Визави. За гранью неукротимости

Не успела опомниться, как он с силой сжал мои щёки, разомкнул челюсти и принудил к унизительному…

Он задавал темп, который был комфортен ему, не замечая ни моих слёз, ни сопротивления, ни рвотных позывов; он удовлетворил свою потребность. Когда всё кончилось, я осталась на кровати, свернувшись калачиком, раздавленная и опустошённая, без надежды на удачный исход.

Глава 29(1)

Дарсия

Если бы здесь было зеркало, смотреть в него стало бы невозможным – противно до тошноты. Я полоскала рот, пытаясь избавиться от привкуса чужого мужчины. В ход шла не просто вода, я выдраивала язык мылом, несколько раз чистила зубы, выдавив пасту на палец. Как бы ни смывала эту мерзость, но душу не отмоешь, память не сотрёшь.

Я подцепила лямки сорочки – она мягко соскользнула с плеч и упала к моим ногам золотистой массой. Перешагнув через неё, я остановилась у ванны. В ушах шумел тяжёлый напор воды. Стиснув зубы, я залезла в холодную воду и полностью погрузилась по шею.

Зубы стучали не только от холода, но и от страха смерти. Сегодня я пережила ужас, а что будет завтра? Я не хотела знать, не хотела чувствовать и проживать это снова.

С этими мыслями, задержав дыхание, я ушла под воду.

Боль, скопившаяся внутри и пронзающая каждую клетку тела, удерживала меня под поверхностью.

Сначала было спокойно. Потом неконтролируемые спазмы сжали горло, как невидимые волны, тянущиеся от груди до рта. Паника нахлынула мгновенно. Я пыталась перебороть удушье, надеясь на облегчение. Подсознание шептало: как станет легко, стоит только сделать вздох.

Прочь. Не думать об этом. Ты сможешь.

«Перед глазами» всплыл образ Савелия. Либо это предсмертная агония, либо безумие, но я ощутила его присутствие и настойчивые руки на плечах. Открыв глаза под водой, я увидела его плавающий силуэт над собой, и в следующий миг он вытащил меня.

— Дашенька… — раздался тихий, но отчётливый шёпот.

Я сделала глубокий судорожный вдох, за ним последовал царапающий кашель. Я дышала и кашляла, пока дыхание не вернулось в норму. Придя в себя, оглянулась – вокруг никого.

В тот момент я осознала одно – я хочу жить.

Лёжа в кровати, сильнее натянула одеяло на плечи. Холод не отступал, тело всё ещё бесконтрольно содрогалось. Я всматривалась в темноту, лишённая сил и воли сомкнуть веки. Отблеск луны прорезал рассеянную дорожку света, и я невольно задумалась: какая сейчас лунная фаза? Раньше же никогда не замечала таких мелочей. А сейчас… Сейчас любая мысль – лишь попытка заглушить непрошенное.

Я вздрогнула, но старалась не выдать себя, ровно дыша и притворяясь спящей, когда послышался скрип открывающейся двери.

Завтра же ещё не наступило! Неужели он передумал? Только не это…

Он дотронулся до плеча, и я зажмурилась от ужаса. Сердце стучало в рёбра, как загнанная птица. Выпустите её, остановите, сделайте что угодно. Лишь бы не снова…

— Эй, Дарсия, — послышался шёпот не лысого, — вставай, живее… — он вновь потрепал меня по плечу, нависая широкой тенью.

Я вздёрнула голову и увидела перед собой доброго здоровяка.

— Ты? Зачем…

— Вопросы потом. Мигом вставай, только тихо, — он шикнул и указал в сторону ванной. — Беги и одевайся, у тебя одна минута.

Я наспех слезла с кровати и, как солдат, натянула на себя вещи. Выпорхнула к добряку. Он приложил палец к губам и жестом велел идти за ним. Я кивнула и последовала тенью.

Мы шли к выходу, прижимаясь к стенам дома. На миг здоровяк застыл, повёл плечами и настороженно наклонил голову, словно вслушиваясь. Затем без предупреждения завернул за угол, прижав меня грудью к стене и прикрыв мне рот ладонью.

Прямо за стеной послышался шорох. Я сомкнула глаза и мысленно умоляла судьбу о пощаде. Кто-то пошагал в туалет, справил нужду и неторопливо вернулся обратно.

— Только тише, — предупредил меня здоровяк и убрал ладонь с лица.

Я прерывисто, но едва слышно вздохнула.

— Постоим немного, переждём. Он скоро провалится в сон, — прошептал добряк, отпрянул от меня и занял место рядом, слегка коснувшись плеча.

По ощущениям мы, затаив дыхание, простояли минут пять – может быть семь.

— Пора, — тихо сообщил. — Делай всё, что я скажу.

Не церемонясь, он взял меня за руку и повёл за собой. Быстрым шагом мы прошли через входную дверь и отошли от дома на приличное расстояние. Когда тело сковал жгучий холод, я поняла, что мы без верхней одежды – но это сейчас было неважно.

Я едва поспевала за его широкими быстрыми шагами. Несколько раз спотыкалась, он подхватывал меня, и мы держали путь дальше. В какой-то момент он приказал двигаться предельно тихо. Судя по тому, как он оглядывался, мы находились там не одни.

— Теперь останавливаться нельзя, — сказал он, заметно выдохнув. — Дальше нужно бежать. Порядок? — впервые посмотрел на меня, нахмурив брови.

Когда мы вышли из дома, я заметила подругу, которая светила в моё окно. Луна была огромной, и благодаря ей путь был освещён.

Мы бежали по лесу, глотая морозный воздух, цепляясь за ветки и кусты, под ногами хрустел снег и ломаные сучья. Я быстро выдохлась. Внезапно подумалось, что зря я не бегала с Савелием, сейчас этот опыт очень бы пригодился. Одно радовало: движение хоть немного согревало.

Наклонившись под веткой и тут же выпрямившись, врезалась глазом в сучок соседнего дерева. Я досадно шикнула от боли и машинально провела по нему ладонью.

Добряк остановился, подошёл и заглянул мне в лицо.

— Сильно? Да не три ты, — он одёрнул мою руку. — Открыть можешь? — прищурившись, он поднял мой подбородок и направил лицо к лунному свету. Я открыла глаз и сразу прикрыла его от режущей боли. — Ничего, жить будешь. Слегка красноват.

Он двинулся дальше, набирая скорость.

— Стой, — крикнула на выдохе. Дыхание всё ещё не восстановилось. — Почему ты мне помогаешь?

Он остановился и кинул через плечо:

— Потому что устал, — затем быстро добавил, не акцентируя внимания: — Да и какая тебе разница? Помогаю и помогаю. Получится – супер. А нет – ты бы всё равно погибла.

— А теперь и ты можешь погибнуть, — грустно ответила.

Переступив поваленное бревно, я сравнялась с ним и посмотрела влево, пытаясь разглядеть его лицо. Тщетно – силуэт оставался в тени.

— Хватит болтать. Идём дальше. Осталось немного. Там сможем поймать связь.

Через полчаса мы оказались в том месте, куда нас вёл здоровяк. Бежать сил не осталось ни у меня, ни у него.

Мы оба рухнули на землю, слегка припорошенную снегом, прислонившись к высоким стволам. Недалеко мелькала тёмная полоска трассы.

Я заметила, как добряк вытащил из кармана старый кнопочный телефон – вроде «Nokia» - и поднял его над головой.

— А если вычислят? — выпалила первое, что пришло в голову.

— Не вычислят. Это запасной, о нём никто не знает, — он убедился, что связь поймана, обернулся ко мне и тихо спросил: — Есть кому позвонить?

— Д-да… — а в памяти пыталась воскресить цифры.

Долгое время я не подписывала номер Савелия. Цифры часто мелькали перед глазами.

Я взяла кнопочный телефон и начала набирать: первые цифры наклацала, а дальше – «332», «233» или «323»? Я прикрыла глаза, сосредоточилась и выбрала вариант, который пришёл первым – значит, скорее всего он верный.

Послышались гудки, долгие и мучительно тревожные. Я прикусила губу, надеясь услышать его голос. И, наконец, судьба смилостивилась…

— Да, — настороженно прозвучал голос на том конце линии.

— Сава!

— Даша! Дашенька, это ты?! Где т…

Добряк, закатив глаза, отнял у меня трубку и взял разговор на себя.

Он коротко представился, слова шли быстро и односложно, но смысл был предельно ясен: «Далеко?», «Сколько вас?», «Подкрепление есть?», «Скину координаты в смс», «Добро». Затем он посмотрел на меня и сказал: «С ней всё в порядке».

Воцарилась тишина. Он откинулся назад, я повторила его движение, прислонившись к шероховатой коре дерева.

— Спасибо… — стуча зубами, пролепетала вполголоса. В это слово я вложила всю искренность.

— Они потеряли след, но ищут тебя. Подключили спутниковую систему. Если верить навигатору, дорога сюда займёт примерно час.

Из груди вырвался облегчённый вздох. Ищут. Меня искали всё это время…

Добряк окинул взором моё дрожащее тело и, раздвинув руки, подозвал:

— Иди сюда. Тебе надо согреться.

Я посмотрела на его вытянутые руки, зачем-то перевела взгляд на трассу, и в голове возникло безумное желание укутаться. Замялась.

— Не волнуйся. Это просто ради теплообмена.

Неуверенно отпрянув от дерева, я медленно шагнула к нему. После случившегося доверять теперь трудно, но выбора не было: либо задубеть от холода, либо принять тепло чужого тела.

Он перехватил моё запястье, притянул к себе и усадил на вытянутые ноги. Широкие руки сомкнулись кольцом вокруг моего содрогающегося тела и крепко прижали к груди. В его плотных объятиях дрожь постепенно отступала. Испытывая неловкость, но принимая тепло, я почувствовала растущее спокойствие.

Притулившись щекой к его плечу, я шепотом спросила:

— Можно кое-что узнать?

— Валяй.

— Как тебя зовут?

— Родион я. Родя.

— Родя, что ты будешь делать дальше, если мы выберемся?

Он молчал, словно взвешивая каждое слово, затем тяжело выдохнул:

— Уеду отсюда. Далеко и без оглядки. А ты обещай, что не сломаешься.

Глаз, который я недавно повредила, защипал от подступающей влаги. Здоровяк прочистил горло, и следующие слова прозвучали с неожиданно мягкой, бархатистой усмешкой:

— Тортила, обещай, что как только всё кончится, вернёшь родной цвет волос.

Тихая улыбка скользнула по моим губам.

— Обещаю.

Глава 29(2)

Дарсия

Обнять и держать - Глеб Петров

В предрассветной тишине трассы сперва возник далёкий отблеск света, затем из темноты показалась первая машина, а за ней – вторая.

Я резко приподнялась, но мой порыв прервал Родион: он усадил меня обратно к себе на ноги и перехватил за плечо.

— Подожди, не торопись. Пусть кто-то из ваших сначала покажется.

— Это точно они. Я узнала машину Саши.

Задняя дверь распахнулась, и я увидела Савелия. Горячая волна облегчения прокатилась по телу. Он здесь, он рядом... Неужели наше счастье воскресло?

Добряк разжал руку, и я тут же вскочила на ноги.

— Савелий… — шепнула я, затем вскрикнула: — Сава!

Я рванула к нему, не обращая внимания на раздражённый выдох Родиона.

Он мгновенно отреагировал на мой крик и бросился мне навстречу, двигаясь в сторону леса.

Я влетела в его объятия, и наши тела с глухим стуком соединились – долгожданный щит от всех бед. Вцепилась в него руками, словно боясь, что он растворится. И утонула в этом прикосновении, не желая ни отпускать, ни возвращаться в одиночество.

Тепло его тела окутало меня, заполняя все потерянные пробелы.

— Дашенька… — Сава прижал меня к себе ещё крепче, а потом неохотно отстранился, удерживая меня за предплечья и рассматривая с головы до ног. — Маленькая моя, — он взял моё лицо в ладони и осыпал его нервными, хаотичными поцелуями. В следующую секунду голос понизился, наполнился неуверенностью, будто надеясь на отрицательный ответ: — Он обидел тебя?..

Я опустила глаза, щёки налились кровью, а слова застряли глубоко в груди. Его пальцы сильнее сжали мои предплечья.

За моей спиной послышались тихие шаги. Савелий поднял голову, позади него щёлкнули затворы. Я перевела взгляд через плечо мужа и увидела Сашу с Олегом: дула были направлены на здоровяка.

— Он принудил её к оральной близости. Большего сделать не успел, — вместо меня ответил Родион. Тело обдало жаром. Неужели он всё видел?

Я не решилась посмотреть на Саву и могла лишь догадываться, что он чувствует.

— Даша… — Сава бережно обнял меня, провёл дрожащей рукой по волосам и плавно опустил её на мою спину. Его голос прозвучал болезненно, с лёгкой осиплостью на последнем слове: — Прости меня.

Повисла тишина. Звонкая и промозглая.

Казалось, все задержали дыхание. Нарушил её добряк:

— У нас мало времени. Стоит поторопиться.

Я подняла подбородок. Савелий стоял вплотную, смотрел на меня сверху вниз. Теперь я могла рассмотреть его настолько близко, насколько это было возможно. Его лицо казалось осунувшимся: щёки ввалились, кожа потускнела, чёткие раньше черты смягчились усталостью. Под глазами тянулись тёмные круги, как будто в последние дни он не сомкнул глаз, лицо покрывала явная небритость – он выглядел старше; взгляд… этот взгляд наполнился густой пустотой, тяжестью и виной, словно он нёс ответственность за то, чего не сумел предотвратить.

— Скажи мне лишь одно: он заслуживает смерти?

Его слова ввергли меня в шок. Я замерла, пытаясь осознать услышанное. Неужели он…

Олег подошёл сзади и коснулся его плеча, скорее всего, заранее боясь, что мой ответ окажется отрицательным. Они, должно быть, уже всё решили.

Но Сава не моргал – лишь выжидательно смотрел мне в глаза, словно мой ответ был для него важнее всего.

Я отрицательно качнула головой. Разве я могу такое решать?

Савелий понимающе моргнул, поджав губы, и перевёл взгляд на Родю. Я машинально обернулась и увидела, как тот кивнул в ответ. Прямо здесь и сейчас решалась судьба одного бандита. Я не вмешивалась. Родион знал больше нас и осознанно понимал, чего тот заслуживает, а чего нет.

Мы сели в машину и тронулись плавно, неспешно. Савелий не выпускал мою руку, периодически поднося её к холодным губам и целуя.

Увидев его костяшки, покрытые засохшей бордовой коркой, моё сердце облилось кровью. Я прислонила голову к его плечу. Сава повернулся и приблизился так тесно, что щетина щекотала мой лоб. Он поднёс шершавую ладонь к щеке, погладил и заправил выбившийся локон за ухо. Его шумный, протяжный выдох лёг мне на макушку, и по телу пробежали мурашки.

Саша мельком покосился на Родиона, сидевшего рядом, вернул взгляд к лобовому стеклу и спросил:

— Сколько вас?

— Дома четверо: Матиас и помощники. В лесопосадке ещё около семерых. Я покажу позиции. Езжай прямо, укажу, где остановимся. За камеры ответственным был я, вырубил их ещё ночью, действовать можно смело.

Я затаила дыхание, вслушиваясь в их размеренный разговор и отказываясь верить в происходящее. Ощущение было странным, пришибленным, будто меня позвали на съёмки криминального фильма. Казалось, вот-вот прозвучит команда «Снято!», но этого так и не случилось.

Когда пришло время им покинуть машину и оставить меня одну, я сильнее вцепилась в руку Савы и с мольбой посмотрела ему в глаза:

— Пожалуйста, не уходи. Останься со мной.

Он сдавил мне затылок пятернёй и притянул бережно, но напористо. Сначала поцеловал легко, затем замер, тяжело дыша мне в губы. Зажмурившись, скользнул языком по моим губам. Я приоткрыла рот, и мы слились в смертельно нежном, настойчивом поцелуе, которого нам так чертовски не хватало. В этом прикосновении почувствовалось обещание, запечатанное, не подлежащее отмене.

— Я вернусь. На этот раз обязательно. Верь мне, — он закрыл за собой дверь и наклонился. Сквозь стекло я прочла по его губам: «Я люблю тебя, Дашенька».

Одна капля медленно стекла по щеке к подбородку.

Я смотрела ему вслед, пока он не стал маленькой точкой в глубине деревьев.

Время тянулось бесконечно. Я сидела в салоне, уже согревшись, но меня сковывал ужас: а вдруг Сава не сдержит обещание, и я останусь одна в глуши, в этой железной клетке?

В окнах плясали тени, мне мерещились чужие силуэты. Я переводила взгляд от стекла к стеклу, надеясь увидеть до боли знакомую фигуру. В голове вертелись сценарии – от благополучного возвращения до худшего из возможных – и каждый из них только добавлял холода в животе.

Оставалось только ждать и надеяться, что раздадутся знакомые шаги, что родной голос позовёт меня по имени, что желанные руки обнимут и будут держать мёртвой хваткой.

С каждым глухим выстрелом из леса моё тело вздрагивало, в груди щемило от ожидания. Пальцы сжимались в кулак до бела, впиваясь ногтями в ладони, и слышала лишь собственное прерывистое дыхание.

Я вслушивалась в короткие промежутки между выстрелами – кому принадлежали эти пули? Всё ли пошло по плану…

Глава 30

Савелий

Небо светлело. Над деревьями появилась тонкая серо-голубая полоса, ветви начали вырисовываться в полумраке, а низкий лесной туман медленно таял. Воздух пах сыростью и чем-то деревянным – старыми валежниками, мхом. Снег держался лишь местами, в основном земля была голая, усыпана прошлогодней листвой, а сухие ветки предательски хрустели под ногами.

На небольшом расстоянии друг от друга мы шли вчетвером: я, отец, Саша и Родион. Ещё трое из подкрепления шагали следом, держась в тени. Все старались идти бесшумно, но хрупкие палки всё равно щёлкали, заставляя затаивать дыхание и насторожить слух.

Родион шагнул вперёд и подал руку, чтобы мы замерли. Жест был отточен: тыльной стороной ладони он указал влево, потом прямо, потом вправо – три направления, где по его данным концентрировалась охрана. Мы переглянулись и утвердили заранее намеченный план по точкам. Отец хотел, чтобы я шёл за ними и прикрывал тыл.

— Я пойду с вами. Это не обсуждается, — негромко сообщил я, бросив вызов самому себе: мне нужно было попасть в дом.

Отец и Саша внимательно смотрели на меня, будто взвешивая. Они слишком громко думали.

— Он готов, — подтвердил батя, переведя взгляд с меня на Сашу и коротко кивнув.

Мы двинулись, рассеиваясь по пути к дому и скрываясь за стволами деревьев.

Дом стоял в обманчивой тишине. Перед глазами мелькали сцены того, что могла переживать там моя жена. Ненависть пронзила предвкушающей волной.

Я посмотрел на Сашу – тот указал на дом и круговым жестом обозначил зону осмотра.

Мы обошли дом, прижимаясь к стенам, изучая обстановку. Полоса рассвета уже пробивалась в стёкла.

Я заглянул в одно из окон и увидел спящего сторожа. Он беззаботно лежал на спине, запрокинув руки за голову. Когда я прислонился к стене, понял: для спящего это не самая удачная поза. Кровать скрипнула, послышался треск – будто упала бутылка и перекатилась по полу.

Рядом стоявший Саня у соседнего окна резко повернулся ко мне. В его глазах забилось беспокойство. Мы на какое-то мгновение замерли, вслушивались в странную тишину, охватившую дом. Затем он дал знак: «Посмотри ещё раз в окно».

Я сглотнул и обернулся – постель, в которой пару минут назад лежал человек, была пуста.

Сердце рвануло в горло; кровь в висках загудела с бешеной скоростью. Из окна рядом с Сашей раздался выстрел. Он моментально пригнулся – стекло рвануло осыпью осколков. Он дёрнул плечом, стёкла посыпались на бетон. Затем всё взорвалось: по всем направлениям началась стрельба – здесь и там, на позициях, куда пошли остальные. Выстрелы, короткие очереди, ответные – лес наполнился металлическим лязгом и звоном рикошетов.

Мы вжались в стены дома, пока пули беспорядочно летели из окон, стучали по дереву, свистели над головами.

— Сава! — проорал сквозь стрельбу Саша. — Это отвлекающий манёвр! Попытайся задержать задний выход, он ближе к тебе. Я прикрою.

— Понял!

Я низко пригнулся, перебежал к задней двери и на полуприсядках подкрался, выставив перед собой оружие. Дверь распахнулась. Всего секунда, одно мгновение – я думал, что пойду на опережение. Просунул руку в проём, наметив цель. Выстрелы раздались с двух сторон. Одна пуля попала в комнату – послышался стон и глухой удар тела. А пуля, предназначенная для меня, вошла в плечо. Меня оттолкнуло назад, пистолет выскользнул из пальцев, я потерял равновесие и осел на землю. Я почувствовал расползающуюся колючую боль, которая тут же перешла в пустоту. По краям зрения поплыло тёмное пятно. В ушах раздался звон. Я дёрнул головой, пытаясь отогнать шум – он отступал, но медленно.

Эта заминка дала Матиасу время – он выскочил из заднего выхода и остановился возле меня, направив пистолет к груди. Я поднял голову, посмотрел ему в глаза и скользнул взглядом к дулу. Уже было приготовился встретить свет, как он вдруг схватился за правый бок. Сквозь пальцы просочилась кровь. Он пошатнулся, но нашёл силы развернуться и, согнувшись в три погибели, под шквалом выстрелов скрылся в ближайших деревьях.

— Ты как?! — крикнул Саша, не переставая поливать в окна огнём.

Темнота постепенно рассеивалась, и все мои мысли сосредоточились на том, что нужно продолжать движение. Я поднял с земли пистолет, прижал запястье к ране и, опираясь о стену, медленно встал.

— Спасибо, Сань. Батя где?

— У центрального входа! Будем заходить.

Я глянул в сторону деревьев, где скрылся Пожарский, затем – на Сашу, который прятался у окна и время от времени высовывался, выпуская очереди. Воспользовавшись затишьем, он оттолкнулся руками и прыгнул в оконный проём.

Зачерпнув воздух и стиснув зубы, я рванул в лес.

— Куда?! — гаркнул Саша, заметив меня. — Савелий, стой! Он далеко не уйдёт!

Я бежал прямо, прогоняя мушки перед глазами, продолжая прижимать руку к ране. Кровь текла ручьём, неприятно липла к рукаву, каждый шаг давался всё тяжелее.

На короткую секунду остановился, закрыл глаза и перевёл дыхание. Я не мог его упустить, не имел права.

И тогда он показался, мелькнув в глубине деревьев, хаотично паля в мою сторону.

Я вжался в ближайшее дерево, прислонившись к нему затылком. Он ещё с минуту таранил воздух очередями, пока не наступила давящая тишина. Я развернулся, подпёр колено о ствол и осторожно выглянул – под некрупным деревом дёрнулась едва заметная тень.

Мы оба уязвимы, в равных условиях, и одному из нас предстоит дойти до финала.

Дыхание свистело, отдаваясь ритмичным импульсом в ушах, сердце опережало его, бешено колотясь в груди. Ненависть и адреналин били изнутри, превращая ситуацию во что-то обыденное. К этому страшно быстро привыкаешь.

— Нахера тебе это? Неужели надоело жить? — слышно, что он пробормотал сквозь сжатые зубы. Ранение прямо барабанило в его голосе.

Этот гад умудрялся ухмыляться и подстрекать меня словами.

— Ты же молод, Савелий. Осознаёшь, что если ввяжешься в это дерьмо, то больше не вылезешь?

Пользуясь его монологом, я, сжав челюсти, перешёл за соседний ствол, прижимаясь к шершавой коре. Она царапала щёку, наверняка оставляя след. Я хотел лишь одного – подойти как можно ближе.

Не заметив моего передвижения, он продолжил:

— Все рано или поздно устают. Я не исключение, — взял короткую паузу, затем закончил мысль: — И тебя это настигнет. Когда ты подвергнешь опасности свою семью, пожалеешь. Потому что будет поздно. Ты останешься один, а разум сойдёт с ума. И только во власти, в крови, в боли ты найдёшь утешение.

Он притих, лишив меня возможности перебраться к следующему дереву. Я понял: под этим «ты» он подразумевал себя. Но выслушивать его предсмертные откровения я не нанимался.

Потом Матиас перешёл к тому, чего трогать не следовало. Он сипло хохотнул и произнёс:

— С другой стороны, плюсов миллион. Все дороги открыты, а главное – можно получить то, что другим недоступно, — он закашлялся, и в голосе зазвучала блаженная нотка: — Дарсия, например.

Дыхание участилось, пальцы сжали пистолет до боли.

Не смей о ней говорить, не смей…

— Необычная девка, не такая, как предыдущие. Я это сразу понял, как только увидел её. Строптивая, правда. Но красивая чертовка.

Я зажмурился и с силой врезался затылком в дерево.

— Тело роскошное. Невинное, хрупкое, сексуальное… — он делал паузы, будто смакуя каждое слово. — Невероятно, даже в такой ситуации я возбудился.

Чего он, сука, добивался? Его гадкий, хлюпающий смех резал уши. С каждой фразой в груди нестерпимо жгло.

— Ты бы видел, как она прекрасна, когда сжимает губами член и сопротивляется. Тебе рассказать, как это было? — не скрывая мерзкого удовольствия.

Я непроизвольно скривился, не контролируя мимических мышц лица: в области левой скулы ритмично задёргалось. В голове всё раскрашивалось сценами, которые он пытался вызвать словами. Ему удалось. Потому что в следующее мгновение я не выдержал, щёлкнул затвором и с рыком выскочил из-за дерева. Я палил вслепую, выпуская наружу свой отчаянный крик. Ублюдок только хохотал – звонко и долго – пока пули свистели в его сторону.

Я двигался с единственной мыслью: прикончить его. Ему здесь не место.

Он даже не пытался защищаться. Когда я обогнул ствол и увидел его в упор, стало ясно – у него кончились патроны, пистолет в руке выглядел как бесполезная вещь.