На максимальных оборотах

– Мне нужно именно это.

Наступила долгая пауза. Макс почти видел, как Энцо на другом конце провода массирует виски.

– Почему?

Во взгляде Макса, отражённом в зеркале заднего вида, вспыхнул тот самый азарт, который заставлял его входить в повороты на грани фола.

– Потому что я так сказал.

– Макс

– Сделай это, Энцо. И ещё одно условие. Редактор. Я хочу, чтобы проект вёл конкретный человек.

– Кто?

– Лия Нокс.

– Блядь, ну конечно! Кто бы сомневался, – обречённо выдохнул Энцо.

Тишина, повисшая в трубке, стала почти осязаемой.

– Ты задрал, Дрейк, – наконец выдавил агент, и в его голосе поражение смешивалось с плохо скрытой тревогой. – Это уже не интерес. Это чистая одержимость.

– Называй как хочешь. Просто сделай то, что я сказал.

– А если она откажется?

– Не откажется.

– Откуда такая уверенность?

Макс едва заметно дёрнул уголком губ.

– Потому что это её работа. И потому что я предложу столько, что издательство вывернет её наизнанку, лишь бы она согласилась.

Энцо вздохнул – долго и устало. Так вздыхают люди, вынужденные участвовать в чужом безумии.

– Ты понимаешь, что так дела не делаются?

– Понимаю.

– И тебе плевать?

– Совершенно.

Наступила тяжёлая пауза.

– Твою мать, Дрейк! Ладно, – наконец сдался Энцо. – Дай мне пару дней. Но если это выйдет нам боком, я придушу тебя собственными руками.

Макс коротко, хрипло рассмеялся.

– Не выйдет.

Он сбросил звонок и откинулся на спинку сиденья, позволяя тяжёлому внедорожнику плавно течь в потоке. Внутри детали сложного механизма наконец вошли в пазы – тихо, без лишнего шума. Именно так бывает, когда план перестаёт быть планом и становится неизбежностью.

Она могла не оглядываться. Могла и дальше делать вид, что его не существует в её выверенной жизни. Это больше не имело значения.

Совсем скоро Лия Нокс будет вынуждена сидеть напротив него. Будет вынуждена слушать его голос, ловить его взгляд и часами дышать с ним одним воздухом. Хочет она этого или нет. Он просто купил себе право на её время – и, чёрт возьми, это была лучшая инвестиция в его жизни.

Макс смотрел на убегающую вдаль ленту шоссе. В играх, где правила устанавливает он сам, Макс Дрейк никогда не проигрывал.

Глава 5

В Silverline House Publishing Лия Нокс чувствовала себя в безопасности.

Не потому, что испытывала к этому месту нежные чувства – любовь была бы слишком громким и неуместным словом для пространства, залитого мертвенным светом люминесцентных ламп. Просто здесь всё подчинялось почти математической логике – как ни парадоксально для кузницы литературных шедевров. Тексты приходили сырыми, хаотичными и полными фальши, а уходили выверенными, строгими и дисциплинированными. Авторы изнывали от нервов, вступали в яростные споры или рассыпались в благодарностях, но Лия оставалась беспристрастным судьёй.

В этом бесконечном, вязком круговороте чужих амбиций и вымышленных драм было что-то удивительно устойчивое. Понятное. И именно эту предсказуемость Лия ценила всё больше. С годами офис стал её личным убежищем от дисбаланса внешнего мира, где всё можно было исправить красной ручкой. Здесь она была хозяйкой положения, архитектором чужих смыслов, и, казалось, ничто не могло нарушить этот порядок.

Лия быстро шла по узкому коридору, прижимая к боку увесистую распечатку, исчерканную ядовито-красными пометками, как поле боя. Её движения были чёткими и экономными; она раздавала короткие, почти механические кивки знакомым лицам, не давая никому ни единого шанса зацепиться за неё взглядом и замедлить её шаг.

Вокруг пульсировала обычная редакционная жизнь, шум которой давно стал для неё естественным фоном – плотным коконом, внутри которого она чувствовала себя в абсолютной безопасности.

– Лия!

Она замерла у своего стола. Люк стоял рядом с таким видом, будто уже вечность собирался с духом, прежде чем вторгнуться в её личное пространство. Высокий, с той едва уловимой угловатой грацией, которая выдаёт людей, ещё не осознавших собственную привлекательность, Люк выглядел слишком свежим для этих стен. На его лице застыло неизменное выражение сосредоточенного энтузиазма.

Редкий, почти вымирающий в этом бизнесе экземпляр – человек, который всё ещё искренне верил в литературу и светлое будущее книжного мира.

– Ты сегодня снова реанимировал чью-то гениальность? – спросила Лия, бросая «убитую» рукопись на стол.

Люк мгновенно оживился, подаваясь вперёд.

– Там всё не так безнадёжно, как ты думаешь! – начал он с привычным жаром. – У него действительно сильный голос, просто структура немного сырая.

Редактор невольно усмехнулась, чувствуя, как её собственный лёд на секунду подтаивает. Люк всегда говорил об авторах как о тяжелобольных пациентах, а не как о самовлюблённых типах, способных за одну ночь методично вынести мозг всей редакции. В этой его наивности было что-то обезоруживающее – жалкое, но вызывающее странную симпатию.

Не глядя, Лия опустилась в кресло, которое отозвалось коротким, привычным скрипом.

– Дай угадаю, – бросила она, машинально перелистывая страницы, испещрённые справедливыми замечаниями. – Автор опять «немного не так понял концепцию правок»?

Люк тихо рассмеялся – с той осторожной вежливостью новичка, который ещё не успел обрасти офисным панцирем.

– Он слишком эмоционально вовлечён в текст.

– Они все в него вовлечены, Люк, – сухо отрезала она, не поднимая головы. – Это не достоинство, это диагноз.

Люк замялся, переминаясь с ноги на ногу. В этот момент он выглядел совсем мальчишкой, застрявшим между желанием угодить коллеге и верой в своего протеже.

– Но у него правда есть стоящие куски. Очень сильные диалоги. И вообще он старается.

Лия наконец подняла взгляд. Смотрела на него мгновение, ловя этот чистый, ещё не замутнённый разочарованием блеск в глазах. Именно за это она его и выделяла: он действительно верил. В тексты, в авторов, в призрачную идею о том, что любую безнадёжную историю можно вытянуть до состояния, когда она зазвучит по-настоящему.

Трогательно. И невыносимо для того, кто давно разучился верить в чужое «старается». Литературе плевать на старания. Ей нужен результат.

– Люк, – произнесла она чуть мягче, – запомни. Если автор клянётся, что всё переписал, это значит, что он передвинул три запятых и влил ведро лишних страданий в пролог.

Он рассмеялся – слишком искренне, слишком живо для этих стен. Лия невольно улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Люк тут же это заметил и на секунду замер, будто каждый раз удивлялся самому факту её человечности.

Забавный.

– Я всё равно считаю, что ему нужен шанс, – упрямо добавил он.

– Конечно, считаешь. Ты ещё не переварил свою первую сотню безнадёжных рукописей.

– А ты просто циничная.

Лия прищурилась и медленно, ритмично постучала карандашом по краю стола – звук, похожий на тиканье часового механизма.

– Осторожнее.

Люк мгновенно вспыхнул. Краска залила его лицо, выдавая его с потрохами.

Боги, какой он милашка.

– В хорошем смысле! – поспешно поправился он. – В смысле... профессионально.

Лия усмехнулась. Ей нравилось, как быстро он умеет давать заднюю, не теряя при этом лица.

– Уже лучше.

Люк продолжал стоять у стола, явно не собираясь уходить. Застрял в её пространстве, как случайная фраза в чужом тексте – не по теме, но почему-то не вычеркнутая.

– Ты что-то ещё хотел? – Лия посмотрела на него снизу вверх, сохраняя маску вежливого ожидания.

Он замялся. Короткая пауза, в которой паники было больше, чем решимости. Люк провёл ладонью по затылку – жест нервный, мальчишеский.

– Вообще-то да. Ты сегодня выглядишь – он запнулся, наткнувшись на её холодный взгляд, но упрямо договорил: – очень красиво.

Тишина, повисшая между ними, была неожиданной, как порыв ветра в наглухо запертой комнате. Лия медленно моргнула. Она искала в его голосе привычную фальшь: заигрывание или попытку выбить поблажку по работе. Но там была только обезоруживающая, болезненная честность.

Чёрт.

Вот за это с ним и было сложно. Против расчёта у неё была броня. Против такой искренности – нет.

– Люк...

– Я не в том смысле, – поспешно добавил он, окончательно проигрывая битву со смущением. Заговорил быстрее, отчаянно пытаясь выплыть из собственного косноязычия. – То есть в том, но это не лесть ради лести. Правда.

В этом его барахтанье было нечто освежающее, почти девственное на фоне их прожжённого насквозь окружения.

– Это самый хаотичный комплимент, который я слышала за последние годы, – признала она.

Он улыбнулся – чуть облегчённо, но всё ещё напряжённо, балансируя на грани между надеждой и готовностью к профессиональной казни.

– Я просто подумал, что должен был это сказать.

Она качнула головой, сдерживая улыбку, которая так и норовила размыть её выверенный годами холод.

– Опасная стратегия для редактора, Люк.

– Почему?

– Потому что после таких заявлений люди обычно начинают ожидать взаимности.

Люк выдержал её взгляд неожиданно стойко. Вся его суетливость вдруг испарилась, словно он переключил внутренний предохранитель.

– Я ничего не ожидаю, Лия.

Это прозвучало уже совсем по-взрослому. Без юношеского надрыва и лишнего кокетства. В его голосе прорезалась твёрдость, которую Лия никак не ожидала в нём найти. Она замолчала, чувствуя, как привычный скепсис начинает расходиться по швам.

Интересный парнишка. Очень.

Лия открыла рот, чтобы ответить, но внезапный сбой в ритме общего зала заставил её замолчать.

Сначала изменился звук. Сам темп. Тот самый неуловимый сдвиг, который возникает в любом коллективе, когда в привычное пространство входит кто-то, кого невозможно не заметить. Разговоры начали обрываться на полуслове, зависая в воздухе неловкими обрывками фраз. Где-то у принтера кто-то тихо выругался. Чьи-то шаги резко замедлились, а затем и вовсе стихли.

Люк нахмурился и машинально обернулся, заразившись общим беспокойством. А через секунду замер – словно наткнулся на невидимую преграду.

В стеклянных дверях редакционного зала, чётко очерченный холодным светом, стоял он.

Офис буквально застыл, превращаясь в стоп-кадр. Кто-то резко выпрямился в кресле, кто-то так и остался стоять с зажатой в руке чашкой кофе. Узнавание прокатилось по помещению мгновенно, без всяких объявлений, тяжёлой волной накрывая присутствующих.

– Это же

– Да ладно

– Охренеть

Имя ещё никто не рискнул произнести вслух, но шок уже читался на лицах, как жирный заголовок на первой полосе.

Макс Дрейк. Легенда команды Porsche, абсолютный бог скорости и человек-скандал. Тот, кого здесь уж точно никто не ожидал увидеть. Не в этом пыльном мире букв и высокой прозы.

Макс скользнул по залу коротким, привычно-равнодушным взглядом. В помещении мгновенно воцарилась та особая душная тишина, в которой каждый внезапно начинает делать вид, что смертельно занят, при этом украдкой пожирая гостя глазами. Он был здесь слишком ярким, слишком опасным, слишком дорогим для этого унылого пространства.

Лия наблюдала за происходящим с лёгким недоумением. Реакция коллег казалась ей чересчур бурной – офис словно накрыло невидимым куполом статического электричества. Она перевела взгляд на Люка. Тот всё ещё стоял неподвижно, уставившись в сторону входа с выражением такого абсолютного ошеломления, будто прямо в центре редакционного зала только что совершил посадку инопланетный корабль.

Лия медленно проследила направление его взгляда, и её брови едва заметно поползли вверх.

– А-а – произнесла она почти равнодушно, с той самой прохладной редакторской интонацией. – Так это тот чувак с раздутым эго. И что он тут забыл?

Люк резко повернул к ней голову. Его глаза округлились так, словно она только что совершила святотатство.

– Ты что, с ума сошла?! – выдохнул он почти шёпотом, вцепившись в край её стола. – Лия, это же Макс Дрейк!

Глава 6

Макс не успел отойти от стойки ресепшена, когда боковое зрение зацепило её. Лия сидела в углу опенспейса – окуклившаяся в своей сосредоточенности, отгородившаяся от офисного шума чем-то плотным и невидимым, будто между ней и миром стояло толстое стекло. Чёрная блузка почти сливалась с тенями, тяжёлое полотно волос закрывало лицо. Она вчитывалась в документы с такой методичной интенсивностью, что нарастающий шум вокруг был просто атмосферным явлением – дождём за чужим окном. Даже Люк, всё ещё застрявший в орбите её стола, казался здесь чем-то посторонним.

Редактор подняла взгляд ровно в ту секунду, когда он замер напротив.

Воздух между ними мгновенно набрал плотность – что-то живое, заряженное, готовое лопнуть. Макс позволил себе медленную, ленивую усмешку и подмигнул – коротко, нарочито дерзко. Породистое самодовольство, отточенное годами и скоростью: жест, от которого у одних темнело в глазах от желания, у других – от ярости.

Лия не шелохнулась. Выражение лица оставалось непроницаемым, с тем профессиональным спокойствием, которое не допускает лишних эмоций. Но в глубине зелёных глаз на мгновение полоснуло узнавание – острое, как след от пореза, который ещё не успел почувствовать боль.

А затем она просто отвернулась. Вернулась к бумагам, вычёркивая его из своей реальности одним движением ресниц. Ледяное, намеренное безразличие – не защита, а приговор.

Усмешка Макса стала шире. Он поймал этот короткий всплеск прежде, чем она успела его убрать – поймал и удержал.

Попалась.

– Господин Дрейк! – пространство прорезал голос, полный приторного восторга.

Неизвестно откуда рядом оказался Фил Хэммонд, директор издательства. Мужчина лет пятидесяти в костюме, который сидел на нём лучше, чем его совесть. Руку он протянул раньше, чем подошёл достаточно близко, улыбаясь так поспешно и угодливо, что истинный интерес даже не пытался прятаться.

– Какая честь! Мы польщены, что для своей биографии вы выбрали именно нас.

Рукопожатие Хэммонда было чересчур плотным. Он вцепился в ладонь Макса так, словно пытался присосаться к чужой славе.

– Надеюсь, ваши амбиции подкреплены результатом, – ровно отозвался Макс, не улыбнувшись. Ему не нужно было быть вежливым – он купил это право вместе с контрактом.

– Безусловно! У нас лучшие кадры, – Хэммонд разве что хвостом не вилял, увлекая гостя вглубь офиса. – Пройдёмте в кабинет. Кофе? Или, может быть, чего-нибудь покрепче?

Макс последовал за ним, и на ходу обернувшись назад. Лия больше не смотрела в бумаги. Она сверлила его спину тяжёлым взглядом, и между бровей залегла едва заметная складка – не тревога, а пересчёт. Инквизитор начинала осознавать во что вляпалась.

Кабинет директора источал именно ту роскошь, которая бывает, когда деньги есть, а вкус так и не появился: тяжёлый дуб, полки с книгами, явно для интерьера, а не чтения, кожа и позолота в строго отведённых местах. Хэммонд суетился – усаживал Макса, предлагал воду, кофе, снова воду, вёл себя так, будто ценный актив мог передумать и уйти в любую секунду.

– Итак, – директор наконец опустился напротив. – Концепция вашей книги – это бомба. Биография, изнанка гоночного мира, цена успеха Читатели обожают такие откровения. Это золото, господин Дрейк.

Макс слушал вполуха. Маркетинговая чушь его не трогала. В этом механизме его интересовала лишь одна шестерёнка.

– Кто редактор? – спросил он, срезая поток слов Хэммонда.

– О, мы подготовили для вас лучшую. Лия Нокс. Наш главный калибр. Профессионал с жёстким стилем

– Я работаю только с ней, – Макс перебил его мягко.

Но в этом тоне вдруг стало слишком мало пространства для возражений.

– Моё обязательное условие.

Хэммонд моргнул, сбитый с толку этой категоричностью, но тут же закивал:

– Разумеется! Мы думаем в одном направлении. Лия будет в вашем полном распоряжении.

О да-а.

Директор нажал кнопку селектора:

– Марта, попросите Нокс зайти. Срочно.

Макс откинулся на спинку кресла. Внутри разворачивалось знакомое тёмное предвкушение – не азарт, а его холодная, взрослая версия. Как предстартовая тишина: огни ещё горят, но тело уже знает, что произойдёт дальше, и готовится не мускулами – чем-то глубже. Сейчас она войдёт. Увидит его здесь. И поймёт, что случайности закончились.

Дверь открылась ровно через минуту. Без предупредительного стука – Лия не признавала пустых офисных церемоний.

Она вошла с той естественной грацией, которую Макс запомнил ещё на светофоре. Узкие тёмные джинсы, тяжёлые ботинки – никакой попытки соответствовать статусу строгого редактора или чьим-либо ожиданиям вообще. Тридцать девять лет? Чушь. Лия существовала вне возраста – в ней не было ни тени усталой зрелости, зато была та концентрированная, почти опасная энергетика, которая заполняет комнату раньше, чем человек успевает появиться. В книжном издательстве она казалась аномальным элементом – не чужеродным, а слишком настоящим, слишком живым для этих стен. Лия не следовала стилю. Она задавала пространство вокруг себя как грозовой фронт, просто фактом своего приближения.

– Звал? – взгляд её был направлен прямо на директора.

– Лия, познакомься! – Хэммонд вскочил, внося в комнату ненужную суету. – Твой новый проект. Господин Дрейк.

Она повернула голову. В тот миг, когда их взгляды столкнулись, по комнате словно прошёл электрический разряд. Секунда. Другая.

Лия не вздрогнула. Не отвела глаз. Лицо осталось спокойным, слишком собранным, чтобы выдать лишнее. Только в глубине зелёных глаз на миг мелькнуло что-то опасно знакомое.

– А, – выдохнула она, и на губах проступила едва заметная, дерзкая усмешка. – RAM.

Хэммонд непонимающе нахмурился, переводя взгляд с одного на другого:

– Простите?

Макс подался вперёд, упираясь локтями в колени. Он смаковал каждую секунду этой паузы – не торопил, не додавливал. Лия не защищалась, она нападала в ответ, и именно это его заводило сильнее всего: не покорность, а сопротивление.

– Мы уже имели удовольствие познакомиться, Фил, – произнёс Макс, понизив голос и буквально впиваясь в неё глазами. – При весьма... специфических обстоятельствах.

Лия скрестила руки на груди, окинув его взглядом сверху вниз – неторопливо, без спешки. Так опытный хирург оценивает безнадёжную опухоль, или въедливый корректор – бракованный, перегруженный штампами материал.

– Значит, это ты, – ровно констатировала она.

Ни восхищения перед мировой звездой автоспорта, ни тени девичьего смущения. Только трезвая, почти обезоруживающая ясность.

– Это я, – подтвердил Макс.

Он даже не шелохнулся. Сидел глубоко, по-хозяйски откинувшись на кожаную спинку кресла, нога на ногу – с раздражающим спокойствием человека, слишком привыкшего, что мир подстраивается под него.

Он не гость здесь. Он инвестор, который пришёл забрать свой главный приз – и знает, что никуда тот не денется.

Хэммонд нервно рассмеялся и заёрзал на стуле – выдавая себя беспокойством, будто оказался между двумя токами высокого напряжения:

– Замечательно! Просто потрясающе, что вы уже знакомы. Это сократит дистанцию и упростит коммуникацию. Лия, господин Дрейк лично настоял на твоей кандидатуре. Это его ключевое условие.

Пауза между ними затянулась, становясь душной. Лия смотрела на Макса долго, не мигая – зелёные глаза прозрачные, как бутылочное стекло, и такие же непроницаемые. Макс физически ощущал, как в её голове с тихим стуком встают на место шестерёнки. Она разгадала его партию в три хода. Теперь просчитывала четвёртый.

– Мне начинает казаться, – её голос опустился до вкрадчивого регистра, – что в твоём мире концепция случайностей отсутствует. И всё это довольно топорно спланированная акция.

Макс только чуть качнул головой, принимая удар. Годы на скорости выжгли в нём саму способность отступать – рефлекс, въевшийся глубже любого инстинкта.

– Я просто не люблю полагаться на удачу, Лия. На треке удача – это первый шаг к аварии. Я предпочитаю полный контроль. И в жизни тоже.

В глазах Нокс на секунду мелькнуло подлинное понимание — спокойное, острое, точное. Она слишком ясно увидела, что скрывалось по ту сторону его одержимости, и привычно спрятала любую реакцию.

– Контроль – хрупкая иллюзия, Дрейк. Смотри не разбейся, – отрезала она и повернулась к директору. – Когда дедлайн по первой подаче?

– Чем раньше, тем лучше, – ответил за Хэммонда Макс.

Она едва заметно кивнула. Повела плечом — коротко, почти равнодушно, сбрасывая с себя тяжесть его взгляда, как чужую руку.

– Жду завтра в десять в третьей переговорной. Принеси черновики. Если в них столько же смысла, сколько в твоих методах знакомства, нам предстоит много работы.

Лия развернулась и вышла, не дожидаясь ответа – оставив последнее слово за собой.

Хэммонд тут же виновато развёл руками, начав суматошно лепетать про её сложный, неформатный характер и гениальность, которой нужно прощать резкость. Но слова Фила проходили мимо. Макс всё ещё смотрел ей вслед.

Внутри осело странное, слишком спокойное удовлетворение.