Велет: Меч Осьмисердия

Тепло растеклось по телу. Мирина впервые за долгое время почувствовала, как напряженные мышцы немного отпускает. Она наклонилась на толстые дубовые корни и прикрыла глаза. Всего на мгновение, просто чтобы дать им отдых.

— Не спи пока, — негромко сказал Рейм. — Сначала согрейся. Я схожу за хворостом, а потом посмотрю за костром.

— Ты разве спать не хочешь?

— Пока нет, — соврал он, — разбужу тебя к середине ночи.

Вайда устроилась недалеко, свернувшись огромным серым клубком — шерсть полностью сменилась на летнюю. Ее рубиновые глаза следили за языками пламени, а уши были расслаблены. Снежелиса казалась неотъемлемой частью ночи: огромная, молчаливая, спокойная.

Когда Мирина почти задремала, из темноты донесся шорох, едва различимый среди треска веток в костре. Беглецы обменялись взглядами в тревожном ожидании. Вскоре на границе света и тени возникла маленькая, сгорбленная фигурка ростом с ребенка, но с морщинистым лицом и невероятно большими глазами — они занимали половину головы. Существо было одето в лохмотья, сплетенные из травы и мха, а на голове покачивалась шапка из сухих листьев. Оно подошло к костру на полусогнутых ногах, покосилось на Вайду, на Рейма, на Мирину, — и протянуло руку. Пальцы у него были длинные, узловатые, как веточки, и слегка подрагивали.

Мирина подобрала под себя ноги. Рейм положил руку на ближайшую ветку. Вайда подняла голову, смерила существо взглядом, а затем зевнула, показав белоснежные клыки, и снова прикрыла глаза.

— Подожди, оно не опасно, — прошептала Мирина. — Бабка про таких сказывала. Сцити², кажется. Они безобидны, если их не злить. Просто просят еды.

— У нас нет еды, — глухо ответил Рейм.

— Тогда дай ему что-нибудь другое.

— Что?

Мирина помедлила. Затем оторвала крошечный кусочек окровавленной онучи — просто нитку, не больше — и протянула сцити. Существо взяло подношение, обнюхало, покрутило в пальцах. Сунуло в рот и пожевало — сосредоточенно, как ребенок, пробующий незнакомую еду. Немного погодя оно поклонилось и бесшумно исчезло в темноте. Будто его и не было.

— Занятно, — протянул Рейм, — я его едва почуял.

— Разве он чем-то пах?

— Да нет. То есть — юноша замялся, — просто, обычно я знаю о таких тварях заранее.

— Это ж как?

Он вздохнул перед тем, как начать говорить:

— На самом деле я не знаю точно, что это — дар или проклятье, и откуда оно у меня, но когда кто-то из таких существ рядом, я чувствую необычный вкус. — Мирина с интересом смотрела на собеседника и не перебивала. — Вкус у всех разный. Например Вайда, — ухо лисицы дернулось, — ощущается, как что-то кисло-сладкое. Похожее на калину или кисель из клюквы. И для меня это самое приятное ощущение, — с улыбкой сказал юноша. — А если монстр злой и хочет напасть, то во рту появляется горечь. Иногда до тошноты.

Девушка явно была озадачена внезапным откровением и не находила слов для ответа. Глядя на нее невозможно было сказать наверняка: испугалась она или просто в замешательстве.

— Должно быть думаешь, что я лишился рассудка? — спросил Рейм после недолгого молчания.

— Что? — вопрос вернул Мирину к реальности. — Рейм, мы только что угостили лесного духа кусочком тряпки, чтобы он ушел. Ежели ты лишился разума, то я вместе с тобой. — Девушка усмехнулась и следопыт ответил ей тем же.

Некоторое время Рейм рассказывал о своей необычной способности, о встрече с Вайдой, затем с криксами, блудничками. Признался, что рожденные Навью создания, по неизвестной причине, тянутся к нему, как пчелы к улью. Он не упомянул только калбея. Словно даже разговоры об этой твари могли навлечь на них беду.

Сон как рукой сняло. Костер потрескивал, выстреливая в темноту снопами искр. Пламя отбрасывало на лица оранжевые блики, и в этом свете Мирина выглядела старше своих лет — не девушкой, а молодой женщиной, у которой за плечами слишком много горьких событий. Как и у него. Рейм смотрел на нее и думал о том, как странно устроена жизнь: еще недавно он и не знал о ее существовании, а теперь она сидит рядом, полагается на незнакомца и молча смотрит в огонь.

— Рейм, — сказала она негромко, — мы поэтому ушли из деревни?

Он не совсем понял вопрос. Или сделал вид, что не понял, но продолжил озадаченно смотреть.

— Ты почувствовал там что-то недоброе? — уточнила Мирина.

— Можно и так сказать.

— Понятно. Мог рассказать сразу.

— Сказал теперь.

Она снова недолго помолчала.

— Я тоже хочу тебе кое-что рассказать.

— А в рассказе будут сие дивные словеса да диковинные речи с земель родимых? — с легкой издевкой спросил Рейм.

— Высокое Слово — дань традициям и памяти предков. Оно говорит о роде человека и полноте его ума, — серьезно ответила княжна. — Но ты прав, сейчас оно ни к чему. К тому же я слишком устала, чтобы выбирать слова.

— Тогда я готов тебя слушать.

— Всё началось с письма от моего батюшки. Еще до того, как я отправилась в Борград, ко мне прилетела пустельга с посланием. В том письме он писал о войне. О том, что Володар разрушил Моранск, что князь идет на север, и что доверять никому нельзя. Сестры об этом не знают, но на самом деле я сама попросила мачеху, поскорее отослать меня в столицу — не хотела накликать беду на них. Батенька уже тогда знал, чем всё это обернется. Он никак не подписался, не давал никаких намеков на себя или нашу ветвь, даже окольцевал птицу чужим знаменем, но видимо почтарку кто-то перехватил и обо всём догадался. Поэтому нашу семью обвинили в измене, а в город направили дружину.

В этом же письме он отправил меня к бабушке. Написал так, чтобы поняла только я, и всё же

— И всё же?

— Он ведь и обо всём остальном писал тайно, но Борович всё равно об этом узнал. Ты согласился идти со мной в логово ненасытного монстра, Рейм. И ты должен знать, что это опасный путь, намного более опасный, чем могло показаться изначально. Меня будут искать. Всю семью, возможно казнят, а значит и меня с ними. И если ты будешь рядом, то разбираться никто не будет, так что твоя голова вполне может оказаться на пике рядом с моей. Поэтому, если ты не захочешь идти со мной после Зеленого, я это пойму.

Рейм глубоко вздохнул и подкинул хворост в костер.

— Жути-то нагла, чуть ли не до мурашек. Ты уже забыла, что мне тоже нужно кое-кого найти в Борграде? А твои друзья, как ты сказала, могут помочь. К тому же, нас ведь обоих ищут.

— Ты опять меня не слушал? Молвлю ведь, что семью казнить могут.

— Как и Йорана. Об этом я уже успел хорошенько подумать, пока мы сюда шли. Времени было достаточно.

— И ты не передумал? Мы даже не знаем, точно ли это твой наставник.

—Народ Калевалы не слишком любит покидать свои места, а среди южан, как я понял, это имя довольно редкое.

Мирина кивнула головой, соглашаясь с Реймом.

— Давай так: я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе добраться до стольного града целой и невредимой, а ты взамен договоришься со своими родными, или их друзьями, чтобы они помогли найти и освободить Йорана. Как ни крути, ты княжна и твое слово кое-что да значит. В итоге мы оба вернемся к своим родным.

Она немного подумала, а затем поднялась на колени, плюнула на ладонь и протянула Рейму. Тот застыл в замешательстве.

— Давай, — поторопила она юношу, — батенька мой всегда так делал, когда с кем-то, о чем-то договаривался.

Следопыт недоверчиво повторил за Мириной и пожал ее худенькую руку. Они с улыбкой посмотрели друг другу в глаза и в этот миг пламя костра полыхнуло ярче — порыв ветра качнул кроны, и огонь взметнулся вверх. Отсвет упал на золотистую радужку княжны, и Рейм увидел то, чего не замечал раньше. В ее глазах, на долю мгновения, вспыхнул настоящий шторм — крошечный, но живой: вихрь искр и света принялся бушевать на поверхности ее глаз.

Велет замер. Прошло мгновение, и глаза Мирины снова стали обыкновенными девичьими глазами редкого цвета. Он ничего не сказал.

Близился час совы, а уснуть они так и не смогли.

— Мирина, — Рейм снова добавил пищи для пламени, — а как ты узнала, что письмо было для тебя? Отец ведь не оставил подпись. Или ты знаешь всех птиц в лицо?

— Хм? — кажется девушка всё-таки задремала. — А, ты об этом. Нет, конечно, я вообще не сильна в птицах. Просто в письме батюшка обращался ко мне Буреглазка. Он с самого детства так меня звал, и об этом никто кроме нас не знает. Сначала он сам обращался ко мне лишь тайком, видимо не хотел выделять, среди других — остальных-то он звал по имени. А потом я сама начала таить это прозвище. Мне почему-то очень нравилась мысль, что у нас есть что-то только для нас двоих. Что-то, о чем знаем только мы. Казалось, так мы становимся ближе.

Рейм слушал и внимательно смотрел Мирине в лицо, но когда она ответила на его взгляд, он лишь улыбнулся, понимающе качнул головой и начал пристально изучать звезды на ясном небе — холодные, далекие, равнодушные.

Вскоре Мирина начала засыпать. Вайда подошла ближе, улеглась рядом, и ее теплое дыхание согревало бок. «Быстро они сдружились», — подумал Рейм и, подобрав к себе колени, сел поближе к костру.

***

Кария Сова провела ладонью над золой — холодная. Остыла давно, еще вчера. Она сидела на корточках, внимательно изучая землю вокруг. Следы. Двое. И кто-то еще. Крупный зверь? Следов сражения или бегства не видно. Странно. Но это точно они.

Охотница за головами поднялась на ноги, втянула воздух и посмотрела на юго-восток — туда, где скрылись беглецы. Тонкая улыбк