Книга 3. Код вины. Скрытый код

Они шли навстречу ночи, и позади них, в белом Саду, Проповедник стоял у окна и смотрел им вслед.

– Они ушли, – сказала Марина, стоящая рядом. – Почему ты отпустил их?

– Потому что они вернутся, – ответил Проповедник. – Все возвращаются. Вопрос только – когда и с чем.

– А если не вернутся?

– Значит, они – исключение. А исключения, – он повернулся и посмотрел на нее своими прозрачными глазами, – только подтверждают правила.

Он погладил ее по голове, как ребенка, и Марина замерла, замерев в своей вечной, пустой улыбке.

– Иди, – сказал он. – Отдыхай.

Она ушла, бесшумно ступая по белому полу.

Проповедник остался один. В руке у него был такой же черный кристалл, как тот, что он дал Матвею. Он смотрел на него долго, очень долго. А потом сжал в кулаке так сильно, что по пальцам потекла кровь.

– Боль, – прошептал он, глядя на красные капли, падающие на белый пол. – Я тоже помню тебя. Хотя должен был забыть.

Он разжал пальцы. Кристалл был цел. Кровь на нем не задерживалась – стекала, оставляя поверхность идеально чистой.

– Но некоторые вещи не забываются, – добавил он тихо. – Как бы сильно ты этого ни хотел.

За окном догорал закат. В саду сидели люди с пустыми лицами и смотрели в никуда. Им было хорошо. Им было спокойно. Им было… никак.

Проповедник закрыл глаза, и на мгновение в его лице проступило что-то, чего никто и никогда не видел. Не покой. Не мудрость. Не всепрощение.

Тоска. Абсолютная, бесконечная, как сама вселенная.

Он открыл глаза – и снова стал тем, кем был. Идеальным, спокойным, всепонимающим.

– Ждем, – сказал он пустоте. – Они вернутся.

Глава 4: Раскол

Путь домой занял три дня.

Три дня степи, три дня ночных костров, три дня разговоров, которые они вели, словно пытаясь наверстать пятнадцать лет молчания. Катя рассказывала – о годах в лабораториях «Курчатовца», о побеге, о скитаниях. Матвей слушал и чувствовал, как внутри, рядом с виной, которую он носил все эти годы, прорастает что-то новое. Не ненависть – та была бы слишком простой. Скорее, холодное, тяжелое понимание: мир устроен не так, как он думал. Люди, которым он верил, – врали. Воспоминания, которые он считал своими, – чужие. Даже боль, его верная спутница, оказалась фальшивкой – не за настоящую потерю, а за ту, которой на самом деле не было.

Но Катя была настоящей. Ее рука в его руке – настоящая. Ее голос, ее смех, ее слезы – настоящие. И это было единственное, за что можно было держаться.