Коп-стоп

Нэд Николсон

Коп-стоп

Глава 1. Мокрые носки, иммерсивный театр и острые крылышки

Детектив Пиклз стоял под проливным дождем, хмуро глядел на рябящую неоновую вывеску и потирал недавно простреленную грудь. Более пошлого названия для бара сложно было бы придумать. К чему была вся эта секретность с бумажкой? Любой забредший в эту подворотню зевака обнаружил бы это место и смог беспрепятственно в него попасть. Джинджер Пиклз сделал шаг вперед, остановился, помедлив, будто не был уверен, что в этом заведении ему окажутся рады, а затем решительно направился к стальной двери. В конце концов, это же просто замызганный бар с мутной витриной, плотно заклеенной нечитаемыми от времени афишами. Короткие поля шляпы поникли, пропитавшись водой, и дождь стал проникать под высоко поднятый воротник тренчкота. Туфли начерпались мутной воды городских луж, отчего уставшие ноги казались чересчур тяжелыми, и каждый шаг давался с трудом.

Единственным сухим местом на теле Джинджера был укромно скрытый под мышкой револьвер в потрескавшейся кожаной кобуре. Кроха от «Смит и Вессон» была его лучшим другом и самым надежным компаньоном. Джинджер никогда не расставался со своим оружием, даже когда ложился спать. Он держал его под подушкой наголо, что сильно нервировало его немногочисленных подружек. В таком городе, как этот, просто невозможно было обезопасить себя, не владея огнестрелом. Встречались, конечно, приверженцы иного мнения, но то были либо туристы, либо конченые дураки.

В слепящем неоновом свете вывески «Коп-стоп», многократно отраженной лужами, тускло блестела неокрашенная стальная дверь с узким отверстием на уровне глаз. Джинджер ухватился за круглую ручку и потянул. Пальцы соскользнули с мокрого металла, и дверь не поддалась. Он попробовал снова, как вдруг узкая щель, похожая на бойницу в корпусе броневика, разошлась, и за ней появились профессионально сощуренные глаза.

— Кто? – раздался вопрос с акцентом.

Детектив попытался определить говор по единственному слову, но безуспешно. Мигрант? Вроде бы откуда-то из Восточной Европы.

— Джинджер, — представился детектив. — Но это ничего не значит, не так ли?

— Остряк, да? — снова раздался зычный голос по ту сторону бронированной двери.

— Нет, — Джинджер на мгновение задумался и добавил: — Сэр.

Вроде бы сработало. Между Джинджером и привратником завязалось молчание.

— Пароль.

— Понятия не имею. Мне дали лишь адрес.

Детектив вынул из кармана влажный, мятый, криво вырванный из блокнота лист и потряс им перед сощуренными глазами привратника.

Дверь со скрипом распахнулась, и Джинджер увидел в мягком янтарном сиянии силуэт, похожий на вставшего на задние лапы медведя. Детектив подавил рефлекс и оставил револьвер в кобуре. Нападения не последовало, и Джинджер двинулся вперед, решив, что если бы его не пригласили войти, то дверь не открыли бы вовсе.

В узком коридоре теснился, впуская гостя, очень крупный мужчина, на вид почти юноша. Джинджер не сомневался, что здоровяк мог бы хоть сейчас водрузить теленка на плечи и пробежать с ним миль десять, не запыхавшись. Привратник как-то по-братски тепло улыбнулся.

— Длинноватый у вас пароль, — сообщил Джинджер, криво усмехнувшись. — Чудо, что я так легко его угадал.

— И правда остряк! – хохотнул здоровяк. – Проходи, не впускай эту чертову влагу.

Джинджер обернулся, провожая взглядом сизую пелену дождя, и зашел в бар.

Внутри заведение выглядело необычно, не так, как должны выглядеть бары. А так, как выглядят бары в кино. Все тут казалось каким-то искусственно состаренным, постановочным, декоративным. Типичный бар, в котором коротают вечера законники всех мастей и званий. Тут отдыхали все, от захолустных шерифов с пышными усами до лощеных агентов секретных служб с набриолиненными волосами. Джинджер решил, что сегодня здесь затеяли какую-то тематическую вечеринку. Сослуживцы просто подшутили над ним, пригласив сюда. Джинджер даже ощутил себя самозванцем, будто он был простым офисным клерком, нарядившимся детективом. Он прогнал эту нелепую мысль, мотнув головой.

Атмосфера внутри казалась обыденной. Каждый законник занимался своим делом. Посетители ловко играли свои роли, будто взаправду ощущали себя теми, кем нарядились. Джинджер скользнул взглядом по лицам, и кто-то приветливо кивнул ему. Детектив отметил вдруг, как ему стало тепло и уютно. Это ощущение складывалось из множества элементов. От звуков бильярда, где сосредоточенные взгляды игроков пронзали тучи сигарного дыма над столами из зеленого сукна. Вместо пустых слов там раздавались лишь удары грабовых киёв о шары, будто лошадиные копыта стучали о камень мостовой. На противоположной стене, в обрамлении многочисленных газетных вырезок в рамках, висели массивные мишени для дартса. В щербатый сизаль с кротким скрипом то и дело втыкались дротики. Оперение было изрядно потрепано, но, если судить по кучности, которой добивались игроки, этот изъян совсем не нарушал их баллистических характеристик. А еще запахи. Манящие, аппетитные, почти чарующие. Никакой хмельной кислятины, застарелого пота и мочевого душка из туалета.

Джинджер решил, что при первом посещении нужно присесть у барной стойки, и направился к ней. Помещение было просторным. Детектив шагал по лакированному паркету, чавкая мокрыми ботинками, и не ощущал на себе ни единого недоброго взгляда, которыми непременно награждался каждый новичок в подобных заведениях. Некоторые завсегдатаи раскрывали мозолистые ладони в приветственном жесте, другие приподнимали поля шляп и козырьки кепок. Кто-то одобрительно подмигивал, иные добродушно улыбались. Джинджер отметил двух женщин в черных жилетах и котелках с лентой в черно-белую шашечку, приподнявших узкие пивные бокалы в его сторону. Все здесь казались ему знакомыми, забытыми друзьями, почти родней. И каждый тепло приветствовал Джинджера.

Невольно улыбаясь, Джинджер добрался до барной стойки и занял высокий табурет с мягким круглым сиденьем. Он нащупал стальной поручень под стойкой и опустил на него ноги. От знакомых мелодий, лившихся из колонок под потолком, хотелось покачиваться в такт, что Джинджер и сделал. Вдруг он ощутил, как стало тепло ногам, отстранился от стойки и глянул вниз. Сквозь латунные решетки за опорным поручнем дул горячий воздух. Джинджер вильнул взглядом в сторону, на соседа, сидящего за стойкой в двух стульях слева. Тот вовсе скинул старомодные сапоги из крокодильей кожи, обнажив драные носки, и блаженно шевелил пальцами ног в потоках вентиляции. Вот чудеса, подумал Джинджер, не даром в этот бар так сложно попасть.

— Попасть сюда легко, но не каждый окажется к этому готов, — ответил бармен, казавшись, выросший прямо из пола по ту сторону стойки.

— Добрый вечер, — вздрогнув от неожиданности, ответил Джинджер.

— Добрый, напарник. Как звать?

Джинджер решил, что в проницательности бармена нет ничего сверхъестественного, и ответил:

— Джим.

— Джим? — переспросил бармен. — Надеюсь, это имя для прикрытия, иначе соболезную.

— Нет, — вдруг смутился Джинджер, — меня зовут Джинджер, но я представляюсь Джимом — так проще запомнить.

— Ясно, — протянул бармен, пристально глядя на Джинджера, будто пытался раскусить ложь, — в таком случае лучше бы ты и правда был Джимом. — Он хрипло, задорно усмехнулся: — Напридумывают же чудных имен.

— А вас как? — и Джинджер снова машинально добавил: — Сэр.

— Не сэркай мне тут. Мы здесь все равны.

— Ладно.

— Меня зовут Монти.

— Не многим лучше Джинджера, — парировал детектив, лукаво сощурившись.

Старик вперил в Джинджера взгляд своих голубых глаз. Детективу вдруг показалось, что на него наставили не дробовик и даже не ракетомет, а настоящее оружие Судного дня. Он невольно икнул. Старик, наконец, моргнул и по-мальчишески звонко рассмеялся.

— А ты хорош, Джин! Храбрец!

— Спасибо, — неловко выдавил Джинджер.

— Я буду звать тебя Джин, если не возражаешь.

— Без проблем, напарник. — ответил Джин, обрадованный непринужденной обстановке.

Этот бармен, Монти, тот еще фрукт. Стоит к нему присмотреться. А этот взгляд – воевал, что ли?

Кто-то справа окликнул Монти, и тот, перестав натирать и так уже искрящийся чистотой бокал, направился в сторону посетителя. Зашуршал пакетик с фисташками, ароматные орешки дробно посыпались в керамическую миску с прихотливым узором, будто привезенную откуда-то из Африки. Джин потянул носом воздух и обнаружил, как аппетитно здесь пахнет, а еще осознал, что неимоверно голоден. Возможно, в этом баре найдется нечто посущественней, чем орешки. Вот бы сейчас чесночных гренок со сливочным соусом, прикинул Джин, продолжая осматриваться со сдержанным любопытством.

Где-то дважды скрипнула дверь. Послышался звук сушилки для рук и отрывок анекдота про силиконовые сиськи. Джин знал этот анекдот, однажды слышал его от патрульного. Давным-давно, еще до академии, Джин и представить не мог, что в мире есть шутки про силиконовые сиськи мертвых шлюх, что это вообще может казаться забавным. А потом он стал детективом, и его восприятие мира перевернулось с ног на голову. Самые темные глубины океанов оказались светлыми лугами по сравнению с истинной тьмой, что скрывается в умах и душах людей. За годы службы он повидал много жестокости, по-настоящему страшных вещей, после которых похабные анекдоты казались вполне безобидными и даже забавными.

Из-за угла показались двое раскрасневшихся от хохота мужчин. Один промакивал влажные руки о клетчатую рубашку, заправленную в джинсы с широким поясом, а второй утирал мокрые от смеха глаза. Они оба прошли мимо Джина, отсалютовав ему, и направились к промятым кожаным диванам в углу, где пузатый телевизор показывал хоккейный матч в отвратительном качестве.

Джин рассеянно ответил на приветствие и в очередной раз отметил, какая странная планировка у этого места. Обычно провинциальные бары, в которых ему приходилось бывать, выглядели как просторное амбарное помещение с парой перегородок для туалета и какой-никакой кухни. Этот же бар отличался сложной планировкой, со множеством помещений за коридорами. А эта парадная часть, со множеством уютных зон для досуга на любой вкус, казалась взрослым отражением парка аттракционов. Джин представил себе, что если бы рядом с баром образовался гигантский торговый центр, полный обувных бутиков и парфюмерных магазинов, в которых могут часами пропадать светские дамы, они бы оставляли своих мужей в «Коп-стопе», чтобы те не скучали и не страдали в ожидании.

Детектив уперся локтями в столешницу и уставился на свое отражение в зеркале, скрытом за полками с бутылками крепленого. Усталые зеленые глаза под растрепанной медной челкой, которая уже начала завиваться, высыхая. Щеки впали настолько, что матушка начала бы причитать о голодании сына и снова клясть полицию, которая свела в могилу деда, отца и непременно сведет туда же Джина. Улыбнувшись этой теплой мысли, Джин перевел взгляд на бармена, желая сделать заказ, но тот уже нес ему напиток. В кружке колыхалось нечто темное и плотное на вид, а магистрали пузырьков стремились вверх к плотной пенной шапке, по форме похожей на купол собора Святой Софии.

— Отменный имперский стаут для нового друга, — церемонно, но вполне искренне пояснил Монти, ставя тяжелую тару на полированную столешницу.

Одной рукой Джин принял бокал, благодарно кивнув, а другой потянулся к нагрудному карману пальто, чтобы достать бумажник.

— Не нужно, — коротко, но настойчиво остановил его бармен. — Сегодня все за счет заведения. Я настаиваю.

Джин снова рискнул посмотреть бармену в глаза. Ну и ну, подумал Джин, этот мужик выиграл бы в гляделки у самого дьявола.

— Спасибо, — покорился Джин, — но могу я хотя бы заплатить за закуску?

— Нет.

— Ладно. Кажется, я не ел целую вечность, желудок уже к позвоночнику прилип. Не найдется у вас чего-нибудь кроме орешков?

Монти с каким-то особенным сочувствием посмотрел на Джина и кивнул.

— Я не прихотлив, в крайнем случае подойдут и орешки, — Джин кивнул вправо, словно напоминая бармену, где хранился мешок фисташек, — но понадобится очень много орешков.

Монти усмехнулся своим обаятельным хриплым карканьем.

— Наша кухня готовит все, чем любят лакомиться законники, — сказал Монти, горделиво выпятив грудь. — Я бы посоветовал вам отведать моих фирменных гренок, но полагаю, вы бы предпочли начать с чего-нибудь более существенного.

— У вас что, даже крылышки есть? — недоверчиво сощурился Джин.

— Силы вселенские, конечно! — воскликнул Монти так наигранно, что Джин даже хохотнул.

Монти округлил глаза, закинул повыше на лоб могучие седые брови и всплеснул руками, будто обращаясь ко всему бару.

— Вы только взгляните на этого гурмана! Копы же отродясь не лакомились чем-то столь изысканным, как куриные крылышки!

Впрочем, никто, кроме Джина, не обратил на это представление никакого внимания. А затем бармен понизил голос до заговорщического шепота и наклонился поближе к Джину.

— У нас даже стейки есть. К нам ведь и шерифы захаживают.

— Охотно верю, — продолжая улыбаться, ответил Джин.

Детектив сильнее убеждался, что весь этот фарс — часть какого-то выступления. Он будто попал в пьесу, описывающую идеальный отгул законников. Это точно был один из тех модных иммерсивных театров, где актеры заигрывают со зрителями. Монти играл филигранно, настоящий профессионал старой школы. Джин задумался даже, не встречал ли он бармена на постерах старых фильмов, которые так любил смотреть одинокими вечерами.

Старик ему понравился. Было в нем какое-то задорное безумие, присущее каждому мужчине, который слишком долго боролся со злом, но не проиграл ему. Остался в Монти и мальчишеский запал, несмотря на седьмой или даже восьмой десяток, тронувший его кожу и волосы. А вот походка и осанка бармена оставались такими же легкими и пружинистыми, как у молодых атлетов. У этого мужчины определенно было непростое прошлое. Может, он даже высаживался с дедом Джина в Нормандии. А потом вернулся и отправился покорять Голливуд или Бродвей. Джинджер будто знал этого человека, видел его множество раз, но не мог припомнить где. Это непременно был бар для актеров, и все вокруг находились в образе. Не играл лишь Джин, но охотно подыгрывал этому представлению.

— Поострее? — осведомился Монти таким тоном, будто знал ответ.

— Поострее! — кивнул Джин, погрузив верхнюю губу в густую пивную пену.

Глава 2. Загадочный бармен, бирдекель неотсюда и истории взамен

Наполовину опустошив стакан, Джин немного расслабился. Он снял шляпу и положил ее на соседний табурет. Одежда почти высохла. Тревожное чувство, будто Джин забыл нечто очень важное, наконец покинуло его мысли и притаилось где-то на самой границе сознания. Сзади снова открылась и закрылась входная дверь. Джин хотел обернуться и посмотреть, кого еще привел в это замечательное место ненастный вечер, но не стал, разыграв роль завсегдатая.

Детектив удовлетворенно представил, как вновь прибывший глянул ему в спину и решил, что Джин здесь не впервой, и не был новичком. Джин ненавидел находиться с краю, быть не к месту. Поэтому и поступил в полицейскую академию. Он не желал оставаться безучастным, хотел сделать что-то полезное для этого мира, оставить после себя хоть что-то хорошее. Джин не учился в Лиге Плюща, а значит, в политики ему ход был закрыт. Он не был силен в науках, поэтому не связал жизнь с экономикой или образованием. Зато он точно знал, что хорошо, а что плохо.

Джин почти не помнил отца, но те немногие воспоминания о нем стали лучшим подарком в жизни. Образ отца, давным-давно погибшего при исполнении, стал точнейшим моральным компасом, который не давал осечек. Джин мотнул головой, отгоняя сентиментальный настрой. Он еще недостаточно выпил для этого. Подозрительно крепкое чувство безопасности достигло своего зенита, и Джин машинально поежился, чтобы ощутить давление кобуры в ребра.

Это место было чересчур необычным, но чувства не обманывали Джина, все здесь казалось настоящим, от удовлетворенного кряхтения победителя партии в дартс до запаха гуакамоле со стола за спиной. Джин осушил стакан с замечательным стаутом и, украдкой глянув на дверь в кухню, за которой недавно скрылся бармен Монти, решился достать кошелек, чтобы пересчитать скудную наличку. Хоть Монти и заверил его, что сегодня все за счет заведения, Джин хотел удостовериться, что ему хватит на щедрые чаевые. Сунув руку за пазуху, Джин скривился от досады. В кармане обнаружилась лишь булавка и пара массивных катышков от подкладки, но кошелька не было. Подбородок дрогнул от раздражения, но детектив сразу же взял себя в руки.

Как же хорошо, что они уже условились на бесплатный ужин. Иначе пришлось бы спешно покидать бар, и едва ли Джин позволил бы своей гордости пострадать, чтобы явиться сюда снова. Зато детектив определил наконец причину своего душевного дискомфорта, которая назойливо вилась вокруг весь вечер. А когда именно все это началось? Вроде бы сразу после выписки из госпиталя. Джин припоминал обстоятельства последнего дела с трудом, будто оно случилось давным-давно или вовсе приснилось. Ранение оказалось обширным, но вроде бы несерьезным. Джин снова потер грудь.

Выйдя из госпиталя, он получил бумажку с адресом бара «Коп-стоп» и вскоре оказался у его дверей. Кто дал ему этот адрес? Может, сержант Твиг? Или кто-то из патрульных, что прибыли на место происшествия? Может, это был кто-то из убойного отдела? Эти тертые калачи постоянно коротали ночи в таких заведениях и дремали, казалось, прямо тут, за барной стойкой пару часов перед рассветом, а затем возвращались на службу, чтобы выбивать дерьмо из каждого, кто решил прогуляться по ту сторону закона. Должно быть, Джин позабыл кошелек в госпитале. Точно, так оно и было, оставил в других брюках. Нужно будет заехать, спросить об утере. Детектив нахмурился, припоминая название госпиталя, где ему спасли жизнь.

Монти вышел из кухни с деревянной разделочной доской. На ней, поверх промасленного пергамента, возвышалась горка румяных куриных крылышек. От аппетитных кусочков цвета клинкерного кирпича валил густой ароматный пар. Где-то сбоку скрипнул стул, и Джин отметил, как кто-то заинтересовался его ужином.

— Твой заказ, напарник! — провозгласил Монти с такой гордостью, будто приготовил его сам.

Впрочем, это вполне могло быть правдой, посетителей за стойкой немного, а повар мог отлучиться на перекур.

— Спасибо, сэр! — откликнулся Джин и осекся, запоздало вспомнив, что произнес вслух слово, которым Монти запретил его называть.

Джин не мог просто так отделаться от уставной привычки. Он привык обращаться так ко всякому мужчине старше себя по возрасту или званию, тем более — если уважал его.

Монти он зауважал с первого взгляда, хоть и было в этом человеке что-то пугающее. Джин не смог бы ответить внятно, что именно в образе бармена вызывало тревожные чувства. Просто было в Монти нечто, что заставляло других людей вести себя прилежно. Была ли то природная харизма, или бармен долгие годы упорно развивал в себе этот навык? Очевидно было одно: этот мужчина мог одной лишь силой своей воли заставить подчиниться кого угодно. В Монти ощущалась какая-то первобытная, а может, и более древняя сила. Эта мощь окутывала его, как эгида, которую носили великие воины из мифов и легенд.

Джин отбросил эти нелепые фантазии и сначала невольно фыркнул, а затем громко чихнул, едва успев закрыть лицо сложенными лодочкой ладонями. Проведя костяшками больших пальцев вверх по ноздрям, удаляя возможные остатки соплей, Джин скрыл ладони под барной стойкой и основательно вытер о полы тренчкота.

— Ядреный ароматец? — ухмыльнулся Монти, пропустив вышколенное обращение Джина мимо ушей. — Ты сам просил поострее.

— В самый раз! — ответил Джин, придвигая доску ближе и сглатывая слюну.

— Повторить? — спросил бармен, обхватив пустую кружку Джина свежим вафельным полотенцем.

— Было бы неплохо!

Монти кивнул, сполоснул кружку, вытер ее до скрипа и поднес под один из многочисленных кранов с латунными рычагами, верхушки которых украшали разноцветные эмблемы благородных пивных домов. Джин натянул на руку латексную перчатку, отметив про себя, что ни в одном баре не встречал такого чуткого сервиса, как здесь. Даже коронеры не пользовались перчатками на местах происшествий. Детектив посмотрел в сторону бармена, надеясь определить, каким пивом тот наполняет кружку. Джину понравился стаут. Он бы даже сказал, что влюбился в него с первого глотка, если бы столь мощные чувства распространялись на напитки. Джин хотел узнать название бренда, чтобы прикупить пару бутылок домой.

На набалдашнике пивного рычага, который Монти только что вернул в исходное положение, виднелся крепкий мужчина с бородой амиша и маленьким бочонком в руках, который он держал на манер молочного поросенка для конкурса, а то и вовсе как первенца от крови и плоти своей. Надпись, вившейся вокруг этой одухотворенной картинки, гласила: «Синдикат Орбитальных Пивоварен им. По Гарденски». На лице мужчины, держащего бочонок, застыла улыбка бесконечной гордости и блаженства, будто он занимался самой лучшей работой на свете. Впрочем, судя по вкусу напитка, так оно и было.

Монти поставил полную кружку на подставку и снова прочел мысли Джина.

— Такого ты в магазинах не найдешь, напарник. Вот в чем резон ходить по тайным барам, чтобы отведать настоящего пива, а не помоев из кег сетевых пивнушек и уж тем более магазинного непотребства в алюминиевых банках. Ради такого пива, — бармен пододвинул тару к Джину, — и умереть не страшно.

Джин в очередной раз отметил сверхъестественную проницательность этого старика и почти убедился, что за спиной у Монти остались долгие годы службы в какой-нибудь спецслужбе. А еще Джин был уверен, что Монти купил этот бар на деньги, что скопил на службе, ведь ему больше некуда было их тратить. Джину были знакомы грустные судьбы полицейских, целиком посвятивших себя работе, пренебрегая всеми остальными гранями жизни. Он сам был одним из них. Возможно, Монти был так добр к нему, да и к остальным посетителям, замещая ими семью, которой никогда не имел.

Удовлетворившись своими наблюдениями, Джин приступил к ужину. Он тоже неплохо читал людей, наверняка почти так же хорошо, как этот старик. Зубами сняв с кости мясо, вначале захрустевшее румяной корочкой, а затем удивившее нежной сочностью, Джин почувствовал стремительную остроту и, поспешно проглотив кусок, шумно выдохнул через рот. Он подхватил кружку и сделал большой глоток. Вернул ее на круглую картонную подставку, вытер губы тыльной стороной руки и принялся за остальные крылышки.

Острота оказалась именно такой, как надо. Не болезненно острой, чтобы прошибать до слез, но достаточной, чтобы шмыгать носом и отдуваться. Так Джин и поступал, поглощая крылышки попеременно с брусками свежей моркови, окуная ее в холодный сливочный соус. Джин с удовольствием катался на этих вкусовых горках, то погружаясь в пряно-кислую остроту экзотических перцев, а затем возвышаясь в сладковато-кремовую нежность соуса для гарнира.

За это время Монти дважды подал пенное другим гостям и один раз вынес из кухни поднос с длинной вереницей шкворчащих свиных ребер под толстым слоем глазури, пахнущей шоколадом. Где-то возле дальнего бильярдного стола о пол забарабанили орешки, и следом раздался звон разбитого стекла. Тут же загудели мужские голоса, по тону скорее веселые, но не лишенные издевки. Прозвучала грубая шутка про руки из задницы, послышался звонкий женский смех. Монти закатил глаза, цокнул языком и произнес: «Чучи, я сейчас кое-что достану из-под стойки. Это будет пачка новых фисташек, если ты соизволишь убрать за собой, или же дробовик, если опять сделаешь вид, что не при чем. Выбор за тобой».

Мужчине по имени Чуча понадобилась секунда, чтобы сделать правильный выбор. Словно нашкодивший малец, он засеменил к кладовой за совком и щеткой. Бар снова наполнился голосами и расслабленными движениями, а музыка заиграла чуть громче. Монти удовлетворенно кивнул, выложил на стойку два пакетика с орешками и поставил рядом новую миску.

— Теперь только соленый арахис. Лучшего вы не заслуживаете.

Джин поскреб жирный от крылышек пергамент, украдкой облизал палец, не желая расставаться с изумительным букетом острых специй, и с сожалением отодвинул опустевшую доску. Затем он уперся в барную стойку локтями и закрыл глаза, провожая вкусовые ощущения в архивы памяти, в особую картотеку редких жизненных радостей. Детектив непременно вспомнит эти крылышки, если у него спросят насчет идеального ужина перед смертью.

— Перекусил, напарник? — осведомился Монти, на ходу забрав пустую доску одной рукой, а второй протерев столешницу полотенцем, с которым, казалось, никогда не расставался.