ограничение: временная самоидентификация не создаёт права собственности на контур и не отменяет возвратный приказ.

Я распахнул глаза.

— Фич, ты знаешь, что такое «временная самоидентификация»?

— В обычном смысле?

— Не... В корпоративном.

— В корпоративном смысле даже «добрый день» может означать неминуемую ампутацию яиц. Читай дальше.

— Я не читаю. Оно само пишет.

[АРБИТР / ПЕРВИЧНАЯ КАРТОЧКА АКТИВА]

Актив: исполнительный контур.

Первичный владелец: Основатель.

Назначенный носитель: не найден.

Фактический носитель: Егор Рудин.

Статус фактического носителя: временный носитель до проверки.

Право владения фактического носителя: не возникает.

Юридический конфликт: контур находится внутри живого человека, но запись владельца не совпадает с текущим телом.

Доступное действие: подтвердить живой статус, источник установки и конфликт приказа.

Мне стало холодно. И холод этот шёл изнутри, из того места, где до этого момента жила простая и ясная мысль, что я украл чужую железку, меня за это хотят поймать и, возможно, убить, значит, нужно либо спрятаться, либо её продать. Оказалось, всё гораздо неприятнее. Железка уже не считала меня вором. Она присвоила мне статус. Временный носитель. Вот только это не успокаивало, а наоборот. В корпоративном лексиконе это звучало, как способ оформить твоё тело в некую промежуточную юридическую категорию, чтобы потом было удобнее спорить, кому именно его можно резать и законно разобрать на органы.

— Оно знает моё имя.

Фич выругался без слов, просто с шумом выдохнув сквозь стиснутые зубы.

— Откуда?

— Маяк. Мой порт. Долги. Глаз. Я не знаю. У меня в личных данных столько дыр, что там не только корпорации, там целый город может спрятаться.

Пацан у стойки вдруг тихо спросил:

— А оно может долги списать?

Мы с Фичем одновременно повернулись и уставились на него. Мальчишка тут же покраснел.

— Я просто спросил.

Мне хотелось сказать что-нибудь резкое или здо сострить, но я сдержался. Потому что вопрос, по сути, был не глупый, а типичный для наших мест и времени. Если в твоей голове вдруг завелась дорогая корпоративная дрянь, нормальный человек спросит, как её оттуда вытащить. Человек с Садовой Слободки спросит, можно ли через неё отменить долги.

Я перевёл взгляд на зарядную стойку. Строки вспыхнули снова, как будто модуль отреагировал не на мои слова, а на само направление внимания.

[АРБИТР / БАТАРЕЙНАЯ ЯЧЕЙКА]

Объект проверки: батарейная ячейка 4.

Владелец: Марат Елин.

Статус платежа: просрочка 2.

Планируемое действие оператора: аварийное ограничение через 11 часов.

Заявленная причина: нарушение режима эксплуатации.

Фактическая пометка: причина спорная.

Сервисный риск: ограничение ячейки повлияет на медицинский протез нижней конечности.

Вывод: оператор применяет финансовую меру к устройству, от которого зависит движение живого человека.

А под этой строкой мелькнула маленькая серая пометка.

[АРБИТР / ПОМЕТКА К ПРИЧИНЕ ОГРАНИЧЕНИЯ]

Исходная причина ограничения: нарушение режима эксплуатации.

Статус причины: спорная.

Основание сомнения: сервисная запись не доказывает умышленное повреждение устройства.

Фактическое значение: оператор может ограничить батарею до разбирательства, а владелец устройства должен доказывать, что он не виноват.

Вывод: бедный абонент считается нарушителем раньше, чем получает возможность спорить.

Я сел. Слишком резко. Мир хрустнул, в затылке вспыхнула боль, и Фич тут же прижал меня обратно к столу одной рукой.

— Лежать.

— У Марата спорная причина, — выдавил я.

— У всех тут, на Садовой, спорная причина.

— Нет. Оно показывает. Не просто долг. Там причина официально помечена как спорная.

Фич застыл, вглядываясь в моё лицо.

— Ты уверен? Точно?

— Уверен, если это не какой-то новый вид инсульта.

— Инсульт штука коварная, но я таких ещё не встречал. Есть подробности?

Я попытался удержать строку в поле зрения, но она расползлась. Вместо записи о Марате полезли другие: женщина с кардиоблоком у батарейной очереди, мальчишка с протезом уха, чей-то позвоночный стабилизатор, холодильник Фича, мой собственный глаз, чужие гарантии, просрочки, списания, отказы. Красные точки тревоги загорались вокруг меня, словно очаги инфекции. Слишком много информации. Я застонал и зажмурился, сжимая виски

Фич накрыл мне лицо холодной влажной салфеткой.

— Не лезь туда.

— Я и не лезу... Оно само в меня лезет...

— Тогда не смотри.

— Я всю жизнь мечтал услышать медицинский совет «не смотри на долги». Это вредно для твоего здоровья.

— Могу дать второй. Не умирай прямо сейчас, Грош. Мы что-нибудь придумаем.

— Этот свет я уже слышал, окончательного пока решение по нему не принял.

Пульс стучал в затылке, отдаваясь глухими ударами. Модуль замолчал, но на этот раз это было уже другое молчание. Словно он не исчез, а просто ждал, пока я перестану быть настолько бесполезным. Фич отошёл к шкафу, где хранил снятые с пациентов порты, и достал оттуда старый экранирующий воротник. Я узнал его. Мы сняли эту штуку с бывшего грузчика, которому Маяк влепил ограничитель на шейный имплант после третьей просрочки. Воротник был тяжёлый, уродливый и, если верить памяти, отчётливо пах потом, безнадёгой и страхом.

— Нет, — сказал я.

— Да, — отрезал Фич.

— Это же с Петровича?

— Петрович уже два года как обходится без шеи. Ему он точно не понадобится.

— Убедил.

Глава 4. Сделка

Фич закрепил воротник вокруг моей шеи и затылка. Металл лёг на кожу холодно и неприятно, но шум в голове действительно стал тише. Не исчез, но словно отодвинулся на задний план.

— Встать сможешь?

— Смотря для чего.

— Чтобы проверить, способен ли ты уйти отсюда, когда за тобой придут.

— Ты всегда так деликатно мотивируешь своих пациентов?

— Только самых любимых, Грош. Только самых любимых...

Пацан рядом фыркнул. Фич метнул в него короткий взгляд, и мальчишка снова стал серьёзным. Я сел, на этот раз медленно и осторожно. Мир не перевернулся, а лишь вежливо поставил меня в известность, что держится из чистой любезности. Ноги коснулись холодного пола. Пальцы на руках мелко дрожали. На запястье мигнул браслет, но это был не мой серый канал. Новый пинг. Системный.

[АРБИТР / ВОЗВРАТНЫЙ ПРОТОКОЛ]

Событие: обнаружено несанкционированное изъятие исполнительного контура.

Объект возврата: исполнительный нейроконтур.

Фактический носитель: Егор Рудин.

Статус носителя: временный, не защищённый полноценной регистрацией.

Возвратный протокол: активирован.

Третья сторона: назначена автоматически.

Вероятная функция третьей стороны: захват, доставка или медицинская стабилизация до извлечения.

Вывод: спор перестал быть внутренним сбоем контура и передан во внешний исполнительный канал.

Фич прочитать этого не мог, но по моему лицу всё понял.

— Что там?

— Кажется, что за мной отправили кого-то ещё.

— Тех же белых?

— Нет. Третью сторону.

— Это лучше или хуже?

Я хотел ответить, но не успел. На стенном мониторе, который обычно транслировал очередь на зарядку и прогноз отключений энергии, картинка моргнула. Реклама Маяка на секунду сменилась пустым серым экраном, а затем на нём появилась фотография. Женщина лет тридцати, с тёмными волосами, гладко зачёсанными назад. Лицо спокойное, предельно собранное, без рекламной мягкости и глянца, которыми корпорации любят прикрывать нож, прежде чем ткнуть им тебя в печень и там провернуть. Одета она была в тёмную бронеткань без каких-либо логотипов. Взгляд её был устремлён не в камеру, а как будто сквозь неё.

Под фотографией появилась строка:

[ОЛИМП / ИСПОЛНИТЕЛЬ ВОЗВРАТА]

Субъект: Корвин Лада.

Допуск: кризисный возврат активов.

Контракт: активен.

Цель контракта: исполнительный контур / фактический носитель.

Требование к результату: вернуть актив в состоянии, пригодном к извлечению и проверке.

Статус носителя в рамках контракта: сопутствующий объект перемещения.

Вывод: Лада действует не как случайный охотник, а как назначенный исполнитель закрытого возвратного канала.

Через мгновение экран снова показывал рекламу. Фич медленно повернулся ко мне.

— Это кто вообще такая?

— Судя по моему новому другу в голове, — сказал я, — это человек, который сейчас придёт и объяснит мне, что я — чья-то собственность.

— Как она далеко?

Я прислушался к чужой тишине в затылке. Никакой карты, никакого направления. Только короткая и до ужаса бесполезная системная отметка:

[АРБИТР / СЛЕД МЕДИЦИНСКОЙ ТОЧКИ]

Объект поиска: клиника, где выполнялась стабилизация носителя.

Статус следа: возможен.

Причина: контакт с исполнительным контуром оставил сервисную и медицинскую отметку.

Риск: помещение Филиппа Бармина может быть связано с маршрутом носителя.

Вывод: укрытие перестаёт быть укрытием после первой записи в чужом журнале.

— Не знаю, — ответил я. — Но клиника, похоже, засветилась.

Фич обвёл взглядом свою каморку. Стойку, холодильник с биогелем, шкаф с портами, пацана с кабелем и, наконец, меня, но в его взгляде не было паники, только холодный расчёт. Что можно унести, что придётся бросить, что спрятать, кого успеть вывести. Я слишком хорошо знал этот взгляд. Так смотрят те, кто уже столько раз в своей жизни выбирали между плохим и очень плохим, что уже успел привыкнуть к этому.

— Вставай, — сказал он.

— Фич...

— Вставай. Если эта Корвин придёт сюда, она найдёт не только тебя, но и всё то, чем я здесь занимаюсь. И всех, кому я завтра должен ставить руки обратно на место.

Я встал. Ноги подломились почти сразу. Фич успел подхватить меня под локоть, а пацан, бросив кабель, подставил плечо с другой стороны. Мелкий был костлявый, но держался крепко. Видимо, семейный долг качает мышцы не хуже, чем элитный спортзал.

На экране дополненной реальности снова вспыхнула строка:

[АРБИТР / ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ВРЕМЕННОГО НОСИТЕЛЯ]

Фактический носитель: Егор Рудин.

Статус: временный носитель.

Основание: исполнительный контур находится внутри тела носителя и поддерживает связь через порт.

Ограничение: временный статус не даёт права владения и не отменяет возвратный протокол.

Фактический вывод: Егор важен системе не как человек, а как текущее место хранения спорного актива.

Я посмотрел на неё и вдруг с омерзением понял самую гадкую вещь. Ещё вчера я был Грош. Ремонтник, курьер, человек с плохим глазом и долгами размером с районную лужу. А сегодня система уже придумала для меня новое, удобное слово. Носитель. Я не владелец и не человек, даже. Не пациент, нет, ни в коем случае, а носитель. Слово было аккуратное, юридически выверенное и достаточно чистое, чтобы им можно было без брезгливости подтереть себе задницу в сортире.

— Ну что, Грош? — поинтересовался Фич, внимательно меня оценивая. — Ты сам пойдёшь или мне тебя по частям катить?

— Сам... — выдохнул я.

— Уверен?

— Нет. Но по частям выйдет дороже.

Фич безрадостно усмехнулся. В этот момент за тонкой дверью клиники кто-то остановился. Шаги были лёгкие, принадлежавшие одному человеку. Снаружи дождь стекал по металлической обшивке, вдали гудел Котельный проезд, ругались грузчики, и на фоне всего этого привычного шума тишина перед нашей дверью стала неестественно ровной и напряжённой.

Фич погасил лампу. Клиника махом провалилась в густой полумрак. В моей голове Арбитр вывел новую, последнюю строку:

[АРБИТР / ОБНАРУЖЕНИЕ ВОЗВРАТНОГО АКТИВА]

Возвратный актив: обнаружен.

Тип актива: исполнительный нейроконтур.

Местоположение: тело фактического носителя.

Текущий риск: внешний исполнитель может войти в точку стабилизации.

Ограничение: полная защита носителя не активна.

Вывод: контур подтверждает опасность, но не обещает спасения.

Я уставился на дверь. За ней женский голос спокойно и отчётливо произнёс:

— Егор Рудин. Я знаю, что вы внутри. Откройте.

Голос был низкий, ровный и абсолютно лишённый не только злости, но и эмоций вообще. Так, наверное, и звучит настоящая беда, когда она приходит оформить документы.

Фич благоразумно воздержался от бесполезных расспросов о том, что именно нам теперь надлежит делать. В сущности, именно эта редкая способность не сотрясать воздух лишний раз и служила главной причиной того, что старый подпольный хирург до сих пор коптил небо в этом проклятом районе. Здесь, в Садовой, любой человек, который в критический момент начинает задавать правильные, но совершенно несвоевременные вопросы, обычно довольно быстро расстаётся с жизнью, оставляя после себя разве что хорошую репутацию. Фич всегда предпочитал сначала шевелить конечностями, потом щедро осыпать окружающих проклятиями, и только в самом конце, при условии, что участники забега всё ещё способны самостоятельно дышать, разбираться в первопричинах произошедшего.

За входной дверью терпеливо ожидала Лада Корвин. Там не было привычных для зачистки белых корпоративных дождевиков, базарного шума и не предвиделось никакого дешевого движняка.

Мой слух уловил только один голос. Ровный и пугающе спокойный.

— Егор Рудин. Откройте немедленно.

После того, как Фич погасил основную лампу, и подпольная клиника мгновенно превратилась в хаотичный набор тёмных углов, тусклых бликов на медицинском металле и россыпи красных точек от дежурных индикаторов аппаратуры. Щуплый пацан с Сенного рынка намертво застыл у стойки, вцепившись побелевшими пальцами в толстый силовой кабель так, словно этот кусок резины и меди действительно мог защитить его от стоящей за дверью женщины. Я стоял совсем рядом с операционным столом, судорожно держался за его прохладный металлический край и изо всех сил пытался выглядеть тем, кто способен хотя бы упасть в нужную сторону без посторонней помощи.

Получалось откровенно средненько.

Где-то глубоко в моей голове имплантированный Арбитр хранил гробовое молчание. Этот кусок дорогого железа явно пытался изобразить, что не имеет ни малейшего отношения к надвигающейся катастрофе, демонстрируя классическую корпоративную позицию абсолютного невмешательства.

— Откройте добровольно, — произнесла Лада всё тем же невозмутимым тоном. — Я пришла сюда совершенно не из-за вашей клиники.

Фич беззвучно поднял руку и показал мне два раскрытых пальца, а затем выразительно ткнул ими вниз.

Аварийный люк.

Я послушно опустил взгляд на щербатый пол у дальнего шкафа с медикаментами. Там, под слоем въевшейся грязи и ржавой металлической пластиной, скрывался замаскированный спуск в старые сервисные коммуникации. Я лично помогал Фичу отчищать этот проход около полугода назад, когда в клинику внезапно нагрянули дотошные проверяющие из корпорации Маяк и очень настойчиво хотели обнаружить неучтённую хирургическую стойку. В тот памятный день старый люк надежно спас и саму стойку, и краденый холодильник с биогелем, и ценную репутацию подпольного хирурга, у которого можно получить только банальные перевязки поверхностных ран.

Теперь же этому люку предстояло спасти мою собственную голову. Это, конечно, нельзя было назвать полноценным повышением по службе, но направление движения казалось предельно понятным.

— Вы меня прекрасно слышите, — голос Лады ни на децибел не прибавил в громкости. — У меня на руках официальный контракт на возврат исполнительного контура. Если вы откроете замки сами, эта клиника гарантированно не попадёт в итоговый протокол.

Фич медленно повернул ко мне своё осунувшееся лицо.

Вот именно это предложение стало по-настоящему неприятным моментом. Сделка прозвучала до отвращения честно. Лада не кричала о том, что они собираются всех перебить, или что мы горько пожалеем о своём упрямстве. Это была нормальная, рабочая корпоративная сделка. Отдай чужую дорогую вещь, и твоя убогая подпольная богадельня так и останется незаметной нишей без официальной вывески, а не превратится в жирный пункт ликвидационного отчёта.

Совершенно очевидно, что грамотные сделки гораздо опаснее прямых угроз. У открытой угрозы хотя бы чётко видны хищные зубы.

— Она блефует? — едва слышно прошептал Фич.

Я перевёл напряжённый взгляд на запертую дверь.

Тихие слова Лады всё ещё висели в спёртом тёмном воздухе помещения, когда Арбитр внутри моего черепа внезапно ожил и вывел прямо поверх железной створки сухую информационную строку.

[ОЛИМП / КОНТРАКТ ВОЗВРАТА]

Контракт возврата: активен.

Объект: исполнительный контур.

Сопутствующий носитель: Егор Рудин.

Допустимое повреждение носителя: возможно до предела, не мешающего извлечению контура.

Запрет: повреждение головы, порта или тканей, критичных для сохранности нейроузла.

Фактическое значение: тело носителя защищено только как упаковка дорогого актива.

Вывод: сохранность человека не является целью протокола. Целью является сохранность возвращаемого имущества.

Я почувствовал, как лёгкие сжались, и медленно, с усилием выдохнул скопившийся воздух.

— Не полностью.

— Это нужно понимать как да или как нет? — Фич не сводил с меня глаз.

— Это означает, что если я сейчас останусь здесь, твою клинику, вполне возможно, действительно не тронут. Но лично меня они разберут на запчасти...

В дальнем углу испуганно сглотнул пацан.

Фич кивнул, воспринимая информацию настолько обыденно, словно я только что сообщил ему не о неизбежности собственного вскрытия, а о надвигающемся дожде.

— Тогда немедленно лезь вниз.

— Филипп Бармин... — неожиданно произнесла Лада с той стороны преграды.

Старый хирург мгновенно замер на месте.

— ...Ваша медицинская лицензия аннулирована ровно восемь лет назад. На охладительной стойке висит огромный долг. В морозильной камере хранится биогель без обязательной корпоративной маркировки. Прямо на операционном столе лежит пациент с неучтённым кибернетическим модулем. Мне следует продолжать этот занимательный список?

Я осторожно покосился на Фича. Он широко улыбнулся. Это был исключительно плохой знак. Старик позволял себе подобные улыбки исключительно в те редкие моменты, когда планировал совершить нечто, в корне противоречащее клятве Гиппократа.

— Продолжайте на здоровье, — громко крикнул он в сторону двери. — Мои дорогие пациенты всегда предпочитают полный спектр услуг.

С этими словами он размахнулся и с силой швырнул прямо в дверь тяжёлый хирургический магнит. Металлическая болванка с оглушительным треском врезалась в старую распределительную электропанель, закреплённую рядом с замком. Панель жалобно взвизгнула снопом синих искр, массивная створка коротко и судорожно дёрнулась, после чего весь передний охранный контур клиники благополучно ушёл в глухую аварийную блокировку. Разумеется, это не могло длиться вечно. На подобные кустарные фокусы любая нормальная корпорация давно устанавливала дублирующую защиту. Однако логово Фича было собрано из откровенного старья, ворованных запчастей и искренней, неподдельной ненависти к любым инспекциям, и порой эта гремучая смесь функционировала гораздо надёжнее официальных лицензий.

— Люк открывай, живо! — яростно рявкнул Фич.

Я попытался мгновенно сорваться с места, но глагол «сорвался» категорически не подходил к моему текущему физическому состоянию. Скорее, я обидно и тяжело пошёл вперёд, попытался перейти на бег и тут же с горечью осознал, что изношенное тело яростно протестует против малейшего ускорения. Затылок болезненно пульсировал в такт ударам сердца. Вживлённый воротник неумолимо тянул шею вниз, словно свинцовый ошейник. Мои ноги казались набитыми ватой, и каждая отдельная мышца беззвучно задавала сознанию один и тот же вопрос о целесообразности нашего дальнейшего участия в этом сомнительном проекте по выживанию.

Перепуганный пацан уже изо всех сил тянул край ржавой пластины. Металл упорно не поддавался. Фич подошёл к нему на помощь вторым, с силой пнул застрявшее крепление тяжелым ботинком, и неподатливое железо наконец с влажным, омерзительным чавканьем поднялось вверх.

Из открывшегося провала пахнуло смесью застоявшегося пара, густой плесени и той неприглядной городской историей, которую компетентные службы так и не удосужились убрать просто по причине отсутствия соответствующей строки в годовом бюджете.

За заблокированной дверью клиники что-то тихо и методично щёлкнуло. Лада не пыталась вынести створку грубой силой. Она начала планомерно разбирать электронный замок. Работала аккуратно и устрашающе профессионально. От понимания этого факта по моей спине пробежал ледяной озноб, гораздо более пробирающий, чем сырость из открытого подпола.

— Ты спускаешься первым, — скомандовал Фич.

— Я всю свою сознательную жизнь мечтал о том, чтобы меня провожали в вонючий подвал с таким почтением.

— Мечтай сколько влезет, только быстрее шевели костями.

Я ухватился за холодные металлические скобы и полез во мрак. Лестница оказалась невероятно узкой, покрытой скользкой слизью и явно спроектированной инженерами, которыми чужие переломанные кости всегда считались приемлемым расходным материалом. На третьей проржавевшей ступени мой ботинок предательски соскользнул. Я с силой приложился плечом о влажную бетонную стену, рефлекторно проглотил рвущуюся наружу ругань пополам с болью, поскольку на подобные сантименты у меня совершенно не оставалось драгоценного времени, и тяжело спрыгнул на дно сервисного хода.

Следом за мной лёгкой тенью спрыгнул пацан, а спустя секунду приземлился сам Фич.

— Ты тоже решил пойти с нами? — слегка удивился я.

— Я только покажу тебе первый поворот, а потом сразу вернусь наверх.

— Она же прекрасно знает, что это твоя клиника.

— Именно поэтому, если я сейчас исчезну вместе с тобой, она педантично разберёт там всё аппаратуру вплоть до водопроводных труб. Если же я поднимусь обратно злым, раздражённым и без пропавшего пациента, есть небольшой шанс, что корпоративная дама ограничится исключительно устными нотациями.

— Иногда ты проявляешь совершенно нездоровую веру в человечество.

— В человечество я давно не верю. А вот в неповоротливую бюрократию огромных организаций верую свято.

Хирург с усилием захлопнул люк над нашими головами, провернул тугой механический замок на внутренней стороне и щёлкнул кнопкой ручного фонаря. Тонкий луч желтоватого света выхватил из темноты уходящий вдаль тоннель.

Мы оказались в самом сердце Котельного проезда, точнее, в том его месте, куда никогда не спускались те наивные люди, что любили путать официальное название с гниющими кишками инфраструктуры. Настоящий Котельный шумел наверху, где располагались легальные мастерские, широкие грузовые ворота, сама клиника, где шёл вечный кислотный дождь и люди таскали тяжёлые ящики, попутно ремонтируя чужие искалеченные тела. А здесь тянулась внутренняя, сокрытая от глаз сервисная кишка старого жилого блока. В ней царила удушливая сырость, вдоль обшарпанных стен змеились толстые трубы, искрили провода в самодельных пластиковых кожухах, а на переборках всё ещё виднелась старая маркировка Маяка, которую местные обитатели безуспешно пытались закрасить.

Нормальный цивилизованный город обычно старается спрятать подобные злачные места глубоко под землю и забыть об их существовании. А вот Садовая активно живёт ими и дышит.

— В какую сторону нам двигаться? — спросил я, разглядывая ржавые потёки на своде.

Фич направил дрожащий луч света прямо в глубину коридора.

— Иди прямо до развилки. Левая ветка поведёт тебя к старому отработанному коллектору, а правая утыкается аккурат в грузовой вход корпорации Маяк. Тебе нужно свернуть налево.

— В чём принципиальная проблема Маяка?

— В том, что ты физически несёшь в собственном затылке штуковину, за которой сюда и прислали команду возврата активов. Идти к Маяку в твоём положении — это всё равно что пытаться спрятаться от проливного дождя, нырнув с головой в бочку с дерьмом.