Коп-стоп

Джин успел поднять свою кружку с подставкой, довольно заметив, как слаженно у них с барменом удался этот маневр. Монти одобрительно хмыкнул, не сбавляя шага в сторону кухни.

Перед тем как опустить кружку, Джин взглянул на подставку. Она оказалась не из картона. Материал напоминал какую-то гладкую плотную ткань, похожую на полупрозрачную белесую кожу. Подставку обрамляло тиснение из букв неизвестного алфавита, а картинки не было вовсе. Наверное, это какое-то очень дорогое импортное пиво, а может, даже виски. Джин вытянул подставку перед собой, зажмурил один глаз и сравнил ее с этикетками бутылок на полках за барной стойкой. Ни единого сходства.

— Бирдекель, — послышался голос Монти, вышедшего из кухни с двумя массивными плетеными корзинками, полными жареной картошки фри под шапками тертого сыра.

— Что? — переспросил Джин, возвращая подставку на столешницу и ставя поверх нее кружку.

— Бирдекели — так называются эти подставки, — пояснил Монти, протягивая лотки усатому законнику. — Эти, — он указал на ту, что лежала под кружкой Джина, — мои любимые. Они издалека.

— Импортные? Я так сразу и решил. — уверенно кивнул Джин.

— Да, очень импортные, — усмехнувшись, согласился Монти и обратился к усатому законнику: — вторую порцию отнеси Арсу, а то он отсырел уже у входа сидеть.

Усатый поблагодарил Монти и удалился.

Джин допил свою кружку и отодвинул ее подальше, давая понять, что на сегодня закончил. Монти почти мгновенно подхватил ее и принялся освежать перед очередным наполнением. Джин заерзал на стуле.

— Ладно, — сказал Монти, в снова задействовав свою экстраординарную проницательность, — налью тебе еще одну, а взамен потребую историю. Идет?

— Историю? — тупо переспросил Джин, уже немного захмелев от двух предыдущих порций крепкого пива.

— Именно! — просиял Монти, будто обрадовался поразительной смекалке Джина. — Я наполняю тебе кружку взамен на историю. Такова будет плата. О твоем детстве, молодости, работе. О чем захочешь. И о том, как ты нашел это место. Идет?

— Идет, — сдвинув брови, повторил Джин. — Но я уже сказал, что просто следовал адресу, указанному на бумажке.

Джин выудил из кармана теплый и все еще сырой клочок и протянул его Монти. Тот принял у Джина бумажку, скомкал ее и бросил куда-то под бар.

— Больше она не понадобится. Ты сможешь вернуться сюда когда пожелаешь, напарник. А можешь и вовсе не уходить!

Бармен снова озорно каркнул.

Монти авансом наполнил кружку Джинджера, вернул на бирдекель и прислонился спиной к полкам с бутылками у зеркальной стены. Склянки с благородными напитками тихо зазвенели, будто созывая друг друга послушать рассказ детектива.

— Расскажи мне о жизни, напарник. – тихо и очень серьезно произнес бармен, скрестив руки на груди.

Глава 3. Судьбоносная кассета, пляски со злом и пропажа часов

Джин начал, но вдруг охрип и замолк. Оглянулся по сторонам, проверяя, никто ли не подслушивает. Никто, кроме бармена, не был заинтересован в его рассказе. Вздохнув, Джин промочил горло хорошим глотком и попробовал снова. Поначалу слова давались ему непросто, он постоянно запинался, мыкал и повторялся, но вскоре история, его странная, ни к чему не обязывающая исповедь, полилась сама собой.

Джин решил начать с самого начала, с того момента, который направил его сквозь годы жизни сюда, в бар «Коп-стоп». Не все события казались ему важными, тем не менее они были нужны для целостности картины. Если Монти желает знать, как и чем жил детектив Джинджер Пиклз, он об этом узнает. Джин успешно окончил академию, добросовестно нес службу, преодолел все этапы взросления, как должностные, так и личностные. От зеленого юнца, который выполнял неблагодарную и скучную работу, Джин прошел долгий и тернистый путь в детективы. Он мечтал об этом с самого раннего детства, с тех пор, когда впервые увидел по телевизору полицейский боевик.

Это было типичное бадди-муви о хмуром и жестоком мужчине, которого переполняли боль и злость. Несчастный брак с некогда любимой женщиной, оборвавшийся тяжелым разводом, гибель напарника от ножей киллеров преступного синдиката, психические проблемы, медленно усугублявшиеся со времен службы в армии, — все это породило страшную и нестабильную личность. За такой гремучей смесью, бурлящей в человеческой оболочке, было очень интересно наблюдать, но ни в коем случае не хотелось находится с таким человеком рядом и тем более становиться ему подобным.

Этот злющий как черт, но неимоверно крепкий детектив превозмогал все житейские проблемы и внутренние страдания, трижды за фильм лишался значка, обрел надежного и верного напарника, хоть и до самых титров повторял, что работает один. Вместе с этим напарником детектив сумел, наконец, добраться до ядра преступного синдиката, в процессе отправив на тот свет сотню злых парней. А еще, столько машин, сколько обычно собирается на парковке перед супермаркетом в воскресный день, две яхты, воздушный шар и вертолет. Вертолет был полицейским, но случайно помешал грозному правосудию и был взорван умело запущенным в него мотоциклом. Мотоцикл исчез во вспышке взрыва, и его дальнейшая судьба оказалась неизвестной. Скорее всего, он тоже стал жертвой мстящего детектива и дополнительной строкой расходов муниципального бюджета.

Маленький Джинджер смотрел этот фильм как завороженный, лежа на заплатанном комковатом матрасе на чердаке дома, в котором тогда жил. Тем знаменательным вечером родители отправились в гости к соседям, позволив мальчику ложиться спать тогда, когда он пожелает, но не позже, чем они вернутся домой. Мама также разрешила Джину выпить целую бутылку колы, а еще самому приготовить себе один из любимых отцовских телеужинов, которыми была забита морозилка в подвале. Джин был не по-детски самостоятелен в свои восемь лет и умел пользоваться газовой духовкой, а потому съел три лазаньи, половину пиццы с ветчиной и грибами и, конечно же, выпил двухлитровую бутылку колы.

После такого пиршества желудок мальчика устроил настоящий бунт, о чем Джин в красках поведал Монти. Бармен поморщился и хохотнул. Джин с легкой гордостью отметил, что бармен в восторге от рассказа, и поспешил продолжать.

Через неделю малыш Джин обнаружил тот фильм на полке ближайшего видеопроката. Поначалу тощий прыщавый работник проката почему-то отказывался сдать Джину этот фильм, ссылаясь на чересчур юный возраст, и даже хотел потрепать мальчика по огненно-рыжим волосам, но Джин увернулся и убедил парня, что пришел за фильмом для отца, и если не получит кассету, то сюда явится папа, а он — коп. Тогда малыш Джин решил, что неприятный подросток просто-напросто испугался от упоминания о взрослом дяде со значком, но спустя годы понял, что любой коп сразу бы почуял запах травки, дым от которой никогда не выветривался из-под потолка над кассой проката.

Заполучив кассету, Джин посмотрел этот фильм восемь раз подряд и открыл для себя удивительный новый мир полицейских боевиков и триллеров. Триллеры мальчику не нравились – они казались до скуки вязкими и даже немного страшными. Маленькому Джинджеру тогда казалось, что боевики снимают хорошие парни, а триллеры снимают злодеи. В триллерах всегда больше внимания уделялось не герою, а злодею и его преступлениям. Все гадкое и злое смаковалось и показывалось зрителю в изощренной форме, будто создатели фильма пытались внушить любовь и уважение к злодейству. В боевиках же все было иначе. В них герой, согнувшись под тяжким грузом проблем, поверх которого сидели черти темного прошлого, совершал немыслимые подвиги. Герой всегда умудрялся, с помощью друзей и целого галлона жидкой удачи, победить злодеев, обрести гармонию с собой и отправиться в счастливый финал. По крайней мере, до следующего фильма франшизы.

Вот так постепенно из детской фантазии лихой киношный детектив обрел физическое воплощение во взрослом Джинджере. Детектив получился не таким уж киношным и совсем не лихим, не геройским и вовсе не драматичным. Джин не страдал от затяжного стресса в браке, лишь редкие подружки, каждую из которых он мог вспомнить лишь добрым словом. У Джина не было тяжелой судьбы беспризорника, полной детских травм и катастрофических обид юности. Обошлось и без незаживающей душевной раны, оставленной после убитого напарника или члена семьи. Конечно, смерть отца шокировала мальчика и подкосила его маму, но она лишь укрепила его веру в то, что со злом нужно бороться во что бы то ни стало.

Джинджер замолк, сделал несколько больших глотков пенного, утер губы рукой и посмотрел на своего слушателя. Монти не перебивал и не подгонял, он даже не шевелился. Бармен выглядел искусно раскрашенной статуей. Или вырезанным из дерева идолом древнего божества. Джина позабавило это сравнение, но вслух он его, конечно же, не произнес. Зато отметил, что около месяца после гибели отца боялся даже ездить на велосипеде. Малыш Джин слишком остро ощутил свою смертность. Ему казалось, что он может умереть в любой момент. А потом это прошло. После очередной глупой выходки, окончившейся ссадинами и слезами обиды, но не гибелью. Тогда Джин решил, что Смерть не следит за всеми и каждым, и если быть в меру осторожным, то можно легко избегать ее когтистых лап. Монти коротко кивнул, то ли соглашаясь с умозаключением малютки Джина, то ли просто давая понять, что слушает рассказ. И детектив продолжил.

После выпуска из академии Джин почти каждый день сталкивался со злом и тьмой. То были настоящие кошмары, в отличие от зрелищных боевиков по телевизору. Настоящее зло таилось не в харизматичных антагонистах вроде Бориса Карлоффа, хоть встречались и такие. Особенно среди лидеров культов, которых в те годы расплодилось больше, чем сорняков на каком-нибудь заброшенном ранчо в Небраске.

Осторожные полицейские занимались рутиной, они боролись с последствиями мрака, исторгнутого человеческими пороками. Они купировали акты ярости, жадности или банальной глупости. Они прибывали на места происшествий, опрашивали очевидцев, ходили за кофе, писали рапорты и возвращались вечерами к своим семьям. Они не лезли на рожон и умели дистанцироваться от работы. Для них это была всего лишь рутина, грязная и плохо оплачиваемая, но просто рутина, не хуже и не лучше других.

Джин же проникал намного глубже, в настоящую тьму, в эпицентр этого омерзительного омута. Он погружался на самую глубину социума, пытаясь изучить личности и разгадать мотивы особенных преступников, чтобы остановить их как можно скорее. Где-то в череде этих погружений Джин обнаружил, что, возвращаясь под мирное небо законопослушного мира, он приносил с собой незаметную частичку, несмываемое крохотное пятнышко тьмы. Детектив понял, что настоящее зло селится и зреет в самых обычных, на первый взгляд, людях. Порядочные семьянины, добросовестные сотрудники строительных фирм, подающие надежды молодые спортсмены – чудовищем мог оказаться каждый из них. И даже сам Джинджер, перспективный молодой полицейский, замаравшийся злом. Джин знал причины и мог к ним подготовиться. Он всегда был вспыльчивым малым и никогда не бежал от драк. А значит, если зло захочет поработить и его, он без боя не сдастся.

Тщательно расследуя цепочку мрачных происшествий, никак не связанных друг с другом на первый взгляд, Джинджер вышел на след одного из самых неуловимых серийных убийц. Этот человек скрывался под личиной случайных смертей больше десяти лет, ведя свою безумную игру в отравителя. Журналисты прозвали его Сладкоежкой, хоть у полиции и не было точных сведений о его гастрономических предпочтениях. Желтой прессе просто неймется выдумать какое-нибудь милое прозвище для очередного монстра в человеческой шкуре, вроде того, за которым начал охоту детектив Джинджер.

Кто-то облокотился на стойку справа. Монти отвлекся от Джина и легко оттолкнулся локтями от полки за спиной. Бутылки легонько загудели. Зеркальная панель за ними мелко завибрировала, и Джин заглянул в отражение своих глаз, подернутых рябью, будто под поверхностью кристально чистой воды. События, о которых он рассказывал, казались такими давними, что он с трудом припоминал обстоятельства расследования. Куда проще Джину вспоминалось несварение после чердачного киновечера, когда он поглощал отцовские размораживаемые ужины в лотках из алюминиевой фольги. А ведь это произошло больше двадцати лет назад. Наверное, всему виной алкоголь. Или приятная, ненавязчивая компания. А может, уже пора на пенсию? Джин усмехнулся, глядя на свое отражение, слишком молодое для почетной отставки. Рановато тебе на пенсию, напарник. Нужно выдернуть еще много человеческих сорняков.

Бармен ловко наполнил лагером полдюжины стаканов, выудил из-под стойки громко шелестящий пакет семечек и две пиалы. Выдал заказ, перекинулся парой фраз и вернулся к Джину.

– Ну как, напарник, согрелся от воспоминаний? Нас прервали на самом интересном, не так ли? Я сейчас схожу на кухню и мигом вернусь, а ты допивай. – Монти указал длинным тонким пальцем, украшенным массивным перстнем, на оскудевший стакан Джина. – Не дело это, цедить теплую пену. Вот обновлю, ты и продолжишь.

Это не было вопросом или предложением. Монти просто сказал, как будут происходить дальнейшие события, а Джин оказался не против такого расклада. Домой не хотелось, а тут были все удобства. Разве что, начинало тянуть в туалет. Но Джин решил еще немного потерпеть. Может, отпросится у бармена после следующей порции, а заодно закусит орешками.

В конце концов, вечер только начинался. Детектив взглянул под потолок над самой высокой полкой с крепленым, но не обнаружил там часов. Посмотрел влево, затем вправо. Обернулся – часов нигде не было. Наверное, как в казино, чтобы гости не спешили расходиться. Джин оттянул край рукава, оголяя пустое запястье. Наверное, оставил часы в госпитале вместе с кошельком. Завтра утром заеду, а может, попозже.

Глава 4. Коллекционные солонки, ослепляющая злость и мутный объектив

Этот подонок, Сладкоежка, разъезжал по стране и питался в придорожных кафе. Он заказывал себе стандартное комбо и большой стакан черного кофе. Он с аппетитом съедал свой заказ и удовлетворенно выпивал горячий ароматный напиток. Сладкоежка тайком забирал с блюдца пакетики сахара, заботливо поданные официанткой, и заменял на точно такие же, но с отравой, вкус которой невозможно было различить за сладостью, пока не становилось слишком поздно. Когда Сладкоежка уходил, официантки буднично убирали столик, замечали нетронутые пакетики сахара и возвращали их обратно в контейнер на прилавке. Таким вот изощренным образом отравленный сахар попадал в напитки к потенциальным жертвам.

Сладкоежка вообще не любил сладкого, в отличие от своих жертв. Он даже не наблюдал за их предсмертными муками от жесточайшего отравления. Сладкоежка упоенно воображал себе эти припадки агонии, заканчивающиеся страшным кровоизлиянием и дорожными катастрофами. Бедолаги, отведавшие кофе с отравленным сахаром, умирали в страшных мучениях, давясь собственными кишками в туалетах кафе, за рулем дальнобойных грузовиков или в салонах семейных минивэнов. Такая хитрая схема преступлений долгие годы мешала полиции выйти на след Сладкоежки. Не удавалось обнаружить ни закономерности в передвижениях преступника, ни определить его мотивы.

Ежедневно в придорожных кафе питались миллионы человек по всей стране, мимо окон выдачи заказов проезжали тысячи автомобилей, и, оставив отраву в одном месте, Сладкоежка запросто успевал преодолеть огромные расстояния до того момента, когда его смертельная ловушка сработает. Расследованию, начавшемуся слишком поздно, мешали различные факторы, от человеческих, ведь по факту людей травили официантки, хоть и сами того не знали. В полицию то и дело с признаниями обращались несчастные женщины, сломленные грузом вины. Они раскаивались и заявляли, что они и есть Сладкоежки. Каждое подобное признание тщательно проверялось, но ни одна из подозреваемых не оказывалась убийцей, и им не предъявлялось никаких обвинений.

Когда информация просочилась в СМИ, число посетителей придорожных кафе резко сократилось. Конечно, встречались отчаянные смельчаки, которые все еще заказывали еду к столику или окну выдачи, но подавляющее большинство водителей предпочитало либо игнорировать такие заведения, либо приобретать там продукты в заводских упаковках. Возросли продажи газировок, шоколадных батончиков и джерок. Но вскоре случился инцидент, еще сильнее запутавший расследование.

В Миннесоте случилось отравление просроченным соленым арахисом, и газетчики раструбили новость о том, что у Сладкоежки появился подражатель, Солеежка. Тупее имени невозможно было и придумать, но журналюгам понадобилось сходство со Сладкоежкой, чтобы общественность уловила сходство с злободневными событиями. Отныне все думали, что теперь отравлены и пакетики с солью, а может, даже и с перцем. Истерия разрослась до таких масштабов, что посыпались заявления об отравленных бутылках с кетчупом и горчицей, которые стояли почти на каждом столике в забегаловках и барах. Как ни странно, паранойя не коснулась майонеза. Был ли это искусно спланированный заговор производителей майонеза? Или это лишь вопрос времени, и черед майонеза скоро придет?

Джин исподлобья уставился на Монти, будто ждал от него ответа на свой риторический вопрос. Монти не растерялся и ответил, что не знает. А еще добавил, что в «Коп-стопе» сахар точно не отравлен, но он и без того вреден для здоровья. Джин невесело хмыкнул и кивнул, соглашаясь. Обстоятельства того запутанного и чересчур масштабного дела всплыли на поверхность разума, всколыхнули его спокойные воды и смыли недавнее спокойствие. Джинджер снова погрузился в расследование, переживая его так же остро, как и в первый раз.

Ситуацию усугубляли безмозглые подростки и великовозрастные дураки, разыгрывавшие в забегаловках целые представления, поглощая колоссальные порции кетчупа, а затем исторгали его фонтанами алой рвоты на потеху своим друзьям и до полусмерти пугая немногочисленных клиентов. Полицейские ресурсы растрачивались еще и на проверку подобных происшествий. Все законники жили как на иголках. Владельцы кафешек, грозя судом и увольнениями, приказывали работникам утилизировать каждый неиспользованный клиентами пакетик сахара и соли. Порции кетчупа и горчицы добавлялись в блюда исключительно руками сотрудников, что очень бесило редких посетителей. Случались вспышки агрессии и даже погромы.

Вскоре даже образовалась причудливая субкультура, по большей части состоявшая из водителей, чья работа была связана с длительными разъездами, коммивояжерами и дальнобойщиками. Не желая поддаваться всеобщей панике, они возили с собой солонки, перечницы и сахарницы, храня их в бардачках с таким трепетом, будто это был государственный золотой запас. Ходили слухи, что они нередко обменивались своими баночками для приправ как сувенирами, обзаводясь особенно забавными образцами. Патрульные докладывали, что видели, как на стоянках у кафе проходили настоящие ритуалы, в ходе которых обменщики пробовали собственные приправы на вкус перед бартером, чтобы убедить друг друга в их безопасности.

Несмотря на всеобщую огласку, люди продолжали гибнуть. Газеты глумились над беспомощностью полиции, а всеобщий страх и подозрительность возросли до небес. Официантки старались не смотреть на лотки с порционными пакетиками приправ возле кассовых аппаратов. Но когда им приходилось достать из лотков соль или сахар, на их милых личиках возникали такие гримасы, будто они заглядывали в выгребные ямы, полные кишащих чумных крыс.

Полиции не удавалось приблизиться к Сладкоежке ни на шаг, и оставалось неясным, закончил ли он свое смертельное путешествие или чудовищные смерти продолжат случаться. Возможно, Сладкоежке давно уже наскучило это дело, и новые жертвы — лишь эхо его преступлений. Или же неуловимый убийца до сих пор катается по дорогам в своем жутком отравительном турне.

После ужасного массовой аварии в Колорадо, на шоссе западнее Денвера, между Айдахо-Спрингс и Силверторном, вызванного, предположительно, смертью водителя экскурсионного автобуса, к делу о Сладкоежке подключили Джинджера Пиклза. Молодой детектив отличался хорошими темпами и мог помочь расследованию завершиться успехом еще до новогодних праздников. По крайней мере, на это рассчитывало начальство Джинджера.

Прибыв на место происшествия, Джин выбрался из машины, размял затекшую поясницу, поправил воротник рубашки, чтобы выглядеть важнее среди патрульных, и направился к одной из полицейских машин, стоявших кордоном посреди лесного шоссе. Его встретил тучный офицер и, проверив удостоверение, глупо хохотнул. Джин не обратил на это внимания. Он терпел насмешки над своим девчачьим именем еще с младшей школы и давно уже привык к подобным реакциям. Джин направился прямо на патрульного, и тот дрогнул, отшатнувшись в сторону, пробормотав какие-то невнятные извинения.

Джин уверенно прошагал мимо, вновь проигнорировав слова этого типа. Он устремился к эпицентру ужасающего происшествия. Небо заволок черный и плотный, как мешок для трупов, дым от горящих покрышек. Жирная удушающая тьма подмяла под себя этот участок дороги, скрыв от безразличных небес трагедию, оборвавшую жизни множества людей. Джинджер различил вдали силуэт искореженного, полыхающего школьного автобуса. Жизни множества детей. Смерть безраздельно царствовала над этим клочком мира, с упоением пируя над обезображенными остовами автомобилей.

Джин вдыхал резкий запах бензина и злился. Он едва сдерживался, чтобы не зарычать. Детектив Пиклз злился всегда, когда сталкивался лицом к лицу с несправедливостью. Он злился, когда смотрел боевики по телевизору. Злился в школе, когда становился очевидцем или целью жестокости других детей. Злился на проигрыши любимой бейсбольной команды. Всю свою жизнь Джин пытался совладать со своей злостью. Лишь в академии он сумел превратить это грязное, разрушительное оружие в тонкое орудие и использовать его лишь в тех ситуациях, когда требовали обстоятельства. Он перековал злобу в инструмент и научился им владеть. Джин умел делать так, чтобы его злость распространялась только на тех, кто ее заслуживал.

Второй патрульный, обморочно закатывавший глаза, глухо сказал из-под прижатого к лицу смоченного водой платка, что случилось очередное отравление сахаром. Джин поинтересовался, почему он так решил, и стремительно бледнеющий офицер, обливаясь потом, проводил детектива к обочине. Там, в кустах можжевельника, лежал перевернутый седан, задние колеса которого все еще вращались. Патрульный пояснил, что они уже спускались к машине и обнаружили внутри заблеванный собственными внутренностями труп водителя, а вокруг, вперемешку с кровью, виднелись лужи кофе.

Джинджер заскользил вниз по откосу, поднимая клубы пыли, и пробрался к авто, оставляя колючками зацепы на брюках. Детектив заглянул в салон, зная, что увидит ужасное, но все равно не сумел подготовиться. Погибла вся семья, все четверо. И даже питомец. Сейчас было не разобрать, была ли это кошка или мелкая собака.

Джин попытался разглядеть в этом смердящем месиве хоть какие-то улики, может, нерастворившийся сахар или что-то похожее, но не смог. Удушливая тьма заволокла салон, а красная пелена ярости застлала взор детектива. Подавив рвотный позыв, Джин отстранился от седана как раз в тот момент, когда под капотом что-то лопнуло и заискрилось. Джин стремительно вскочил обратно по откосу и схватился за протянутую патрульным руку. Офицер вытянул его на дорожное полотно, подальше от опасности, и вместе они направились прочь из этого филиала ада на земле. Джинджер узнал у патрульных, где находилась ближайшая закусочная, из которой мог выехать этот водитель, и поспешил туда.

Монти пристально глядел на хмурого детектива. Будто ожидал чего-то. Чего-то большего, чем очередная порция жутких подробностей. Лицо бармена казалось спокойным, но губы поджались и побелели. Взгляд его древних глаз стал тяжелее великих пирамид, глубже бездн Тартара. Но Джин этого не замечал, всматриваясь в крохотные пузырьки пены во вновь наполненной кружке. Он сжимал ее напряженными пальцами, поворачивая то вправо, то влево. Янтарные блики плясали по лакированной столешнице барной стойки. Джинджер больше не различал ни тепла вентиляции под поручнем для ног, ни звуков музыки под потолком. Он весь обратился в воспоминание, заново переживая мрачные обстоятельства своего последнего дела. Кто-то расслабленно двинулся к стойке из глубины зала, но Монти отвадил его, коротко, едва уловимо качнув головой.

Детектив Пиклз припарковался на гравийной площадке возле летней веранды и зашел в прохладное помещение закусочной. Внутри, должно быть, пахло хорошо, даже аппетитно, но желудок до сих пор сжимался тугим узлом, а в носу застряли отвратительные запахи горелой плоти и разлившейся аккумуляторной кислоты. У официантки за прилавком Джин узнал, что все неиспользованные посетителями пакетики выбрасываются, а новые уже давно хранятся под замком в витрине для пирогов. Если водитель отравился сахаром здесь, значит, убийца каким-то образом сумел подкинуть яд совсем недавно.