Отражение

Анна Суковач

Отражение

Глава 1

***

Этим летом самолёт, на котором мои родители летели в отпуск, исчез.

Да, я понимаю, как это звучит. Но именно так мне сказал представитель авиакомпании. Ни убавить ни прибавить. Ах да, кажется, он сказал ещё что-то вроде: «Сожалею» или «Нам очень жаль».

Когда началось расследование, выяснилось, что пилот, его звали Марк Рудер, долгое время страдал от депрессии и, по словам его жены, в последний месяц отказался от приёма таблеток. Не знаю, как человека в таком тяжёлом состоянии допустили к управлению самолётом, но полиция выдала следующую официальную версию случившегося:

«На основании собранных материалов следствие рассматривает версию умышленных действий командира воздушного судна. Согласно результатам расследования, капитан Марк Рудер на протяжении длительного времени проходил лечение в связи с психическим расстройством и незадолго до рейса прекратил приём назначенных медикаментов.

Оснований полагать, что происшествие стало следствием технической неисправности, нет. Приоритетной версией расследования остаются умышленные действия командира воздушного судна».

Так за один месяц я успела стать сиротой.

То лето я провела словно в бреду. Всё казалось страшным, нескончаемым сном. Тело — пустой оболочкой, лишенной сил. Казалось, я даже не могла скорбеть. Не могла плакать, не могла есть, не могла пить. Всё стало никаким.

Вскоре после случившегося со мной связался один человек. Услышав его голос по ту сторону трубки, я даже не сразу поняла, кто говорит со мной, а ведь я знала его всю жизнь.

— Милая, это же я, дядя Анджей! Ты что, не узнала меня?

Нет. Не узнала.

Анджей Эйсмонд был другом папы ещё со времён университета. Наши семьи дружили много лет. Анджей и его жена Каролина были моими крёстными, а их дочь была моей близкой подругой.

Анджей Эйсмонд владел крупной сетью клиник пластической хирургии. Мой отец работал главным врачом в одном из филиалов.

— Малышка, как ты? Я не поверил, когда узнал!

Да, да, да.

Спустя час к полицейскому участку подъехал автомобиль. За рулём сидел господин Блоцки, водитель Анджея.

— Здравствуйте, — произнесла я, когда он опустил стекло.

— Привет, Руби.

Он грустно улыбнулся и понимающе кивнул, больше не сказав ни слова. Молча выйдя из автомобиля он просто распахнул передо мной дверь.

Я была благодарна господину Блоцки. Особенно понимая, что вскоре меня ждёт встреча с семьёй Эйсмондов, где каждый будет смотреть на меня жалостливо, словно на промокшего голодного щенка.

Дом Эйсмондов располагался на Омеловом саду — тупиковой улице в пригороде Сребжина. Жили там в основном состоятельные семьи: врачи, преуспевающие финансисты и адвокаты. Когда-то папа мечтал сюда переехать, но не сложилось.

Эйсмонды жили в самом конце улицы и их дом был самым большим. Сад благоухал редкими сортами роз, ни одна травинка не пробивалась сквозь швы мощёной дорожки, крыльцо никогда не скрипело, а краска на заборе всегда оставалась свежей и идеально белой.

У кого как, но у Эйсмондов трава действительно была зеленее. По крайней мере, на это тратились немалые деньги.

На пороге меня встретила госпожа Каролина Эйсмонд. Её глаза покраснели и опухли от слёз. Тушь слегка потекла, но едва ли это испортило её макияж. Она выглядела скорее как актриса, плачущая на экране, чем как реальный человек.

Завидев меня, женщина тут же подлетела и, прижав к себе, принялась гладить по голове.

— Бедняжка! Бедная девочка! Милая бедная девочка!

Она рыдала навзрыд, а я чувствовала щекой нежный шёлк её платья и улавливала ароматы ириса и мёда, исходившие от неё.

Я не пыталась вырваться. Если честно, я вообще плохо понимала, реально ли всё происходящее.

Какой-то кошмар наяву...

Голова болит...

С этажа выше послышались шаги. Стук каблуков и быстрая семенящая поступь дали понять, что к нам спускается Дита — дочь Эйсмондов и моя подруга.

— Руби! — жалобно протянула она и, подбежав, буквально вырвала меня из объятий матери. — Какой ужас!

От Диты сильно пахло её духами. Ветивером и можжевельником. Холодный свежий аромат резко контрастировал с парфюмом госпожи Эйсмонд — сладким и приторным.

— Я не верю! Не верю! — пищала Дита мне на ухо.

Она утащила меня на кухню, где налила воды в гранёный стакан, а затем сама же залпом все выпила. Потом Дита хлопнула себя по лбу и, нервно хихикнув, предложила воды мне. Я отказалась. Не потому, что не хотела пить. Просто не хотела смущать подругу. Не знаю... Не могу объяснить.

— Папа рассказал обо всём! — продолжала Дита. — В голове не укладывается, да? Типа... самолёт просто исчез!

Вскоре послышались голоса Каролины и Анджея. Они пришли к нам на кухню.

— Девочки! Вот вы где!

Анджей посмотрел на меня с доброй и грустной улыбкой. Он потрепал меня по щеке, словно мне было лет пять, а затем произнёс:

— Ни о чём не беспокойся. Я всё улажу.

Тогда я не поняла, что он имел в виду. Слова крёстного показались мне формальностью, сказанной из вежливости. Но вскоре все мои вещи оказались в доме Эйсмондов, мне подготовили комнату, которую сразу стали называть моей.

— Мы решили, что спальня на третьем этаже тебе подойдёт, — произнесла Каролина, показывая просторную светлую комнату. — Здесь тихо и спокойно. На этаж почти никто не поднимается, кроме Анджея. Рядом его кабинет, но им он редко пользуется. Спальня Демиана пока пустует — он на стажировке в Париже. Так что тебя никто не побеспокоит.

Через три дня состоялись похороны. Без тел, но с прощанием, трауром и гостями.

Это было... утомительно.

Я много выпила, хотя не должна была. Дита стащила три бутылки шампанского, и мы осушили их в моей комнате вместе с её младшим братом — Анатолем.

Три недели после похорон пролетели так быстро. Я не понимала, что происходит вокруг. Просыпалась и словно по инерции шла умываться, завтракать, а потом позволяла Дите таскать меня за собой повсюду, как безвольную куклу.

Магазины, кино, прогулки, кафе.

Она пыталась развлечь меня как могла. Это было мило по-своему, но казалось совершенно бессмысленным. Дита постоянно о чём-то болтала. Без умолку. Казалось, ей было всё равно, слушаю я или нет. Она просто говорила, говорила и говорила. И я чувствовала себя ужасно, потому что постепенно дошла до того, что стоило мне услышать её голос, как хотелось закрыть уши и повторять: «Замолчи. Замолчи. Замолчи!».

После этого внутри всё неприятно сжималось, скукоживалось, словно пластиковый стаканчик, в который налили кипяток. Меня буквально выворачивало от чувства вины за собственные мысли.

С одной стороны, Дита могла не таскать меня повсюду, не дарить милые подарки и не пытаться отвлечь разговорами. Она могла оставить меня в покое, но она старалась. Старалась помочь, а я в ответ чувствовала только раздражение.

«Неблагодарная», — винила я себя и до боли сжимала кожу на руках и бёдрах, надеясь, что острая боль хоть немного заглушит всё то, что бурлило внутри.

Во мне не осталось совершенно никаких сил.

Я начала избегать Диту.

Это было непросто, учитывая, что теперь мы жили в одном доме. Куда мне было идти?

На Омеловом саду вообще было не так уж много мест, где можно укрыться и побыть наедине с собой. Из прогулочных зон только парк, где собирались местные дети и их матери, да небольшая аллея, которую любили пожилые люди.

Хм

Аллея была неплохим вариантом, но до неё ещё нужно было добраться, а на пути неизменно возникали Каролина и Дита, которые, казалось, устроили соревнование: кто первой задушит меня заботой и вниманием.

Было ужасно так думать о них, но я ничего не могла с собой поделать.

Когда-нибудь я обязательно скажу им спасибо. Буду искренне благодарна за всю помощь и поддержку. Но сейчас...

Сейчас мне так сильно хотелось побыть одной!

Ради этого я проснулась в семь утра.

Каролина уже была на ногах и готовила завтрак, но остальные домочадцы ещё спали, а значит, я могла попытать удачу и тайком выскользнуть из дома.

Надев спортивный костюм, я обула кеды, собрала волосы в высокий хвост и вышла из своей комнаты.

На первом этаже, на кухне, как и ожидалось, хозяйничала Каролина. В воздухе уже витали аппетитные ароматы вафель и кофе.Обычно я не могла устоять перед выпечкой, но в последнее время аппетит меня подводил. Еду в меня буквально запихивали. Особенно после того, как я упала в обморок.

Я отключилась всего на минуту, а может, и меньше, но переполох поднялся страшный. Каролина вызвала семейного врача, а Дита просидела рядом со мной с таким несчастным выражением лица, будто у меня случился как минимум сердечный приступ.

В общем, за моим питанием следили очень внимательно.

Да и за мной в целом тоже.

Осторожно нажав на дверную ручку, я выскользнула из дома и сразу направилась к аллее.

Омеловый сад постепенно просыпался. Птицы звонко пели среди изогнутых ветвей деревьев, скрытых под пышными кронами. В некоторых садах уже вовсю трудились хозяйки. Многие здесь считали своим долгом ухаживать за цветами лично, не доверяя это садовникам. Подозреваю, что таким образом женщины просто соревновались друг с другом.

Тем утром, впервые сбежав из дома Эйсмондов, я почувствовала то, чего не испытывала даже в день, когда узнала о пропаже родителей. Оставшись наедине с собой, усевшись на самую дальнюю лавочку, я ощутила такую страшную тоску, такую всепоглощающую душевную боль, что мне стало плохо физически.

Слёзы катились по щекам. Грудь сдавливало, и я не могла нормально вдохнуть.

Мне казалось, что сейчас я умру.

Головная боль, тошнота, ком в горле и тревога, ужас, которые не давали покоя.

Все нахлынуло на меня точно цунами. Ни разум, ни тело будто больше не были способны вынести реальности перед которой я оказалась.

Мама...

Мама...

Папа...

Где вы?

ГДЕ ВЫ?!

***

«Как люди могут пропасть?

В мире, где каждый наш шаг, каждое действие фиксируются уличными камерами, где местоположение можно определить по мобильному телефону, даже если ты им не пользуешься и даже если он выключен.

Я понимаю, что родители исчезли, находясь без связи и без доступа к интернету, но, господи, они летели на чёртовом "Боинге"! Орнитологи по одному кольцу на лапе могут подробно восстановить маршрут крошечного воробья, а тут — целое воздушное судно. Как оно может просто исчезнуть?

Двести пассажиров.

Двести могил без тел.

Двести похорон без покойников.

И вдвое больше людей — друзей, знакомых и родственников, которые до конца жизни будут задаваться вопросом: "Что случилось? Что произошло?"

Двести человек пропали, испарились, будто их никогда и не существовало.

Наверное, я никогда не смогу этого понять. Хотя все вокруг только и говорили, что время лечит и однажды мне станет легче.

Но это ведь не та история, над которой мы когда-нибудь будем смеяться.

Это та история, при упоминании которой каждый мой друг и каждый близкий человек будет замолкать и осторожно коситься в мою сторону!».

Руби откинулась на спинку стула и шумно выдохнула.

Ну вот и всё.

Первая запись в дневнике закончена.

Господин Берут — психотерапевт из клиники Анджея — посоветовал ей вести записи, чтобы выплёскивать накопившиеся эмоции и боль. Он уверял, что со временем это принесёт облегчение.

Пока что Руби верилось в это с трудом.

Закрыв дневник, девушка спрятала его под матрас, но затем, немного подумав, снова достала и убрала в сумку. Так казалось надёжнее.

Тем более внутри был потайной карман, замаскированный под узор. Витиеватые линии с бусинами — мамина вышивка — скрывали тонкую молнию и аккуратный замочек в форме лепестка.

— Теперь только я и ты знаем этот секрет, — улыбнулась мама, передавая дочери сумку. — Смотри, никому о нём не рассказывай.

Тогда Руби это показалось забавным.

У них с мамой появился общий секрет. Своя девчачья тайна.

Посмотрев на часы, Руби поняла, что ей уже пора спускаться вниз. Сегодня они с крёстным Анджеем должны были встретиться с нотариусом.

«Неужели это происходит со мной?» — подумала Ру и невольно скривила губы.

После похорон юристам потребовалось время, чтобы привести в исполнение завещание, разобраться с правами наследованная и прочей бюрократией. Но теперь всё было готово.

Руби странно себя чувствовала. Она не видела тел своих родителей, но слушала прощальные речи на их похоронах. Она отказывалась верить в их смерть, но при этом будет вынуждена сегодня подписать завещание.

«Дико», — подумала девушка и посмотрела на дверь, на которой висел подготовленный чёрный твидовый костюм: юбка, пиджак с жемчужными пуговицами и атласным белый бантом на воротнике.Руби подошла ближе и коснулась пальцами ткани. Провела по ней кончиком ногтя, а затем отогнула одно из ушек банта. На внутренней стороне можно было различить блеклое тёмно-розовое пятнышко.

Кровь.

Руби невольно коснулась шеи чуть выше яремной впадины. Белый шрам — едва заметный на бледной коже — небольшим бугорком ощущался под пальцами.

В памяти вспыхнуло воспоминание.

Полумрак.

Битое стекло.

Мамин крик.

Тяжёлое дыхание отца.

Тонкий осколок, оставивший на шее царапину.

Руби поморщилась и тихо зашипела, словно ей стало физически больно от нахлынувших образов. Желая отвлечься, девушка сняла одежду с крючка, бросила вешалку на кровать и быстро оделась.

Собравшись, она положила в сумку телефон и папку с документами, после чего вышла из спальни.

Комната не запиралась на ключ. Изнутри была щеколда, но снаружи замка не имелось. Поэтому Ру старалась всегда держать важные вещи при себе. Не то чтобы ей казалось, будто кто-то роется в её комнате, просто так было спокойнее.

Спустившись на первый этаж, Руби встретила у входной двери крёстного. Он разговаривал по телефону и, заметив девушку, широко и добродушно улыбнулся.

Руби ответила ему тем же и направилась в столовую.

Залитая солнечным светом комната с роскошным стеклянным столом казалась просторной и воздушной. Здесь всё было белым: от мягкого ковра на полу до плафонов из тончайшей китайской бумаги. Лишь сочная зелень суккулентов на полукруглом подоконнике служила ярким цветовым акцентом.

За столом сидели Дита и Анатоль. Как обычно, они о чём-то спорили. Анатоль высмеивал манерность сестры, а Дита возмущалась невоспитанностью брата.

Увидев Руби, девушка широко распахнула свои большие голубые глаза и расплылась в улыбке. Когда Дита улыбалась, она всегда слегка прикусывала кончик языка.

Жестом она пригласила Руби сесть рядом.

— Ты так долго спала? — хихикнула она, слегка сжимая её пальцы. — Что-нибудь снилось?

Руби едва не усмехнулась.

Последние несколько дней она просыпалась раньше всех домочадцев. Разве что Каролина вставала примерно в то же время.

Незаметно для остальных Ру убегала на улицу и гуляла по аллее. Исследовав её вдоль и поперёк, девушка обнаружила спуск к небольшому озеру. Вода в нём затянулась тиной, а берега заросли камышом и рогозом. Сюда почти никто не приходил, поэтому здесь можно было по-настоящему побыть одной.

Сначала Ру сидела прямо на траве и читала Антоля ле Бра. Потом заметила толстую ветвь старой ивы и попробовала на неё забраться. Там, укрытая балдахином из свисающих листьев, она наконец нашла покой.

— Сны для слабых, — хмыкнула Руби, откидываясь на спинку стула. — Мне снятся только кошмары.

— Терпеть не могу кошмары! — фыркнула Дита. — Однажды мне приснилась наша историчка. Она заставляла меня без конца повторять: «Столетняя война длилась сто шестнадцать лет. Столетняя война длилась сто шестнадцать лет...»

— Зато запомнила, — заметил Анатоль. — А мне однажды приснилась голая госпожа Мекловиц!

— Домработница де Врисов?! — ахнула Дита. — Наших соседей?

— Ага, — рассмеялся он. — Знаешь, что она делала?

Дита тут же завизжала и закрыла уши руками.

Сморщившись, словно маленький ребёнок, она принялась топать ногами.

— Ла-ла-ла! Не слышу! Не слышу! — высоким голосом завопила девушка.

Руби и Анатоль переглянулись и одновременно рассмеялись.

Реакция Диты была настолько забавной, что сохранять серьёзность оказалось невозможно.

— Что это вы смеётесь? — спросила вошедшая в столовую Каролина.

Она принесла поднос с чашками кофе и поставила его на стол.

— Большое спасибо, — произнесла Ру, делая глоток горячего напитка, слегка разбавленного сливками. — Именно такой я люблю.

— Мне только в радость, — улыбнулась Каролина и ласково провела ладонью по её волосам.

— Дита, детка, нам сегодня нужно съездить в город. У нас запись в ателье, — напомнила Каролина. — Анатоль, тебя это тоже касается.

— Боже! Как же я не хочу возвращаться в лицей! — тут же запричитал парень, закрывая лицо ладонями.

— Не драматизируй, — ответила Дита, скрестив руки на груди. — Демиан вообще выпускные экзамены сдаёт. А у тебя впереди ещё куча лет спокойной жизни.

Анатоль закатил глаза, цокнул языком и молча принялся пить кофе.

— Когда он приезжает, мам? — спросила Дита.

Ответить Каролина не успела.

В столовую вошёл Анджей.

— Руби, пора.

— Иду! — откликнулась девушка.

Поднявшись из-за стола, она одним глотком допила кофе, поставила чашку на блюдце и ещё раз поблагодарила Каролину, прежде чем отправиться вслед за крёстным.

— Увидимся! — протянула Дита.

Спустившись с крыльца, Руби сбежала по ступеням и застучала каблуками по мощёной дорожке.

Господин Блоцки распахнул перед ней дверь автомобиля.

Девушка устроилась на заднем сиденье, сняла сумку с плеча и положила её на колени.

Ну что ж...

Пора.

Машина тихонько завелась и тронулась с места.

Омеловая улица осталась позади.

Первые несколько минут Анджей продолжал разговаривать по телефону. Закончив звонок, он сделал несколько заметок и наконец обратился к крестнице:

— Как ты, малышка? Дита и Каро достаточно о тебе заботятся?

Ру кивнула.

— Они... хлопочут.

— Они очень переживают за тебя, — сказал он и приложил руку к груди. — Я тоже. Жаль только, работа не ждёт.

— Я ценю вашу помощь.

— Я не могу уделять тебе столько времени, сколько должен. Иногда мне кажется, что я подвожу Адама и Елену. Мне хочется, чтобы рядом с тобой были люди, которым действительно не всё равно. Понимаешь?

Ру почему-то ему не поверила.

Не смогла бы объяснить почему.

Просто почувствовала это.

— Наверное, — неуверенно ответила она и отвернулась к окну.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — мягко сказал Анджей. — После встречи с юристами подбросим тебя к Каро. Пусть швея снимет и с тебя мерки. В конце концов, учёба скоро начнётся и у тебя.

Руби откинулась на спинку сиденья и стала смотреть в окно.

Аккуратные разноцветные домики мелькали один за другим. Во дворах играли дети, пока их матери сидели на верандах и неспешно потягивали коктейли.

Вскоре господин Блоцки выехал с Омеловой улицы и направился в город. Проезжая мимо магазинов, парков, офисов и других городских зданий, они примерно за двадцать минут добрались до центра. Здесь вместо аккуратных пригородных улочек начинались широкие проспекты и шумные оживлённые дороги. Они проезжали мимо театров, куда Руби часто ходила с матерью, мимо библиотек, университета и ботанического сада. Красный и серый кирпич мелькал за окном один за другим. Большинство зданий, стоявших плечом к плечу, были похожи друг на друга. В их архитектуре сочетались элементы ренессанса, витиеватый декор и арочные проходы.

Руби любила этот город.

Любила его шум и суету.

Она умела слушать его словно музыку.

Даже сейчас ей вспомнился тот особый гул театрального зала перед началом спектакля, когда зрители обсуждали новости, делились сплетнями, смеялись, перешёптывались и с удовольствием перемывали косточки знакомым.

В этом Ру видела саму жизнь.

Её движение.

Её энергию.

Людей.

«Вот бы снова оказаться там с мамой», — подумала она.

Под ложечкой неприятно заныло.

Руби поджала губы и сильнее прижалась лбом к прохладному стеклу.

«Я хочу к вам...»

От этой мысли по телу вдруг пробежала дрожь.

По коже рассыпались мурашки.

«Хорошо, что я надела колготки», — мелькнуло у Руби в голове.

Тело слишком легко выдавало чувства, которые она предпочитала бы скрывать.

Спустя час господин Блоцки остановил автомобиль возле трёхэтажного дома, кирпичные стены которого были увиты диким виноградом. Окна первого этажа защищали изящные кованые решётки. Под одной из них лежала горсть пшена.

Попрощавшись с водителем Руби вышла на улицу, быстро вспорхнула на крыльцо и дождалась крестного. Поднявшись, Анджей открыл перед Ру дверь, и тогда девушка юркнула в холодную парадную, где их встретил мужчина.

Он был в серых штанах с подтяжками и чёрной рубашке с атласным галстуком. Свет из окна позади незнакомца освещал его белёсые взъерошенные кудри. Взгляд живых чёрных глаз быстро оглядел вошедших.

— Доброе утро! — произнёс он, бодро протягивая руку сначала Руби, потом Анджею. — Полагаю, госпожа Рубин Борх в сопровождении господина Эйсмонда?

— Всё верно, — ответил Анджей, внимательно оглядывая мужчину. — Это с вами мы общались по телефону? Мистер...

— Джеймс Макмиллан, — быстро ответил он, обращаясь преимущественно к Ру. Затем развёл руки. — Пройдём в кабинет?

Он улыбнулся и, развернувшись, пружинистым шагом направился куда-то вглубь коридора.

Руби посмотрела на Анджея, а тот, в свою очередь, пожал плечами, мимикой выражая некоторую насмешку над мистером Макмилланом.

Каким бы эксцентричным не показался Джеймс на первый взгляд, его кабинет был оплотом аккуратности и порядка. На письменном столе ничего лишнего: чёрная матовая папка с документами, две ручки Parker и блокнот.

Джеймс сел за стол, откинувшись на спинку кожаного кресла, и, дождавшись, пока Ру с Анджеем устроятся напротив, внимательно принялся рассматривать лицо девушки. Она не могла не чувствовать на себе его пристальный взгляд и в конце концов выразительно посмотрела на мужчину, чем вызвала улыбку на его лице.

— Итак... — вздохнул Анджей. — Вы адвокат семьи Борх? — со скепсисом спросил он. — Не принимайте на свой счёт, но мы с семьёй Руби дружим ещё со студенчества, и я удивлён, что никогда не слышал о вашей персоне.

— Я был адвокатом непосредственно Елены. Она наняла меня два года назад, когда они с Адамом решили составить завещание.

— Интересно, — сухо ответил Анджей, хоть и улыбнулся — исключительно из вежливости.

— Почему мама с папой вообще решили это сделать? — спросила Руби.

— Они были крайне ответственными гражданами, — сразу же выпалил Джеймс Макмиллан и, пробежавшись пальцами дробью по столу, выпрямился и раскрыл папку.

— Надо сказать, это всё равно как-то странно, — хмыкнул Анджей.

— Разве ваши юристы не проверили подлинность предоставленных мною данных? — сохраняя обаятельную улыбку, ответил Джеймс.

Анджей промолчал, но от взгляда Ру не укрылось то, как на миг он скривил губы, а затем, подавив раздражение, вновь напустил на себя вежливую доброжелательную маску.

— Ну, раз мы всё утрясли, можно приступать?

Это был риторический вопрос. После него мистер Макмиллан зачитал завещание.

Его содержание было Руби уже известно. Анджей сообщил девушке, что всё имущество, движимое и недвижимое, переходит в её собственность. Сам же крёстный становится временным опекуном до наступления совершеннолетия наследницы, а это в случае Ру — три недели.

— Какие вы шустрые! — усмехнулся Макмиллан. — Вами уже было принято решение продать всю недвижимость. Процесс запущен. Антикварная мебель и личные вещи хранятся на складе, остальное, в том числе некоторые ювелирные изделия, отданы в благотворительный фонд, как и распорядилась Елена Борх. Все деньги с продажи объектов перейдут на личный счёт Рубин. — Джеймс посмотрел девушке в глаза. — Доступ к нему есть только у тебя.

— Как будто моя крестница должна в этом сомневаться! — несколько возмущённо произнёс Анджей. — И вы не упомянули, что взяли себе процент от вырученной суммы. Сколько вам ушло? Двести тысяч, если мне не изменяет память?

— Я как раз собирался об этом рассказать! — не теряя энтузиазма и словно не замечая нападок Анджея, продолжил мистер Макмиллан. — Спасибо, что сами озвучили моё годовое жалование. Видите ли, по распоряжению Елены мой контракт с семьёй Борх прекратит действовать только через год в случае ее смерти. И так как Рубин является частью семьи, я и её адвокат тоже.

На это Анджей чуть всплеснул руками и, явно не ожидав, что потеряет самообладание, отвернулся от Ру и Джеймса, делая вид, что крайне заинтересован книгами за стеклянными створками стеллажей.