Свефнир. Последнее объятие

Эвальд на мгновение усомнился в своих намерениях. Сейчас он будет пытаться получить в свое распоряжение часть самой большой силы города. И Фросгарн точно пошлет его куда подальше. Но, быть может, хранитель Цитадели будет столь же щедр на здравый смысл, как и Хеймберт.

Он распахнул тяжелые дубовые двери и шагнул в теплый, пропахший воском и кожаной мебелью зал. Гвардейцы, занятые своими делами, знали капитана в лицо, потому на второй этаж он поднялся без задержек. Лишь раз, на лестнице, его заставил обернуться пронзительный взгляд голубых глаз девушки-лейтенанта.

— Благодарю вас, командующий, — послышался голос за дверью кабинета.

В коридор вышли двое мужчин, накидывая на плечи плащи из бархата. Эвальд отступил в сторону и слегка склонил голову, уступая дорогу. Один из аристократов бросил на него короткий взгляд, но не удостоил словом.

Только на лестнице, уже спускаясь, они продолжили разговор.

— ...все на своих местах, и мы... — обрывок фразы донесся до Эвальда, когда его рука легла на дверную ручку.

В кабинете перед ним предстал командующий гвардии — человек, от чьих слов сейчас зависел успех утвержденного плана.

Златовласый, гладко выбритый мужчина был венцом всех похвал, которых гвардия когда-либо удостаивалась. Если бы Эвальд выбирал образ для героической саги, то никто другой и в голову бы не пришел. Высокий широкоплечий мужчина был одет в белоснежную рубашку и тонкий молочный жилет. Он сидел за столом из темного ароматного дерева, сложив перед собой кисти рук. Рядом с ним любой, — от простолюдина до самого герцога, — наверняка почувствовал бы себя уязвимым.

Чистый, оценивающий взгляд его голубых глаз скользнул по капитану.

— Эвальд Фарн. Как всегда без записи. — глубокий бархатный голос был столь же безупречен, как и его внешность, — Какие беды привели тебя?

— Командующий Фросгарн, — поклонился капитан. — Простите за вторжение. Но дело срочное и я позволил себе опустить формальности.

— В таком случае, выкладывай.

Эвальд прочистил горло и поправил воротник. Ему следовало осторожно выбирать слова.

— Беспорядки в городе продолжаются. На совете капитанов мы разработали меры, чтобы уменьшить ущерб. На это потребуется время. Но первопричину это не решит — кто-то подначивает толпу. Зачинщиков следует найти и допросить, чтобы понять что происходит...

— Эвальд, старина Эвальд. — улыбнулся командующий, — Раз вы все обсудили, что нужно от меня?

— Я понимаю, что не должен тревожить вас подобным, — поспешил добавить капитан, — Но у меня не хватает людей. Восточный район самый населенный. В моем гарнизоне меньше семи десятков стражников. Я прошу вас одолжить часть гвардейцев.

Он напрягся, ожидая ответа.

Командующий пристально смотрел на него, перебирая большими пальцами.

— Уборка улиц — это твоя работа. — заметил Фросгарн. Его улыбка совсем не сочеталась со стальным взглядом, — Ты понимаешь, что такое гвардия? Ты осознаешь, что защита Цитадели — это наивысший приоритет?

— Это крайняя мера, я понимаю, — Эвальд старался не скатываться в оправдательный тон, но получалось плохо, — Я не прошу весь личный состав, достаточно будет двух десятков человек. Всего несколько дней, и я...

— Достаточно. — Фросгарн хлопнул ладонью по столу и поднялся. Его тень накрыла Эвальда, добивая последнюю надежду, — Мои люди не будут...

Его прервал резкий стук в дверь. Не дожидаясь разрешения, молодой стражник ворвался в кабинет, жадно глотая воздух.

— Командующий... простите. Капитан, беда! — стражник согнулся, пытаясь отдышаться, но рукой махал в сторону двери, за которой стоял смущенный гвардеец, явно пытавшийся его остановить, — Восточный гарнизон! Толпа прорвалась во двор!

— Расскажешь по дороге. — Эвальд бросил быстрый кивок в сторону командующего, давая понять, что разговор окончен, и быстро направился к выходу.

Он уже вышел за дверь, как из кабинета донеслось:

— Стой. Пятнадцать человек на пять дней. Только дневные дежурства.

— Командующий! — выдохнул Эвальд.

— Не обольщайся. Штурм гарнизона — это не протест. Это мятеж. Ситуация хуже, чем ты докладывал, — он подошел к двери, чтобы глядя в глаза произнести, — Мои люди не будут разбираться со всем за тебя. Они будут там для того, чтобы огонь не добрался до моих стен. Считай это страховкой. Дорогой и временной.

Эвальд выбежал из здания.

— Моя лошадь в конюшне в Центральном гарнизоне, поедешь на ней, — бросил капитан, седлая коня стражника.

Треск пламени и крики…

В голове, выгоняя все мысли, горело только одно слово, которое он не хотел слышать и представлять.

Глава 5. Пожар

План — первая жертва столкновения с реальностью. Стражник, не умеющий импровизировать — могильщик порядка, который поклялся защищать.

— Трактат «О природе гражданских волнений»

Прошло всего три часа, как он покинул гарнизон. Три часа, за которые все может повториться.

Эвальд ворвался во двор, и первый же глоток воздуха обжег легкие гарью и воплями. От организованной суеты, которую он оставил утром, не осталось ничего.

Лошадь встала на дыбы, отказываясь заходить дальше. Капитан спрыгнул из седла, перебираясь через завал, обдирая ладони о щепки развороченной телеги. Его стражники, бледные и перемазанные сажей, метались по двору, помогая раненым.

Двери казарм дрожали от гула десятков голосов.

Во дворе у дверей в арсенал Эвальд увидел сержантов. Всего двое. Рафир и Аен отдавали приказы всем, до кого могли докричаться.

Эвальд замер на мгновение, впитывая картину провала. Труды сгорали вместе с его кабинетом, из окна которого валил едкий дым.

— Капитан!

Он обернулся на голос. К нему, переступая через тлеющие обломки, пробирался сержант Иасан. Пыль покрывала его лицо, на шее краснела ссадина, но глаза сохраняли спокойствие и холодную решительность.

— Докладывай. — приказал Эвальд, шагая через двор, не глядя под ноги, — Раненые или убитые?..

Спросил Эвальд, надеясь, и в то же время, не желая слышать ответ.

Рафир не отставал.

— Ранены четверо, остальные отделались ударами палок и камней. Штурм начался час назад. Сначала толпа кричала у ворот. Затем люди начали ломиться в ворота. Мы не пустили их, но они полезли с западной стороны, подожгли конюшню и ворвались во двор. Задержано двадцать два человека. Мы заперли их в казармах. Остальные разбежались.

И это с приказом Эвальда — не обнажать мечи.

Он, не мешкая, указал на пламя.

— Все, кто еще стоит на ногах, пусть тушат огонь. Задержанных разбей на группы, раскидай по камерам. Не поместятся — свяжи и оставь в казармах.

Эвальд направился в столовую. Распахнутые настежь двери открыли картину, от которой дрогнуло сердце. Длинные обеденные столы, за которыми еще утром смеялись и спорили его стражники, теперь походили на лазаретные койки.

Слишком молодые лица. Юноша, сжавшийся от боли, держал окровавленную повязку на животе, другой — уставился в потолок, не реагируя на оклики товарища. Эвальд тряхнул головой, отгоняя тень — напоминание о цене, которую порой приходится платить.

Из кухни выскочила одна из кухарок с охапкой разорванных на полоски простыней. Увидев капитана, она на мгновение застыла.

— Хвала Архитектору, вы вернулись!

— Магда, воды, пожалуйста, — прозвучал его голос. Хрипло, непривычно тихо.

Она понимающе кивнула и отправила служанку на кухню.

Эвальд попытался прочистить горло. Не вышло.

— Рафир, отправь человека за алхимиком. Он сейчас ближе всех, кто может помочь раненым.

— Капитан, Арденскельд должен вот-вот прибыть. Я позволил себе предусмотреть это.

Эвальд кивком принял его слова.

Взор сержанта был ясным и твердым. Единственная опора. Сейчас бы десять таких, как он.

Он взял предложенный черпак. Вода стекала по подбородку за ворот рубашки, вызывая желание сбросить мерзкую ткань.

Но он сдержался.

Тепло тела согреет одежду, влага испарится. Нет нужды поддаваться импульсам — он сможет вытерпеть это.

Рафир окликнул его и кивнул в сторону входа. В воротах, окутанная дымом, стояла знакомая фигура.

Ланс шел знакомым переулком, репетируя доклад. Пуговица на нитке была в поясной сумке — интересно, что скажет про нее капитан. Он чаще общается с высокопоставленными людьми и наверняка знает, кто носит одежду с такими хитрыми украшениями.

Он жевал свежую, еще теплую булочку, купленную в пекарне на углу — в этот раз он не пропустил завтрак. Все шло по плану: капитан должен скоро вернуться из Цитадели, расследование продвинется.

Резкий запах гари ударил в нос. Обычное дело, если использовать смолистые дрова. Но дым… дым шел не из дымоходов.

Ланс ускорился, затем побежал и замер на пороге гарнизона, не в силах шагнуть вперед. Перед ним был двор, где за последние дни столько всего произошло.

Теперь пепелище.

Взгляд хватал разрозненные картинки: стражники, не замечая его, метались меж грудами обломков; кто-то тащил ведро с водой, кто-то волок связанного человека.

Из ступора его вытащил знакомый голос. Рафир — воплощение порядка, а сейчас грязный и потрепанный, — обратился к нему еще строже, чем утром:

— Допрос отменен. Капитан передал — ты свободен до завтра.

— Но... я нашел кое-что! — Ланс растерянно начал копаться в сумке, чтобы достать тканевый сверток, — Пуговица, алхимик помог...

В глазах сержанта вспыхнуло раздражение.

— Завтра, — он уже повернулся к двум стражникам, пытавшимся удержать связанного мужчину, выкрикивающего проклятья. — Сейчас не до этого.

Не дожидаясь ответа, Рафир ушел, растворившись в суматохе.

Ланс остался один. Как пуговица в сумке — такая же ненужная сейчас, как и его присутствие.

Если он попытается помочь стражникам, капитан может тут же его уволить. Он ясно дал понять — наемник действует строго согласно приказам. И, если с ним что-то случится, капитану придется держать ответ перед гильдией.

Слушая крики, которые доносились словно из-за завесы, Ланс отступил на шаг. Он и не сможет помочь, скорее будет мешать.

Восстанавливая дыхание, он постарался думать о деле. Какую пользу он мог сейчас принести?

Отвернувшись, Ланс зашагал прочь, не выбирая направление. Холодные порывы освежали лицо, прогоняя кислый запах обгоревшей древесины. Вместе с дымом рассеивалось и его смятение. Как только шум затих, ему на смену пришло понимание. Капитану сейчас не до допроса. Нельзя полагаться на него — сегодня это, а завтра что угодно могло его отвлечь.

Нужно вести свое расследование. Может, проскользнуть в суматохе к камерам и самому задать вопросы? Эта идея отпала, как только голову наполнил образ переполненной темницы. Как в такой обстановке вести допрос? Тогда стоит узнать про Герта побольше. Он чужак, но кто-то из местных должен о нем знать.

Резко развернувшись, Ланс направился к южным кварталам Восточного района. Перейдя через мост, он пересек рынок, не отвлекаясь на зазывал. В голове звучали отдельные голоса знакомых, которые могли бы помочь. Блостан? Он наверняка не в городе. Вельдара? Снова попросит помочь с работой на болотах.

Ланс вошел в гильдейский зал. Кто в последнее время сопровождал обозы с юга? В зале в послеобеденный час было пусто — все разбрелись по заданиям, даже спросить некого.

Так уж некого.

Торгиль с грохотом водружала на стол свой походный ранец. Увидев Ланса, она выпрямилась во весь рост и уперла руки в бока.

— Ланс! — встряхнул тишину ее голос. — И снова как герой — без своего грозного меча! Может, мне вломить тебе сейчас, пока никто не видит? Я ведь обещала.

— Торгиль, пожалуйста, — остановил ее Ланс, подходя ближе, — Мне нужны сведения об одном наемнике — Герте. Он не местный.

Девушка нахмурилась.

— Герт? Не слыхала. Но старина Ульфиг его наверняка знает. Он всех ворон считает.

— Ульфиг? Скажешь, где его найти?

Торгиль почесала подбородок, глядя на свой рюкзак. Лицо девушки немного напряглось, всего на мгновение, но затем она посмотрела Лансу прямо в глаза. Уголки губ поползли вверх, а в глазах заплясали искры.

— Сама отведу. Но обещаю — тебе там не понравится.

Узкие улочки нижнего квартала смыкались над их головами, словно образуя утробу каменного чудовища. И оно дышало на них густым, омерзительно-сладким воздухом, в котором сточные воды смешивались с гнилью. Когда в последний раз в местные отводные желоба заливали солевые растворы? Фасады некогда крепких двухэтажных домов проседали; их окна, давно разбитые, сейчас были закрыты тряпьем и досками.

Ланс, привыкший к шуму рынков и свободе просторных улиц, чувствовал колкие, хищные взгляды из тени, что провожали каждый их с Торгиль шаг. Он хотел поморщиться, но сдержался.

Это было место, куда время не заходило — его сюда выносили вместе с отходами.

Торгиль, не обращая внимания на грязь под ногами, уверенно вела его глубже, в один из дворов-колодцев. Здесь было чуть светлее, но от этого лишь четче проступали детали: облупившаяся краска, трещины в камнях мостовой. Воздух чище не стал — вонь приглушалась смесью дешевых благовоний и запахом пыли.

Между серыми фасадами ютились несколько поблекших шатров. Под одним гадалка с пустым взглядом раскладывала карты, в другом тщедушный мужчина с опасливыми глазками торговал диковинными безделушками. Ланс пробежал взглядом по прилавку и замер — среди стекляшек и побрякушек лежала пара закупоренных склянок. Жидкость в них светилась бледным зеленым светом… заряженная Распадом.

— Ты меня куда привела?! — прошипел он, хватая Торгиль за рукав.

Та расхохоталась.

— А ты думал, мы на пасеку за медом потопали? Где бы я еще тебе стукача нашла?

Торгиль сказала, что они застанут Ульфига в местном заведении, которое с большой натяжкой можно было назвать таверной. Снаружи — облупившаяся штукатурка и перекошенные ставни на окнах.

Чем ближе они подходили, тем медленнее его подруга шла. И перед самым входом, когда разговоры и смех уже слышались изнутри, она остановилась. Взгляд Торгиль словно смотрел не на дверь.

Ланс, не привыкший видеть ее в раздумьях, положил руку ей на плечо.

— Ладно, — коротко выдохнула она, больше себе, чем ему, — Пошли.

Зайдя внутрь, он даже не сразу поверил в то, что видит — владельца явно не смущало внешнее убожество, раз уж он решил наполнить таверну обилием красок и блеска. Стены были завешаны пестрыми, но выцветшими тканями, а с потолка свисали гирлянды из перьев и сияющих безделиц.

В воздухе плясали запахи дешевого табака и хмеля. В углу, у круга грубо сколоченных столов, шла азартная игра — деньги и ножи вперемешку лежали на столе. Ланс, пятясь, едва не наткнулся на женщину с потухшим взглядом в кричаще-алом платье. Ее улыбка была вымученной и усталой, а духи не могли перебить запах пота и вина. Он резко отвернулся, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Найдя Торгиль взглядом, он поспешил догнать ее. Та не смотрела по сторонам, а направилась сразу к угловому столу. Сидящий за ним потрепанный мужчина с хлипкой бородкой повернулся к ним и его колючий, бесцеремонный взгляд прошел по ней и задержался на Лансе.

— Ульфиг, — голос Торгиль перекрыл шум таверны, — У моего приятеля к тебе вопрос.

Тот медленно отхлебнул из кружки.

— Алая скала, вопросы стоят денег, — протяжно просипел он, — А чужие вопросы — дорого. Что интересует?

— Герт и его напарник Сэвор. Прибыли из столицы. — шагнув вперед, начал Ланс. Он стремительно перебирал мысли, пытаясь подобрать вопрос, — С кем они вели дела? С кем могли не поладить?

Игроки за соседним столом на мгновение замолчали. Ульфиг отставил кружку, а на его лице медленно расползлась недобрая улыбка.

— Два вопроса — двойная цена.

— Ой, заткнись, старый хрыч, — фыркнула Торгиль, уперев руку в бок, — Ты мне еще за историю с переправой должен. Считай, я простила долг. Отвечай.

Ульфиг злобно буркнул что-то себе под нос, но кивнул.

— Ладно. Твои птички... Болтали про дельце одно. Всего одна ночь, говорили, и озолотятся.

— Какое дело? С кем?

— А этого я не знаю, — развел Ульфиг руками, — Но болтали они про одного типа. Грар, кажется. Его в Северном районе ищи, в кузнях. Он сводил их с кем-то. Глядишь, он тебе и про дело расскажет.

Всего одна ночь…

Ланс кивнул Торгиль и они поспешили на выход, подгоняемые пьяными взглядами, от которых хотелось скрыться за дверью.

Таверна осталась позади. Оказавшись на привычных улицах, Ланс остановился, делая глубокий вдох. Липкий воздух нижнего квартала въелся в одежду и сознание. Он провел ладонями по лицу, пытаясь стряхнуть с себя налипшую грязь от увиденного.

Торгиль наблюдала за ним, скрестив руки.

— Ну что, доволен? — спросила она без насмешки, — Ввязываешься в какое-то стремное дело. Не похоже на твою обычную работу.

Ланс посмотрел на серое небо над головой.

— Убили человека, Торгиль. И пытаются списать это на драку, чтобы поскорее забыть. Я не могу это так оставить.

— Я еще буду в городе, — вздохнула она. — Может, вообще в Вальдорфе перезимую.

Ланс не удержал улыбку.

— Если со мной что-нибудь случится, ты как всегда первая об этом узнаешь.

Торгиль хмыкнула в ответ.

Колокол Доминиума сокрушительным звоном огласил наступление вечера.

Ланс расстался с Торгиль в суете складываемых палаток. Редкие уличные торговцы загружали товары в телеги, чтобы укатить их на склад. В место, с которого все началось.

Поход в нижний квартал отнял кучу времени — добраться до Северного района он уже не успевал. А там ведь немало людей.

Значит, можно отдохнуть и заняться своими делами. Прежде всего — согреться. Вернуться на постоялый двор и надеть, наконец, теплую куртку. И еще помыться, потому что стряхнуть с себя увиденное — не значило избавиться от запаха табака и перегара.

Он не испытывал отвращения к этим людям, понимая, что ему повезло пойти в школу в детстве. Эти знания кормили и одевали его. Но разве потребность в минимальной чистоте не была в природе у каждого? Вид кошмара нижнего квартала не укладывался в голове — вода в общественных фонтанах все еще была бесплатной. Крыши можно подлатать, одежду постирать, но сбрасывать отходы туда, где живешь…

Улицы центральных кварталов убирали по утрам, люди здесь могли слышать пение города и не задыхаться от смрада, чтобы каждый день, солнечный или тусклый, заполнялся хором из отдельных голосов, честных и усердных или хитрых и жестоких, на усмотрение совести поющего.

Навстречу шли уставшие рабочие, они бросались шутками, кто-то шел в общественную баню, кто-то из нее. В маленьких окошках загорался желтый свет. Там, внутри, стуком тарелок предстоящего ужина, детским смехом и ворчанием родителей, начинала звучать мелодия дома.

Нельзя ее подслушивать, задерживать взгляд на нечетких силуэтах в мутном стекле. Это кража.

Ланс может спеть свою песню. Она будет звучать для человека, которого он не знал, лишь видел его одинокое холодное тело. Никто не услышит эту песню. Но маленькая вера в то, что Гармония внимает каждому, Равенство форм сравнивает не только поступки живых, а Архитектор создал структуру, которая допускает вспышки тихого милосердия, давала силы посещать такие места, как нижний квартал, позволяла отвести взгляд от чужого теплого очага. Помогала подбирать слова для своей песни. Может, она позволит его голосу не только проводить Сэвора, но и пойти дальше, за дверь, что останется навсегда закрытой.

Ланс вздрогнул от холодного ветра. Таз с горячей водой манил, но перед закрытием лавок нужно было сделать еще кое-что. Ведь ему не хватало одного, чтобы быть полноправным следователем — помимо, разумеется, офицерского статуса, — тетради и письменного инструмента.

Эвальд вздохнул. Понадобится несколько дней, чтобы полностью восстановить гарнизон. Лишние хлопоты. Их можно было избежать, дай он разрешение пускать в ход клинки. Однако, убитый горожанин, случайно или намеренно — это не решение, а отсрочка пожара. И тогда он станет лишь жарче.

Главное, что все стражники остались живы. Отстроиться можно заново.

Капитан прислонился к стене и посмотрел на двор. В темноте обугленные доски и телега, несмотря на желтый свет фонарей, были чернее неба. А дождь так и не начался. Он бы помог затушить остатки огня, но, увы, всю работу сделали стражники.

Он отметил в голове, что небольшой пир в ближайшие дни — необходимый пункт расходов.

Патрули возвращались с дневных дежурств, людей в гарнизоне прибывало. Кроме того, пришлось закрыть на ночь Восточные городские ворота — дозорные со стены были нужнее здесь. А объяснительная, считай, уже сама себя написала.

Самое время разобраться с задержанными, чтобы его стражники могли, наконец, отдохнуть в казармах в своих койках.

Эвальд вернулся в столовую. Магда, даже помогая раненым, умудрилась приготовить ужин ровно в срок. Двое ее сыновей служили под его началом. Но ее забота распространялась на каждого: здесь научит штопать порванную тунику, тут подскажет, как вывести пятно со штанов, там посоветует, какой подарок выбрать нареченной.

И пусть Синдриан обзывал его гарнизон мусорным, а командующий гвардии в грош не ставил старания стражников, — рядом были люди, на которых можно было положиться.

— Капитан, — обратилась Магда, сразу указывая на его порцию на столе, — Поешьте.

— Спасибо. Я только…

Ее взгляд заставил Эвальда замолчать. Он кивнул и пошел к столу, за которым Арденскельд возился с какой-то жестяной банкой.

Каша на мясном бульоне с каждой ложкой начала возвращать телу тепло. Запивая еду кислым ягодным отваром, Эвальд повернулся к Арденскельду. Тот примчался пару часов назад с большой заплечной сумкой и сразу взялся за раненых. То, что никто не погиб, было, по большей части, его заслугой. А сейчас он пил тонизирующий чай, который удалось спасти из кабинета.

— Капитан, я промыл, обработал и перевязал раны, — начал Арденскельд, одной рукой придерживая падающую со скамьи сумку, — Некоторым нужно их зашивать. Мои снадобья не позволят ранам воспалиться. Но вы же понимаете, я не лекарь.

— За ним уже послали — от Южного района добираться не близко, — ответил Эвальд, но не мог не спросить, — У тебя разве нет зелья, которое поднимет их на ноги?

Взгляд исподлобья сказал все за Арденскельда, но он все же проворчал:

— Таких зелий у меня нет. И, кстати, не только у меня, — он отхлебнул из кружки, — Корректоры могли бы… В общем, я не по этой части.

Эвальд кивнул.

Алхимик хлопнул его по плечу, одним глотком допил чай и вышел во двор.

Эвальд решил дать себе минуту на улице. Вдохнул свежий холодный воздух, а после поднялся к тому, что осталось от его кабинета.

Какой-то бунтовщик швырнул в окно горящую палку и она попала точно на его стол. Сгорели все отчеты, списки должников штрафов. Больше всего было жаль графики патрулей и расписания, которые так тщательно прорабатывал Рафир.

Он перевел взгляд в угол и усмехнулся. Архитектор справедлив — обратились в пепел проклятые архивы, которые другие капитаны за ненадобностью скинули на него. Они занимали половину кабинета. Эти бумаги не были достаточно ценными, чтобы отправиться в Цитадель, однако, и не были мусором, который он мог бы самостоятельно пустить на растопку.

В дверной косяк постучал Рафир, настороженно глядя в коридор.

— Капитан, к вам посетитель, гвар...

— Благодарю, сержант. Я в состоянии представиться.

В дверях появилась женщина в полном гвардейском облачении. Серебряный шлем делал ее похожей на хищную птицу в белой форме, а взгляд голубых глаз из-под его блестящего козырька был столь же пронзительным и безразличным.

— Я лейтенант гвардии Арвис Лорик, — прозвучал ее звонкий, идеально поставленный голос на руинах кабинета, — Командир отряда, который выделил командующий Фросгарн для помощи вашим уличным стражникам.

Капитан не знал, как отреагировать на ее слова. Ему до сих пор не верилось, что командующий отдал ему, пусть и временно, полтора десятка человек, одна из которых лейтенант. С другой стороны...

— Но ведь ночь на дворе, — вырвалось у Эвальда, и он тут же мысленно отругал себя.

Лейтенант сузила глаза и процедила:

— Долг стражника не знает времени суток.

— Это верно, — Эвальд протянул ей руку, не обращая внимание на тон, — Я рад приветствовать вас и ваш отряд в Восточном гарнизоне.

Она сняла белую перчатку и ответила на рукопожатие. Ее хватка была холодной и твердой как стальной жгут, а мозолистая ладонь ясно давала понять, что она не просто парадная кукла.

— Отряд прибудет завтра. Я здесь одна, чтобы навести порядок, — она сняла шлем, но светлые локоны не заструились по плечам. Они остались в идеально гладком, тугом пучке, без единой выбившейся прядки, — Как только узнала о бунте, тут же оседлала лошадь.

Рядом с запыленным и потным Рафиром она казалась сделанной из другого материала — гладкого, почти ледяного. Но Эвальд знал, что эта внешняя легкость стоит дорого. И дело не только в нумма.