Визави. За гранью неукротимости

Другой рукой Матиас держался за бок. Лицо у него было бледным, губы того же оттенка, капли пота собирались на висках, дыхание стало свистящим и частым. Но ухмылка всё ещё не сходила с его лица.

Я навёл дуло прямо в лоб и держался ровно, не дрогнув.

— Люблю наблюдать, как они страдают, — даже сейчас он продолжил, и его голос был пропитан мерзким наслаждением: — Я бы ломал Дарсию день за днём, пока от неё не остался бы последний жалкий вздох. Это для меня эстетическое удовольствие – гораздо слаще, чем обычный оргазм.

Он поднял руку – и лишь тогда я понял, что ошибся: патроны вовсе не кончились. Я нажал на спуск.

Вспышка. Отдача. Звон разорвал тишину.

Его голова откинулась назад, потом медленно упала вперёд. Тонкая струйка крови поползла по лбу. Глаза остались открытыми, стеклянными, а на губах по-прежнему играла ухмылка, теперь уже бессмысленная.

Боль в плече стихла, потому что та, что разливалась в животе, доминировала и не давала дышать. Я рухнул на колени, прижал ладонь к ране и откинулся на спину. В ушах звенел лёгкий свист, руки подрагивали, каждый трудный вдох режущей болью отдавался в животе, между пальцами пульсировала тёплая кровь. Я смотрел в небо – оно было светлее, чем прежде, закрывалось макушками деревьев. Между ними начали прорываться крупные ленивые хлопья снега, которые садились на ресницы, на губы, на мокрую от крови кожу, таяли и оставляли холодный след. Как след, который запечатлелся в моём сердце. Снег падал тихо, будто мир за пределами меня и этого места продолжал жить спокойно.

Где-то вдали послышался приглушённый крик отца.

Боль давила, сжимала внутренности, но где-то глубже, в груди, вспыхнуло обещание: мне нельзя уходить. Я обещал Даше вернуться. Она ждёт.

Цеплялся за эти слова до последнего.

Я всё сделал правильно.

Боль отпустила, стало легче. Губы разомкнулись, выпуская медленный, шумный выдох, и я провалился во тьму.

Глава 31

Дарсия

Сегодня я всё же решилась приехать. После похорон Кометы я поклялась не ступать на кладбищенскую землю. И вот – снова здесь. Снова потеря.

Я сделала неуверенный шаг – снег заскрипел под ботинком. Ещё один, ещё… Я смотрела только под ноги. Подняла тяжёлые веки, и снежная белизна мгновенно ослепила. Поймав направление взглядом, вновь опустила глаза, не в силах привыкнуть к яркому свету.

Задирала голову только для того, чтобы не заблудиться среди одинаковых крестов. Поравнявшись с поворотом, который искала, скользнула взглядом по недавним захоронениям.

Меня не было на похоронах, я бы просто не вынесла этого снова. Но не прийти после оказалось бы предательством и неблагодарностью.

Отыскав нужное место среди одинаковых оград, замерла. Крупные хлопья снега сыпались и укрывали прежний слой свежей порцией. Подняв плечи, я судорожно вдохнула носом и туже затянула шарф. Ноги стали ватными стоило лишь подумать о следующем шаге. Заслужила ли я прощение? Хотел бы он меня видеть? Ведь я не смогла себя простить.

Внимание привлекла маленькая птичка. Она села на перекладину креста и довольно долго откровенно рассматривала меня, вертя головой и раздувая оранжевую грудку. Затем, наигравшись в гляделки, снегирь с грустным «фю-ю» упорхнул прочь.

Решив, что это знак, подошла ближе. Сняла перчатку и провела ладонью по дереву, струшивая рыхлый снег.

— Привет. Прости, что не пришла раньше.

В памяти вспыхнул тот страшный день. Я видела его живым, крепким, заботливым. Вспомнила наши объятия, его тепло, его мечту и обещание, что дала ему.

Треснуло. Слёзы бесшумно потекли по щекам. Я поднесла ладонь к лицу, вытерла влагу, оставив пальцы у скулы.

— Я должна быть на твоём месте. Это нечестно, — всхлипнула, прижав руку в перчатке к губам. — Нечестно…

Успокоившись, присела на корточки и поправила венок.

— Зачем ты помог мне? Ничего бы этого не произошло… Родя! Как повернуть время вспять? Расскажи…

Его похоронили в нашем городе. Ни в столице, ни в каком-либо другом городе у него не было родственников. Практически всю жизнь он работал на Матиаса, от рук своих же сослуживцев и погиб.

Тот день стал моим кошмаром. Он приходит ко мне во снах почти каждую ночь, заставляя проживать всё заново в бесконечной петле времени.

Тогда в машине ожидание стало невыносимым. Едва открыв дверь, я услышала громкий приближающийся рокот. Вертолёт прошёл так низко, что взметнул волосы. Какое-то время я стояла как вкопанная, глядя в опустевшее небо. Затем какая-то сила сорвала меня с места.

Я выскочила на поляну и растерялась: рубящие воздух лопасти, суетящиеся люди, восковые лица родных Савелия, врачи… Двое в белой форме рывком подняли носилки – и в области сердца остро резануло.

Заметив окровавленную свисающую руку, мой мир померк. Это был Савелий. Мой Савелий...

Из горла вырвался вопль, я бросилась вперёд, но попала в капкан из рук Саши. Он крепко удерживал меня, пока я пыталась выбраться, оглушительно визжа.

— Жив… Он жив! — громко повторял над макушкой. Тяжёлая ладонь легла на затылок, насильно утыкая меня в грубую ткань, чтобы я ничего не видела. — Он будет жить! Помогут, слышишь?

Но я не слышала. Мне нужно было убедиться самой: почувствовать его пульс, увидеть, как поднимается грудь. Мне не позволили.

Вертолётом забрали только Саву и Олега.

Дорога до ближайшего медучреждения тянулась вечность. Саша то и дело останавливал машину и приводил меня в чувство. Один раз дал несколько глотков чего-то крепкого, уверяя, что станет легче. Тщетно.

Прибыв на место, мы три часа сидели в больничном коридоре в полном неведении. Три часа нестерпимого самоистязания.

Савелия экстренно прооперировали, остановили кровотечение и перевели в реанимацию. Через сутки провели вторую операцию – на кишечнике, с иссечением краёв огнестрельной раны и последующим ушиванием. После стабилизации состояния, спустя пять дней, Саву перевели в палату. Только тогда мы смогли вернуться домой, в местную специализированную больницу.

Пулю, застрявшую в плече, извлекать не стали: она находилась возле жизненно важного сосудисто-нервного пучка. При попытке достать её был риск фатального кровотечения и паралича конечности. Нам пояснили, что с этим живут – инородное тело инкапсулируется, и при надлежащем наблюдении всё будет в порядке.

За молчание и помощь клиника получила полный расчёт. О том, как Олег с Сашей разбирались с трупами в лесной чаще, я спрашивать не стала.

В тот день ещё один боец подкрепления получил лёгкое ранение – ему помогли на месте. А Родион погиб.

Я бы хотела забыть весь пережитый ужас, но он навсегда останется частью меня.

Посмотрев на могилу, я поняла одну важную вещь: нужно ценить то, что имеешь.

— Родя, спасибо, что подарил мне жизнь. Я тебя не подведу. Не сломаюсь. И вообще… сегодня же перекрашу волосы.

Заметив, что я возвращаюсь, Олег завёл двигатель. Я стряхнула снег, сбила его с подошв и нырнула в тёплый салон.