Голубая вена. Право на жизнь

Егор Волоский

Голубая вена. Право на жизнь

Глава 1. Переезд

Часть 1. Последняя ночь в городе

Снег перестал идти только к полуночи.

Я стоял у балконной двери, прижавшись лбом к холодному бронестеклу, и смотрел, как луна выбирается из-за туч, заливая двор мертвенно-белым светом. Тени от брошенных машин лежали на снегу, как распятые великаны. Где-то вдали, за кварталом, брели зомби — я видел их силуэты, медленные, шатающиеся, бесцельные. Они не знали, что завтра мы уходим. Они не знали ничего, кроме голода.

Позади, в комнате, тихо посапывала Вика. Дочь спала в кроватке, которую мы переставили в спальню к нам — в детской уже вторую неделю стояли коробки с вещами, мешки с крупой и пластиковые контейнеры с водой. Ира лежала рядом, свернувшись калачиком, подтянув колени к животу. Её дыхание было ровным, но я знал, что она не спит. Мы оба не спали в эту ночь.

— Егор, — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в тишине квартиры каждое слово было как выстрел. — Иди спать.

Я обернулся. Она смотрела на меня из темноты, глаза блестели — то ли от лунного света, то ли от слёз.

— Не могу. Мысли всё лезут в голову.

— Тогда просто ложись. Рядом.Я подошёл, лёг под одеяло, не раздеваясь. Гидрокостюм был под рукой, бронежилет висел на спинке стула. Автомат стоял в изголовье. Я давно привык спать в полной готовности — это было неудобно, но безопасно. Ирина положила голову мне на плечо.

— Ты боишься?

— Да, — ответил я честно.

— Я тоже. Не за себя — за Вику. За тебя.

Я погладил её по волосам. Они пахли дымом и шиповником — шампуни кончились ещё месяц назад, мы мыли голову золой и отварами трав, которые я находил в аптеках. Это был странный, горьковатый запах, но он стал для меня запахом дома.

— Мы справимся, — сказал я.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.Она молчала долго, потом спросила:

— А в прошлой жизни ты тоже так говорил?Я не ответил. Потому что в прошлой жизни я не успел ничего сказать. В прошлой жизни она погибла.— Спи, — сказал я.

— Завтра трудный день.

— У нас с тобой каждый день трудный, — ответила она, но глаза закрыла.Я лежал и смотрел в потолок, пока её дыхание не стало глубоким и ровным. Потом осторожно выскользнул из-под одеяла, подошёл к окну.Внизу, у подъезда, всё так же бродили тени.

Мы уходили завтра. Навсегда.

Часть 2. Сборы

Подъём в пять утра.

Я разбудил всех, кто мог держать оружие. Олег уже сидел на кухне, пил кипяток с шиповником и мрачно смотрел в стену. Артём возился с автоматом — проверял затвор, магазин, прицельную планку. Дима стоял у окна, вглядываясь в предрассветную мглу.

— Завтрак готов, — Светлана вышла из кладовки с кастрюлей жидкой каши. — Ешьте, сил набирайтесь. Неизвестно, когда поедим в следующий раз.

Мы ели молча. Даже Вика, проснувшаяся рано, вела себя тихо — жевала размоченное печенье и смотрела на взрослых большими глазами. Она чувствовала напряжение. Дети всегда чувствуют.

— Порядок действий, — я отодвинул пустую миску и разложил на столе карту. — Выдвигаемся в два этапа. Первая группа — я, Ирина, Вика, Светлана с детьми, тётя Зина — на УАЗе. Вторая — Олег, Артём, Дима — на Газели. Встречаемся у выезда из города, на трассе, у заправки. Не доедете через час — уходим без вас и ждём на ферме.

— Жёстко, — сказал Олег.

— По-другому никак. Город просыпается. Чем дольше мы здесь торчим, тем выше риск.

— А если на трассе засада?

— Если люди — договариваемся. Если зомби — прорываемся.

Артём поднял голову:

— А если и те и другие?

Я посмотрел на него. Парень был бледен, под глазами залегли тени. После гибели Нади он спал плохо, но держался. Я видел в нём ту самую жесткую жилку, которая либо сломает человека, либо сделает его выжившим.

— Тогда будем стрелять, — сказал я просто.

Никто не спросил, готовы ли они к этому. Мы были готовы. Или делали вид.

Грузили машины в темноте. Двор ещё не проснулся, но я чувствовал на себе взгляды из окон — соседи, те, кто ещё оставался в живых, смотрели, как мы уносим коробки с едой, баки с водой, ящики с патронами. Никто не вышел попрощаться. Никто не попросил взять с собой.

УАЗ был забит под завязку. Светлана с детьми и тётей Зиной — на заднем сиденье, среди коробок и мешков. Вика — у Ирины на руках. Я — за рулём.

Газель стояла во дворе соседнего дома — мы перегнали её туда вчера, чтобы не светить раньше времени. Олег сел за руль, Артём рядом, Дима — в кузов, среди ящиков с оружием и снаряжением.

— Рация на частоте семь, — сказал я. — Связь каждые десять минут.

— Принял, — ответил Олег.

Я завёл двигатель. УАЗ рыкнул, выхлопная труба выдохнула облако пара в морозный воздух.

— Поехали.

Мы вырулили со двора в 6:47.

Город спал. Точнее, он не спал — он замер, притворяясь мёртвым. Улицы были пусты, только зомби бродили у стен, как заводные куклы с сломанными механизмами. Некоторые поворачивали головы вслед машине, но не преследовали. Холод сковал их суставы.

Ирина сидела рядом, прижимая к себе Вику, и смотрела в боковое зеркало — туда, где оставался наш дом.

— Прощай, квартира, — прошептала она.

Я не оборачивался.

Часть 3. Засада у заправки

До выезда из города оставалось пять километров, когда рация ожила голосом Олега. В его тоне не было паники — Олег вообще был человеком, которого трудно было вывести из равновесия, но что-то заставило его говорить быстрее обычного.

— Егор, у меня проблема.

— Говори.

— Дорога перекрыта. Три машины, поперёк. Люди.Я сжал руль. За УАЗом наша Газель отстала метров на триста — Олег соблюдал дистанцию, чтобы в случае чего нас не зажали с двух сторон. Сейчас это расстояние казалось спасительным.

— Сколько их?

— Не вижу отсюда. Четверо. Может, пятеро. Стоят у машин, смотрят на меня. У двоих ружья, у одного монтировка. Ещё один не пойму, то ли топор, то ли мачете.

— Костёр?

— Да, жгут покрышки. Дым чёрный, на километр видно. Они не прячутся, Егор. Они, блядь, засаду устроили на трассе и даже не скрываются.

Я выругался сквозь зубы.— Тормози. Не выходи из машины. Не глуши двигатель. Я сейчас буду.

— А если полезут?

— Стреляй. В воздух. В колёса. В них, если подойдут ближе чем на десять метров. Но не дай себя окружить.

— Понял.

Я выключил рацию, повернулся к Ирине. Она сидела, прижимая к себе Вику, и смотрела на меня так, как смотрят жёны полицейских, когда муж уходит на опасное задание. Спокойно, без слёз, но с затаённым ужасом где-то глубоко внутри.

— Слушай меня внимательно, — сказал я. — Сейчас я разворачиваюсь и еду к Олегу. Ты остаёшься в машине. Дверь не открывать. Автомат держи на коленях. Если увидишь, что кто-то идёт к тебе, не спрашивая, — стреляй.

— А если их много?

— Бей по ногам. Чтобы упали. Потом — в голову. Патроны не жалей.Она кивнула.

— А ты?

— Я справлюсь.

Я вылез из УАЗа, хлопнул дверью. Снег скрипел под ногами, мороз обжигал лицо. Я прошёл к багажнику, достал второй автомат — АКС-74У, короткий, удобный для боя в тесноте. Повесил его через плечо. Мачете — на пояс. Два ножа — на пояс. Пистолет с глушителем — в кобуру под мышку.

— Егор! — крикнула из окна Светлана. — Что случилось?

— Сидите тихо, — ответил я. — Не высовываться. Закройте детей куртками. Если начнётся стрельба — падайте на пол.

— Господи Иисусе, — прошептала тётя Зина и перекрестилась. Я не стал ждать. Побежал назад по трассе, проваливаясь в сугробы. Ноги вязли, но я бежал. Скорость, подаренная камнем, толкала вперёд, заставляла мышцы сокращаться быстрее, чем у обычного человека. Снег летел из-под подошв, дыхание вырывалось клубами пара. Через три минуты я увидел Газель. Она стояла в полусотне метров от завала — трёх легковушек, составленных «ёлочкой», так, что между ними и обочиной оставался узкий проход, достаточный разве что для мотоцикла. Умно. Очень умно. Те, кто ставил эту засаду, знали, что делали. Рядом с машинами, у костра из автомобильных покрышек, грелись четверо мужчин. Я насчитал четверых. Я не стал подходить открыто. Свернул в лесополосу, обогнул завал с левой стороны, вышел к ним с фланга. Снег маскировал шаги, ветер дул в лицо.Первый, кого я увидел, был здоровяк с бородой до груди. В руках — обрез охотничьего ружья. Рядом — худой, лысый, с двустволкой. Третий, молодой, с монтировкой, стоял чуть поодаль, посматривал на Газель. Четвёртый, в грязном пуховике, сидел у костра и чистил нож. Я замер за кучей снега, набитого в старый кузов грузовика. До них было метров двадцать.

— Видишь, — сказал бородатый, кивая в сторону Газели. — Гружёная. По самую крышу. Там и жратва, и стволы, и барахло.

— А если вооружены? — спросил лысый.

— Ну и что? Нас четверо. Двое с ружьями. Ты вон из двустволки с десяти метров в сковородку не промахиваешься. А в человека — и подавно.

Я слушал и не верил своим ушам. Они грабили проезжающих так, будто это было самым обычным делом. Без страха, без сомнений. И я понимал их. Конец света ломает не только кости, он ломает и мозг. Человек, который ещё месяц назад не мог убить комара, сегодня режет людей за банку тушёнки.

Но моя семья не будет их жертвой. Я поднялся из-за укрытия.

— Эй, — сказал я громко, чтобы они меня услышали.

Четверо повернулись одновременно. Бородатый схватился за обрез, лысый вскинул двустволку. Молодой с монтировкой попятился. Четвёртый, с ножом, так и остался сидеть, но рука его замерла.

— Стоять, — сказал я. Автомат смотрел им в грудь.Бородатый не опустил обрез.

— Ты кто такой?

— Тот, кто сейчас даст вам десять секунд, чтобы убраться с дороги.

— А если нет?

— Тогда вы все умрёте.

Он усмехнулся.

Обрез дрожал в его руках — не от страха, от холода и голода.

— Слышь, герой, — сказал он. — Ты один. А нас четверо. Трое с оружием. Ты тут в меньшинстве.

— Я и не в таких передрягах бывал — сказал я. — А вы ребята даже опомниться не успеете, как двое из вас уже будут лежать на земле.

Я говорил спокойно, почти лениво. Как учили на переговорах в полиции: не кричать, не угрожать, просто констатировать факты.

— Ты блефуешь, — сказал бородатый, но голос его дрогнул.

— А ты проверь.

Повисла тишина. Слышно было, как потрескивает костёр из покрышек, как где-то далеко, на трассе, воет ветер. Я стоял и смотрел на них, и в голове уже прокручивал сценарий: первый — бородатый, выстрел в голову, он падает, обрез уходит вверх, дробь уходит в небо. Второй — лысый, прыжок влево, очередь в грудь. Третий — молодой, удар ногой, он не опасен. Четвёртый — нож в руку. Всё. Семь секунд. Может, восемь. Я уже приготовился. Но бородатый опустил обрез.

— Ладно, — сказал он. — Проезжайте. Но багажник открой. Мы посмотрим, что везёшь. Если ничего лишнего — отпустим. Я покачал головой.

— Даже не мечтай.

— Тогда мы сами посмотрим. Он сделал шаг вперёд. За ним — лысый. Молодой с монтировкой перехватил оружие поудобнее. Я вздохнул. В прошлой жизни мне приходилось сражаться не только с зомби, но и с людьми. Я помнил каждое лицо. Каждый крик. Каждую пулю, вошедшую в плоть. Но я не жалел ни о ком. Потому что это был выбор: или они, или моя семья. Сейчас выбор был таким же.

Я выстрелил первым. Короткая очередь из автомата с глушителем — два патрона. Оба вошли в грудь бородатому. Он рухнул, не успев даже вскрикнуть. Обрез выпал из разжатых пальцев и уткнулся в снег.

Лысый выстрелил из двустволки, но я уже ушёл в сторону — скорость, подаренная камнем, позволила мне сместиться на метр за долю секунды. Дробь ушла в то место, где я только что стоял. Ответная очередь — три патрона. Два попали в цель, один ушёл в молоко. Лысый упал на колени, потом набок, забился в снегу. Молодой с монтировкой побежал. Я Остановился, сделал короткую очередь и парень вскинув руки упал замертво. Четвёртый, тот, что сидел у костра, так и не поднялся. Он сидел, сжимая в руке нож, и смотрел на меня белыми от ужаса глазами. Нож дрожал. Я быстро сократил дистанцию, и одним тренированным движением, с разбега ударил ногой в голову. Тот рухнул головой в снег и захрипел. Я взял с земли двустволку валяющуюся рядом с лысым, приставил дуло к голове раненого и нажал на спуск.

Выстрел прозвучал как гром среди зимы.

Я остался один среди трёх машин, дымящего костра и трупов. Рация ожила.

— Егор, — голос Ирины. — Что там? Я слышала выстрелы.

— Всё кончено, — ответил я. — Можешь ехать.

— Ты цел?

— Цел. Только костюм в крови. Не моей.Она молчала секунду, потом спросила:

— Сколько их было?— Четверо. Они больше не опасны

— Боже

— Ира, — сказал я твёрдо. — Они хотели нас ограбить. У них были ружья.

Она не ответила. Я знал, что она понимает. И всё равно ей было тяжело. Мне тоже. Но я давно научился не показывать это.Олег подошёл ко мне, когда я обыскивал карманы убитых.

— Зачем это? — спросил он.

— Патроны. Еда. Всё, что пригодится.

— Егор, они же люди.

— Были. Теперь — трупы. И не надо мне читать мораль.Олег замолчал, помог собрать оружие. Двустволка, обрез, ножи. Патроны — горсть, всего двадцать штук дробью. Еда — ничего, только кусок чёрствого хлеба и фляга с мутной водой.

— Нищие, — сказал Олег.

— Отчаявшиеся, — поправил я. — Отчаявшиеся — самые опасные.

Мы загрузили трофеи в Газель. Трупы оставили у дороги — зомби съедят, замёрзнут, неважно. Я не собирался их хоронить.Ира подъехала на УАЗе, остановилась рядом. Выглянула из окна, посмотрела на тела.

— Ты их — начала она.

— Да, — перебил я. — И не жалею. Поехали.

Она хотела что-то сказать, но промолчала. Вика спала — дети удивительно быстро привыкают к стрельбе.Мы погрузились в машины и поехали дальше. Я смотрел в зеркало заднего вида, как четыре фигуры лежат на снегу, и не чувствовал ничего.

Часть 4. Трасса

Мы выехали на трассу Р-297 в 9:47 утра.До Новокуровки оставалось тридцать два километра, но дорога, заваленная снегом и брошенными машинами, превращала эти километры в марафон. Я вёл УАЗ, объезжая сугробы и ржавые остова автомобилей, которые когда-то везли людей на работу, на дачу, к любовницам, к детям. Теперь они стояли молчаливыми памятниками прошлой жизни. Снег пошёл снова — мелкий, колючий, он бил в лобовое стекло, и дворники едва справлялись. Я включил ближний свет, хотя вокруг не было ни души.

— Олег, как слышно? — вызвал я по рации.

— Нормально, — ответил он. — Держусь за тобой. Топлива — полбака.

— Смотрите внимательнее по сторонам.

— Понял. Я выключил рацию, повернулся к Ирине. Она кормила Вику — открутила крышечку с детским питанием, зачерпнула ложкой. Дочь ела с аппетитом, причмокивая и размазывая пюре по губам.

— Как ты думаешь, — спросила она, не поднимая глаз, — эта ферма она того стоит?

— А у нас есть выбор? — спросил я в ответ.

— Всегда есть выбор. Мы могли остаться в городе.

— И умереть там через месяц. Или через два. Но умереть. Вспомни Павла. Если бы не антибиотики, он бы не выжил. А где мы возьмём антибиотики через месяц? А через два? В городе они кончатся. В аптеках всё разграблено. На складах — тоже. Она промолчала.

— Послушай, — я взял её за руку, поверх вязаной варежки. — Я не знаю, что нас ждёт на ферме. Может, там пусто. Может, занято. Может, зомби. Но это шанс. Настоящий шанс, а не просто оттягивание конца.

— А если ничего не получится?

— Если ничего не получится — будем искать дальше. Но пока не попробуем — не узнаем.

Она кивнула, убрала ложку, прижала Вику к себе. Дочь уже наелась и теперь смотрела на мать большими спокойными глазами.

— Я верю тебе, Егор. Всегда верила.Я сжал её пальцы.

— Спасибо.

В этот момент из рации раздался голос Олега:

— Егор, у меня что-то с двигателем. Дымит.

— Останавливайся. Проверь.

Я съехал на обочину, вышел из машины. Снег скрипел под ногами, ветер бил в лицо. Газель остановилась в полусотне метров позади, из-под капота валил серый дым.Артём и Дима уже выскочили, открыли капот. Олег копался в моторе, матерился сквозь зубы.

— Что там? — спросил я, подходя ближе.

— Прокладка головки блока, — сказал он, не оборачиваясь. — Антифриз в масло. Если поедим дальше — двигатель заклинит.

— Починить можно?

— Теоретически — да. Но у меня нет запчастей. Ни прокладки, ни герметика.

Я выругался. Тридцать два километра до фермы. Двадцать — до ближайшего села, где мог быть гараж или станция техобслуживания.

— Сколько у нас времени?

— Если ехать медленно, с остановками, чтобы двигатель остывал — километров десять.

— Выгружаем всё из Газели, — принял решение я. — Перекладываем в УАЗ. Олег, Артём, Дима — идёте пешком за машиной. Я доставлю первую партию на ферму и вернусь за вами.

— Пешком? Тридцать два километров по снегу? — спросил Артём.

— Восемь до гаража. В гараже найдёте машину. Или запчасти. Или и то и другое.

— А если нет?

— Тогда пройдёте сколько сможете, пока я за вами не вернусь.Олег захлопнул капот, вытер руки о снег.

— Ладно. Давайте грузиться.

Мы перекидывали коробки, мешки, ящики из Газели в УАЗ. Светлана подавала, Ирина принимала, тётя Зина сидела с детьми. Вика сидела в машине и с интересом наблюдала за суетой.УАЗ заполнился под завязку. На заднем сиденье, среди вещей, с трудом поместились Светлана с детьми и тётя Зина. Вика — у Ирины на руках. Я — за рулём.

— Будьте аккуратны, — сказал я Олегу. — Рацию не выключай. Через два часа я выеду вам навстречу.

— Договорились — ответил он. Я кивнул. Завёл двигатель.

— Поехали, — сказал я Ирине.

УАЗ рыкнул, выхлопная труба выдохнула облако пара. Мы оставили Газель на обочине — ржавую, дымящуюся, бесполезную. Олег, Артём и Дима стояли у дороги, глядя нам вслед.

— Не пропадите! — крикнула Ирина в окно.

— Постараемся, — ответил Олег.

Я нажал на газ.

Часть 5. Сильный снегопад

Снег валил всё сильнее.Дворники не справлялись, видимость упала до полусотни метров. Я вёл машину почти вслепую, ориентируясь на обочину и редкие столбы. Ирина молчала, только иногда поправляла Вику, которая ёрзала, пытаясь улечься поудобнее. Светлана задремала, дети тоже. Тётя Зина смотрела в окно и перебирала чётки.

— Ты не боишься, что Олег не дойдет? — спросила Ирина.

— Олег — старый волк. Справится.

— А Дима? Ему всего тринадцать.

— Дима умеет стрелять. И не паникует. Это главное. Она помолчала.

— Ты стал другим, Егор. Раньше ты переживал за всех. А теперь...

— А теперь у меня есть вы. И вы — главное.

— Это жестоко.

— Это жизнь.

Мы въехали в Новокуровку в 11:23.

Село встретило нас той же тишиной, что и в прошлый раз. Дома с заколоченными окнами, покосившиеся заборы, сугробы выше человеческого роста. Ни дыма, ни следов.

— Приехали, — сказал я.УАЗ заурчал, сбавляя скорость. Я свернул на просёлок, ведущий к ферме. Ворота были закрыты — я вышел, откинул засов. Железо лязгнуло, примерзшие петли заскрипели, но поддались.Я заехал во двор.Ферма стояла перед нами — кирпичная, двухэтажная, с шиферной крышей и заколоченными окнами. Амбар, сарай, курятник. Колодец. И снег — везде.

— Выходим, — сказал я. Мы выгружались молча, без лишних слов. Я открыл входную дверь — внутри пахло пылью и морозом. Всё было так же, как в прошлый раз.— Светлана, забирай детей. Ирина, Вику — в дом, греть воду. Тётя Зина — на кухню, печь проверить.

— А ты? — спросила Ирина.

— Я за Олегом.

Она подошла, обняла меня. Крепко.

— Вернись, — сказала она.

— Всегда возвращаюсь.

Я сел в УАЗ, развернулся и выехал со двора.Через час я нашёл их на трассе.Они прошли километров двенадцать. Олег шёл первым, прокладывая путь. Артём — за ним, Дима — замыкающим. Все трое были белыми от снега, уставшими, но живыми.

— Садитесь, — сказал я, открывая дверь.

Олег забрался на переднее сиденье, Артём и Дима — назад.

— Как там ферма? — спросил он.

— Ждёт.

— Хорошо.

Мы поехали обратно. Снег валил всё сильнее, но теперь я не боялся. Впереди был дом.

В 14:15 мы въехали во двор фермы. Все вместе.Ирина стояла на крыльце, укутанная в платок, и улыбалась.

— Заходите, — сказала она. — Печь растопили. Вода греется. Мы зашли в дом. Внутри было тепло. Потрескивали дрова в голландке, пахло дымом и шиповником. На столе стояла кастрюля с горячей водой и кружки.

— Садитесь, — сказала Светлана.

— Чай будем пить.

— Чай ? — спросил я.

— Кипяток. С шиповником. Тоже вкусно.

Я сел к столу. Ирина рядом. Вика ползала по полу, радуясь теплу.

— Ну что, — сказал Олег, отхлебнув из кружки. — Начинается новая жизнь?

Я посмотрел на него. Потом на Жену. Потом на детей, на старуху, на парней, которые уже стали почти семьёй.

— Да, — сказал я. — Начинается.

Я не знал, что ждёт нас впереди. Знал только одно: мы не сдадимся.

Глава 2. Ферма. Первый снег

Часть 1. Пробуждение в тишине

Я проснулся от того, что замёрз.

Это было не то резкое пробуждение от кошмара или выстрела, к которому я привык за два месяца. Это было медленное, тягучее возвращение в реальность, когда холод пробирается под одеяло, щиплет пальцы ног, заставляет съёжиться и искать тепла там, где его уже нет. Печь прогорела.

Я открыл глаза. В комнате царил серый полумрак — рассвет только начинал пробиваться сквозь щели в заколоченных окнах. Слышно было, как за стеной поскрипывают половицы — кто-то уже встал. Где-то внизу лязгнула заслонка печи, послышался негромкий голос Олега.

Я сел на полу, укрытый старым ватным одеялом, и осмотрелся.Мы спали в бывшей гостиной — самой большой комнате на первом этаже. Спали вповалку, как цыгане в таборе: я, Ира с Викой, Света с двумя детьми, тётя Зина. Олег, Артём и Дима расположились на кухне — там было теплее из-за близости печи. Никому не нравилось спать вшестером в одной комнате, но в доме было холодно, и только совместное тепло помогало не замёрзнуть окончательно. Ирина лежала рядом, свернувшись калачиком, прижимая к себе Вику. Дочь спала, накрутив мамин волос на пальчик — её любимая поза. Лицо у неё было спокойное, безмятежное, такое, какое бывает только у детей, которые ещё не знают, что мир рухнул. Я смотрел на неё и думал: ради этого стоит жить. Ради этого стоит просыпаться каждый день в холоде и голоде, но знать, что она жива.

Я осторожно встал, стараясь не скрипеть половицами. Натянул куртку, сунул ноги в берцы — они промёрзли за ночь, и стельки казались ледяными. Вышел в коридор.Ферма встречала меня запахом сырости, старого дерева и дыма. Стены из красного кирпича хранили холод, как погреб. Я поёжился, прошёл на кухню.Олег сидел у печи, подкидывал в огонь щепки. Лицо у него было осунувшееся, небритое — он уже неделю не брился, и рыжеватая щетина топорщилась на подбородке. Глаза красные, но взгляд бодрый.

— Слышал, как ты ворочался, — сказал он, не оборачиваясь. — Не спится?

— Холодно.

— Привыкнешь. Мы не в гостинице, тут удобств не обещали.

— А я и не жалуюсь. Констатирую факт.

Он усмехнулся, подвинулся, освобождая место у печи. Я сел рядом, протянул руки к огню.

— Сколько дров осталось?