Архитектор Памяти

Нижние ярусы: бетон, трубы, неон. Запах рыбы и эфира. Стены в граффити — некоторые рекламировали подпольных архитекторов: «Память на заказ. Без следов. Анонимно.» Рядом — адрес, написанный шифром. Элара узнала два из пяти. Кустари. Второй слой максимум.

На переходе между третьим и четвёртым ярусами стоял контрольный пункт. Сканер портов. Рутинная проверка — не безопасность, а маркетинг. Система считывала порт и отправляла персональную рекламу. Элара прошла через сканер. На её портативном устройстве мгновенно появилось:

«Элара, ваш последний пакет был установлен 847 дней назад. Рекомендуем: «Ясность-4» — повышение когнитивных функций. Первый месяц бесплатно.»

Восемьсот сорок семь дней. Система знала точно. Система помнила.

Она удалила уведомление.

Средние ярусы: стекло, белый свет, чистый воздух. Офисные блоки. Жилые комплексы с одинаковыми балконами. Нейро-салоны здесь выглядели иначе — не «NeuroRelax», а «Синапс», «Мнемо», «КогниЛайф». Дороже. Тише. Приватные кабинеты вместо стеклянных витрин. На плакатах — не «убери усталость», а «раскрой потенциал», «стань лучшей версией себя».

Лучшей версией.

Элара остановилась у витрины «КогниЛайф». За стеклом — белое кресло, белый халат, белый свет. Женщина-менеджер объясняла клиентке — молодой, красивой, в дорогом костюме — преимущества пакета «Карьера-Про».

— Повышение концентрации на тридцать процентов, — говорила менеджер. — Снижение тревожности. Улучшение рабочей памяти. Результаты заметны уже на второй день.

— А побочные эффекты? — спросила клиентка.

— Минимальные. Возможна лёгкая дезориентация в первые сутки. Некоторые клиенты отмечают изменение вкусовых предпочтений — это нормально, проходит в течение недели.

Изменение вкусовых предпочтений. Нормально. Проходит.

Элара вспомнила: чай без сахара. Вживлённая привычка. Чья-то.

Женщина в витрине подписала контракт. Улыбнулась. Откинулась в кресле. Менеджер подключила порт-адаптер.

Загрузка.

---

В парке между шестым и седьмым ярусами Элара села на скамейку. Город лежал внизу — все двенадцать слоёв, от доков до корпоративных шпилей. Отсюда было видно всё: неон нижних ярусов, белый свет средних, холодное стекло верхних.

Рядом сидел старик. Семьдесят, может больше. Порт на левом запястье — старая модель, массивная, вживлённая, когда программа только начиналась. Первое поколение. Он кормил голубей. Птицы были настоящие — последние в городе, наверное.

Элара молчала. Старик молчал. Голуби ворковали.

Потом старик сказал, ни к кому не обращаясь:

— Раньше я не любил голубей.

Элара посмотрела на него.

— Мне было пятьдесят, когда я понял, что люблю кормить птиц, — он бросил крошку. — Вся жизнь — ни разу. А потом — вдруг. Сижу здесь каждый день. Час. Иногда два.

— Когда это началось?

— Лет десять назад. Может двенадцать. Не помню точно.

— Вы ходили в нейро-салон?

Старик повернул голову. Посмотрел на неё. Глаза — ясные, спокойные, без тревоги.

— Все ходят, — сказал он. — «Спокойный сон». Десять лет подряд. Без него я не засыпал.

Пауза.

— Вы думаете, голуби — это оттуда? — спросил он.

Элара не ответила.

Старик улыбнулся. Тихо. Не грустно — с чем-то похожим на принятие.

— Знаете, — сказал он, — даже если оттуда. Мне нравится кормить голубей.

Он бросил ещё одну крошку. Голуби подлетели. Солнце — настоящее, пробившееся через щели между верхними ярусами — легло на его руки. Старые, с дрожащими пальцами.

Элара встала.

— Спасибо, — сказала она. Не знала за что.

Старик кивнул. Не поднимая головы.

---

К Мигелю она пришла на двадцать минут раньше.

Медик-ассистентка — та же женщина с уставшими глазами — впустила без слов. Провела в дальнюю комнату. Ванна стояла готовая: старая, военная, залатанная, но чистая. Вода — тёплая, с лёгким химическим привкусом. Фабричный эфир. Для скана хватит.

Мигель ждал у мониторов.

— Раздевайся, — сказал он, не оборачиваясь. — Порт за левым ухом?

— Да.

— Старая модель. Крепкая. Первое поколение не ломается.

Элара разделась. Вошла в ванну. Вода обняла тело — тёплая, мягкая, знакомая. Сколько раз она лежала вот так? Сто? Двести? Каждый раз — в чужих головах. Сегодня — в своей. Впервые кто-то другой будет смотреть на её архитектуру.

Страшно. По-настоящему.

— Эфир? — спросил Мигель.

Она достала из сумки слиток. Чёрный. Маслянистый. Тяжёлый.

Мигель замер.

— Это чёрный, — сказал он. Не вопрос.

— Да.

— Где ты его взяла?

— Не важно. Ты сможешь с ним работать?

Мигель подошёл. Взял слиток. Поднёс к свету. Повертел в пальцах. Его лицо изменилось — не страх, не жадность. Благоговение. Как ювелир, взявший в руки камень, о котором только слышал.

— Я работал с ним один раз, — сказал он. Тихо. — Пятнадцать лет назад. Украл две дозы из военного госпиталя. Спустился до четвёртого слоя. Чуть не потерялся.

Пауза.

— Ты уверена?

Элара легла в ванну. Вода закрыла плечи. Затылок коснулся подголовника. Порт — холодный, металлический — упёрся в разъём.

Два осталось.

— Уверена.

Мигель ввёл эфир в систему. Чёрная жидкость потекла по трубке — медленно, густая, как нефть. Элара почувствовала первый контакт: холод в основании черепа, потом тепло, потом — расширение. Как будто комната стала больше. Потолок выше. Звуки — отчётливее.

Мигель сел за мониторы.

— Я иду, — сказал он. — Не сопротивляйся.

Элара закрыла глаза.

И впервые за двенадцать лет позволила кому-то войти.

Глава 12: Когнитивное убийство

— Твоя проблема, милая моя, заключается в том, что ты слишком доверяешь алгоритмам, — Рейн Дэвис откинулся на спинку кожаного дивана, лениво покачивая в руке стакан с золотистым бурбоном. Лёд тихо звякнул о стекло. — Алгоритм подбирает тебе идеальное платье, идеальный маршрут до работы и идеального парня в приложении. Но алгоритм не знает, что ублюдок, с которым ты идёшь на свидание, пьёт джин-тоник через трубочку. А человек, который пьёт джин-тоник через трубочку, рано или поздно предаст тебя ради налогового вычета.

Сидевшая слева от него блондинка рассмеялась, прикрывая рот тонкой рукой с безупречным маникюром. Её подруга, рыжая с каре, фыркнула, но в её глазах прыгали весёлые искры.

Бар назывался «Слепой Оракул» и располагался на сто третьем этаже западной башни. Здесь пахло дорогим дымом, старыми деньгами и синтетическими феромонами. Это было не самое дешёвое место в Оукхейвене, но Рейн терпеть не мог дешёвую выпивку. И ещё больше он терпеть не мог проводить свои законные выходные в компании собственных мыслей. Собственные мысли Рейна Дэвиса были отвратительными собеседниками.

— Ты просто циник, Рейн, — протянула рыжая, пододвигаясь ближе. От неё пахло вишней и дорогим парфюмом, в котором угадывались нотки химического успокоительного. — Неужели ты не веришь в идеальное совпадение? В то, что программа может найти тебе родственную душу?

— Я служу в Интерполе на отделе кибер-модификаций, солнышко, — Рейн сделал глоток, поморщился от крепости и улыбнулся так, что у обеих девушек перехватило дыхание. Это была не улыбка героя. Это была улыбка обаятельного дьявола, который точно знает, сколько скелетов спрятано в твоём шкафу, но готов никому о них не рассказывать. Одно время. — Я видел людей, которые переписывали свои мозги, чтобы им нравилось есть стекло. Идеальное совпадение — это иллюзия, проданная вам корпорациями за девяносто девять кредитов в месяц. Я верю только в две вещи: в хороший алкоголь и в человеческую глупость. Обе вещи безграничны и никогда не подводят.

Блондинка подалась вперёд, почти касаясь грудью его рукава.

— А во что ты веришь сегодня вечером, детектив?

Рейн посмотрел на её губы. Потом перевёл взгляд на рыжую. Улыбка стала шире, обнажая идеальные, но чуть хищные зубы.

— Сегодня вечером, леди, я верю в то, что нам стоит заказать ещё одну бутылку этого прекрасного яда, а затем отправиться ко мне, чтобы опытным путём проверить, насколько сильно вы обе доверяете алгоритмам в вопросах...

Его коммуникатор, лежавший на столе между бокалами, завибрировал.

Вибрация была не обычной. Это был долгий, непрерывный, мерзкий зуд, сопровождающийся миганием красного диода.

Код «Красный-Ноль». Чрезвычайный вызов.

Рейн замолк на полуслове. Его лицо изменилось за долю секунды. Обаятельный дьявол исчез; на его месте остался человек с пустым, холодным взглядом рептилии.

Он взял коммуникатор.

— Скажи мне, Миллер, что Оукхейвен горит, — произнёс Рейн в трубку вместо приветствия. — Иначе я клянусь, я засуну этот коммуникатор тебе в...

— Дэвис, — голос инспектора Миллера звучал так сухо, будто он жевал опилки. — Оукхейвен не горит. Но у нас труп.

— Труп? Миллер, ты в курсе, что трупами занимается убойный отдел? Я из отдела нейро-преступлений. Отправь туда патруль, пусть обведут его мелом, а мне дай закончить теологический диспут с двумя прекрасными леди.

— Рейн. Этот труп дышит.

Рейн замер. Стакан с бурбоном остановился на полпути к губам.

Глаза детектива сузились. Он посмотрел на девушек. Те всё ещё улыбались, но уже с лёгкой тревогой — тон, которым Рейн говорил, не предполагал шуток.

— Когнитивный коллапс? — тихо спросил Рейн.

— Тотальный, — ответил Миллер. — Третий за этот месяц. И на этот раз он произошёл прямо в офисе, на глазах у пятидесяти человек. Я скинул тебе координаты клиники. Сато уже там. Поднимай свою задницу, Дэвис, и приезжай. И ради бога, попробуй хоть раз выглядеть как офицер Интерпола, а не как сутенёр после тяжёлой смены.

Миллер отключился.

Рейн медленно выдохнул, поставив нетронутый бокал на стол. Он посмотрел на девушек, и его лицо вновь приобрело то самое очаровательное, немного извиняющееся выражение.

— Леди. Моё сердце разбито, но преступный мир Оукхейвена, видимо, не может функционировать без моего скромного участия.

— Ты же обещал, — надула губки блондинка.

Рейн достал из внутреннего кармана пиджака хрустящую банкноту номиналом в пятьсот кредитов и положил её на стол.

— Я обещаю, что мы продолжим наш диспут. Выпейте за моё здоровье. И помните... — он подмигнул рыжей, вставая, — никогда не доверяйте парням с трубочками.

*

Клиника нейро-травм Интерпола пахла озоном, дезинфектором и безнадёжностью. Это был не тот стерильный запах корпоративной роскоши, как в частных лечебницах верхних ярусов. Это был запах государственного конвейера, где человеческий мозг рассматривался как кусок сломавшегося оборудования.

Рейн вошёл в приёмную широким шагом. У стены сидел худой парень лет двадцати и монотонно, ритмично бился затылком о пластиковую панель. На его запястье мигал дешёвый полимерный браслет. «Пакет безмятежности — версия 2.4». Каждые десять секунд браслет тихо пищал, пытаясь впрыснуть в кровь новую дозу синтетического спокойствия. Парень не обращал на писк внимания и продолжал глухо биться головой о стену.

Сержант за стойкой даже не поднял глаз.

— Привезли два часа назад, — произнёс он, заметив взгляд детектива. — Пакет завис на цикле отрицания.

Рейн кивнул и на ходу поправил лацканы своего тёмно-синего шерстяного пальто. Под пальто была расстёгнутая на две пуговицы рубашка без галстука. Волосы были слегка растрёпаны, а в глазах читалась смесь профессионального раздражения и лёгкого похмелья.

— Детектив Дэвис.

— Вольно, сержант. Где наш дышащий труп?

— Блок изоляции четыре. Инспектор Миллер и доктор Сато уже там, сэр.

Рейн толкнул тяжёлые стальные двери и прошёл по коридору.

В блоке изоляции, за двойным поляризованным стеклом, сидел человек.

Точнее, биологическая конструкция, которая когда-то была человеком.

Мужчина. Около сорока лет. Одет в мятый серый офисный костюм. Он сидел на больничной койке, сложив руки на коленях, с идеально прямой спиной. Он смотрел в стену перед собой. Не в одну точку на стене, а сквозь неё.

Миллер стоял у стекла, скрестив руки на груди. Как всегда — выбрит, выглажен до хруста, похож на рекламный плакат «Полиция доверяет тебе, доверяй и ты».

Рядом сидела доктор Сато. Маленькая, сухая женщина с глазами, похожими на два чёрных обсидиана, чья гениальность в нейрохирургии уступала только её абсолютной неспособности к эмпатии.

— А вот и принц на белом коне, — мрачно произнёс Миллер, не поворачивая головы, когда Рейн подошёл к стеклу. — От тебя пахнет бурбоном и дешёвой пудрой, Дэвис.

— Дорогим бурбоном и очень дорогой пудрой, Миллер. Не путай, — Рейн встал рядом, засунув руки в карманы пальто. Он перевёл взгляд на пациента за стеклом. — Кто наш счастливчик?

— Артур Пенн, — доктор Сато не оторвала взгляда от планшета. — Сорок два года. Старший аналитик в логистическом отделе порта. Медстраховка класса «Б». Жалоб на здоровье не имел.

— Прекрасно. Здоровый, скучный аналитик. Как это произошло? — Рейн не сводил глаз с Артура. Он чуть наклонил голову, наблюдая за дыханием пациента. Оно было идеально ровным. Слишком ровным.

— На рабочем месте, — ответил Миллер. — Сидел, сводил таблицы. Потом встал. Подошёл к кулеру. Налил воды. И всё. Завис. Камеры наблюдения показывают, что он простоял с пластиковым стаканчиком сорок восемь минут, пока на него не обратил внимание начальник смены.

Рейн усмехнулся. Жестоко и коротко.

— Сорок восемь минут человек стоит неподвижно у кулера, и только потом это замечают. Выпишите его начальнику премию за внимательность к подчинённым.

— Рейн, это не смешно. Он третий за месяц.

— Я смеюсь не потому, что мне весело, Миллер. Я смеюсь потому, что плакать над человеческой слепотой мне не позволяет статус. — Рейн повернулся к Сато. — Вы пробовали с ним говорить, док?

— Он не реагирует на вербальные раздражители.

— Боль?

— Мы не пытаем пациентов, детектив, — Сато поджала губы.

— Какая жалость. А щекотка?

Сато бросила на него испепеляющий взгляд. Рейн улыбнулся своей фирменной обезоруживающей улыбкой и шагнул к двери шлюза.

— Откройте. Хочу поздороваться.

— В изоляторе запрещены...

— Док, — голос Рейна вдруг потерял всякую игривость. Он стал тяжёлым, как свинец. — Откройте чёртову дверь, или я разобью стекло стулом.

Сато стиснула зубы и нажала кнопку на пульте. Замок щелкнул.

Рейн вошёл в палату.

Запах антисептика ударил в ноздри. Детектив медленно подошёл к Артуру Пенну.

Мужчина даже не моргнул. Его глаза были широко открыты. Зрачки — правильного размера. Осанка — безупречная.

Рейн обошёл его по кругу. Встал перед ним.

— Привет, Артур. Я Рейн. Мы с тобой пропустили по бокальчику, помнишь?

Нуль реакции. Никакого микро-движения бровей. Никакой попытки сфокусировать зрение.

Это было жутко.

Рейн достал из кармана узкий тактический фонарик. Щелкнул кнопкой. Яркий белый луч ударил прямо в правый глаз Артура.

Зрачок мгновенно сузился. Рефлекс сработал идеально.

Рейн убрал свет. Зрачок расширился.

Но вот что было страшно: Артур не отшатнулся. Не зажмурился. Не поднял руку, чтобы защититься от света. Биология работала, как у швейцарских часов. Личность — отсутствовала.

— Из правого глаза нашего спящего красавца выкатилась слеза, — громко сказал Рейн через переговорное устройство, не сводя глаз с Артура. Слеза действительно медленно ползла по небритой щеке Пенна, вызванная ярким светом. — Знаете, что меня пугает, Миллер? В этом движении воды по лицу больше жизни, чем во всём остальном теле. Он даже не моргнул, чтобы сбросить её.

Рейн выключил фонарик и вышел из шлюза. Дверь зашипела и закрылась за ним.

Детектив потёр переносицу, стряхивая остатки хмеля. Его мозг заработал на полную мощность, анализируя увиденное. Колёсики в его голове всегда крутились быстрее, чем у остальных, и именно за это его терпели в Управлении.

— Это хуже комы, — Рейн опёрся бедром о стол Сато. — В коме мозг спит. А этот — бодрствует. Он работает. Поддерживает идеальную осанку, реагирует на свет, дышит. Он не сломан. Он... выпотрошен. Как будто кто-то взял скальпель и аккуратно вырезал всё, что делало Артура Пенна Артуром Пенном. Страхи, желания, память о том, как заваривать чай, память о том, что такое боль. И что мы имеем? Биомассу с идеальной базовой комплектацией.

Миллер нахмурился.

— Врачи пробовали откат?

— Тремя медицинскими протоколами, — отозвалась Сато. — Заливали в него фабричный эфир до упора. В ответ — тишина. В его голове больше нет структуры, к которой можно привязать воспоминания.

— Хорошо, — Рейн потёр подбородок. Звук его голоса стал глуше. — Что убьёт человека так чисто? Ваши версии. Миллер?

Миллер раздражённо дёрнул плечом.

— Это новый штамм вируса. Вспышка модифицированной вредоносной программы. Артур Пенн и два предыдущих трупа поймали кустарный троян в бесплатном нейро-пакете. Вирус разогнался, сожрал подкорку и обнулил их.

Рейн покачал головой. Никакой театральности, только сухая констатация факта.

— Сато, уничтожьте эту теорию, пожалуйста.

Сато бросила на Рейна презрительный взгляд, но развернула голографический экран, показывающий мозг Артура в разрезе.

— Теория уничтожена, инспектор. Я сверила логи скачиваний Артура Пенна. Никаких бесплатных пакетов. Никаких кустарных скачиваний. Только сертифицированный софт «Мемо-Синтез». Легальный, подтверждённый патч стрессоустойчивости.

— Более того, инспектор, — Рейн ткнул пальцем в голограмму. — Вы когда-нибудь видели мозг человека, который поймал кустарный вирус из Ила?

— Видел, — огрызнулся Миллер. — Там каша.

— Именно. Море цифровой блевотины и мусора. Вирус — это агрессия, он заставляет иммунную систему мозга сопротивляться. А здесь?

Сато увеличила разрешение.

— А здесь идеально чисто, — подтвердила она. — Никакого сопротивления. Организм Артура Пенна принял команду на самоуничтожение личности так, словно это было плановое системное обслуживание.

Рейн кивнул.

— Знаете, на что это похоже, Миллер? Словно домушник вынес всю вашу мебель, сжёг фотографии, вымыл пол с хлоркой и запер дверь вашим же ключом. Вирус полы не моет.

Миллер скрестил руки. Его лицо потемнело.

— Тогда что это? Баг в облаке «Мемо-Синтез»? Легальный патч сломался?

— Если бы это был баг главного облака корпорации, — устало произнес Рейн, — у нас бы сейчас пускали слюни у кулеров семь миллионов клерков по всему восточному побережью. А у нас их всего три.

— Баг не выбирает трёх случайных бухгалтеров, — медленно проговорила Сато, начиная понимать логику.

— Не выбирает. Значит, это таргетированная атака, — сдался Миллер. — Кто-то взломал их индивидуально.

— Бинго! — Рейн щёлкнул пальцами. — Мы делаем успехи. Сато, покажи мне логи этой атаки. Я хочу видеть петлю стирания. Эту вашу прелестную "чистую" работу.

Сато вывела на центральный экран код нейро-патча. Тысячи строк бежали вниз, светясь зеленоватым светом.

Рейн подошёл вплотную. Глаза привычно заскользили по строкам. Он мог читать нейро-код так же легко, как обычные люди читают утреннюю газету, — один из немногих талантов, который оправдывал его невыносимый характер.

— Патч стрессоустойчивости, бла-бла-бла, снижение кортизола, блокировка лимбической... Стоп.

Он поднял руку. Код замер.

На экране остался кусок, мерцающий бледно-жёлтым.

— Вот оно. Сато, приблизь.

Сато подчинилась. Строки раздвинулись, обнажив спрятанный внутри ломаный ритм.

Это не была стандартная многомерная архитектура. Это был странный, пульсирующий узел в самой глубине легального пакета. Он выглядел как фрактал — повторяющийся узор, который стягивал на себя все нейронные процессы Артура, обесточивая соседние сектора мозга один за другим.

Рейн смотрел на это, и его лёгкая улыбка медленно сползла с лица.

Он подошёл ещё ближе, почти касаясь носом голограммы.

— Какого чёрта... — тихо сказал он.

— Что вы видите? — спросила Сато.

— Я вижу невозможную хрень. — Рейн повернулся к ним. Его голос стал тихим и предельно серьёзным. Вся харизма и сарказм облетели, как шелуха, обнажив ледяную аналитическую машину. — Это не автоматический скрипт.

— В смысле? — не понял Миллер.

— Вы посмотрите на структуру заложения, — Рейн снова указал на экран. — Автоматизированный код корпорации пишется блоками. Симметрично. Идеально ровно. А это... видите эти микро-флуктуации? Эти задержки в миллисекунды между командами удаления?

Сато прищурилась. Её глаза расширились.

— Это... интервалы.

— Это привычка, мать её, — отрезал Рейн. — Это человеческая моторика.

Он отвернулся от экрана и посмотрел на своих коллег.

— Кто-то сидел на другой стороне консоли и стирал Артура Пенна своими руками. В реальном времени. Кнопка за кнопкой. Слой за слоем. Он спустился к нему на базовый уровень подсознания и вырезал его личность мануально, не оставив ни единого шрама.

В лаборатории повисла звенящая тишина. Гул серверов казался оглушительным.

Миллер тяжело выдохнул.

— Ручная работа? Рейн, ты бредишь. Человек физически не может влезть в этот объём данных, стереть личность с хирургической точностью и уйти незамеченным. Это занимает часы глубокого погружения. Для этого нужен доступ к легальным магистралям и оборудование уровня военных бункеров.

— Я констатирую факты, — Рейн прошёлся по комнате, чувствуя, как адреналин сжигает остатки алкоголя в крови. — Мы имеем дело не с хакером. И не с программой.

— С кем тогда? — тихо спросила Сато.

— С кукловодом. Это чьё-то авторское ремесло, — Рейн остановился у стекла. — В нижних ярусах про таких ходят байки. Их называют архитекторами. Штучные спецы глубокого залегания. Призраки. Кто-то, кто знает систему лучше, чем сам создатель... И после большинства из них остаются только трупы.

Слова повисли в воздухе.

Рейн вдруг остановился. Запах антисептика в комнате странным образом смешался в его памяти с другим запахом.

Запах грязной робы. Соевый шоколад. Грязь под отстриженными ногтями.

«Жена. Её голос. Пропадает, словно вырезают ножницами».

Миллер заметил перемену в лице детектива.

— Что такое, Рейн? У тебя лицо, будто ты привидение увидел.

Рейн медленно поднял глаза.

Полицейские сериалы всегда врут в одном — они показывают моменты озарения как вспышку света. В реальности момент озарения чаще всего похож на понимание того, что ты наступил в дерьмо, и теперь тебе придётся долго и мучительно отмывать ботинки.

— Неделю назад, — тихо начал Рейн, глядя куда-то сквозь Миллера. — В участок пришёл Мужик. Томас. Рабочий с утилизационной баржи в восточном доке. У него не было медстраховки. Он был одет в лохмотья.

— И что? К нам каждый день приходят сумасшедшие из нижних ярусов.

— Он кричал, что воспоминания о жене стираются. Будто кто-то вырезает их ножницами, — Рейн перевёл пугающе осмысленный взгляд на Миллера. — Я тогда не придал этому значения. Думал, у работяги отслоение дешёвого пиратского пакета. Отправил его к мозгоправам в социалку и забыл. Но теперь...

— Хочешь сказать, он был жертвой?

— Артур Пенн и те двое покойников были корпоративными клерками. Они выходили в легальное облако "Мемо-Синтез". Наш... архитектор использовал сеть как транспорт, чтобы добраться до них. Но такую сложную ручную "стирательную" операцию никто не начинает сразу на клиентах корпораций. Её надо отладить. Сначала кто-то должен сесть в кресло и отдать свой мозг на растерзание. В тестовом режиме.

Рейн подошёл к дверям лаборатории. Его глаза горели темным, опасным огнём.