Сказки из шерсти: Тайны лесных сердец

Рысёнок и хомяки

Вот уже несколько дней по лесной округе разносился надрывный рёв рысёнка. Мать его погубил жестокий охотник. Детёныш неустанно пищал в роще, не давая покоя жителям леса. Певчие птицы силились щебетанием перебить его рыдания, но сдались и покинули ветви в поисках более тихого места. Мелкие животные разбежались, не в силах терпеть плачь маленького хищника. Рысёнок перебудил и подземных жителей тоже.

Неподалёку от места, где он ревел, жили в пятикомнатной норе три хомяка. Выждав до утра, сонные, они выглянули посмотреть, что же за зверь мешает спать всему лесу. Увидев кричащую маленькую кошку, хомяки переглянулись.

Рысёнок, уловив в колючей траве движение, мгновенно замолчал и прислушался. Хомяки застыли как вкопанные и перестали моргать, испуганно сосредоточив взгляды друг на друге. Детёныш расслабился и заревел ещё жалобнее.

Хомяки, забившись поглубже в нору на безопасное расстояние, зашептались.

– Он голодный, вот и кричит. Покормить его надобно, – заключила старая хомячиха.

Хомяки пискнули в знак согласия, а один пошарил у себя за щеками в поисках съестного.

– Да не этим его кормить, Хома! Ему нужно мясо.

От слова «мясо» у Хомы засосало под ложечкой. Из них троих он был самым толстым. Чтобы избежать недвусмысленных намёков на свою форму, он и предпринял попытку найти что-нибудь, чем можно поделиться с крикуном.

Хомяки призадумались. Суетливого Хому ткнул в бок Фома, он был более спокойным, но не таким отзывчивым, ибо и с формой его, и с содержанием было всё в порядке. Бояться нечего.

Тишину в норе нарушали отголоски криков голодного рысёнка. Хомяки невольно прикрыли лапками уши, чтобы хоть на несколько мгновений прекратить пытку. Уж больно надоел крик.

– Если мы его не накормим, он рано или поздно съест нас, – рассуждал Хома, под «нас» больше имея ввиду себя, – Или погибнет от голода...

– И это будет не наша вина, – сопротивлялся благотворительности Фома. – Мы не несём за него ответственность.

– Но вопли-то слышим, – перебила их Тома.

– Их слышит весь лес.

– Мы не весь лес. Мы ему поможем!

Тому переспорить было сложно, и сомнения хомяков быстро сошли на нет. Делать нечего – придётся кормить.

Посовещавшись, хомяки стали искать в лесу что-нибудь съестное для рысёнка. Пока тот истошно выл в роще, они методично исполосовали близлежащие окрестности. Встретив зайца, многозначительно переглянулись, но заключили, что для рысёнка зверь крупный, и он с ним не справится.

Фома нашёл останки оленя, недавно убитого медведем. Волки пока не успели растащить лакомые куски. Нужно спешить.

– И как же мы его сюда приведём? – вслух произнёс Фома вопрос, который тревожил всех.

– Придётся кому-то из нас завладеть вниманием рысёнка и бежать, что есть мочи, до оленя, – предложила Тома.

– Я не добегу, – задрожал Хома и проглотил от волнения затерявшееся в щеках зёрнышко, – И тогда сам стану обедом этому дьяволёнку. Вы этого хотите?!

Тома задумчиво кивнула. В скором времени выдала план:

– Будем вести его к оленю по очереди. Заранее выроем по траектории пути норы, куда можно спрятаться. Сначала поведёт Хома, после Фома, а завершу дело я. Так оно надёжнее будет.

– А почему это я первый? – возмутился Хома, – Мне страшно.

– Не бойся. Я выбрала для тебя самый ровный промежуток. Главное нору побольше выкопать, чтобы ты, чем чёрт не шутит, не застрял, – сказала она без сарказма, но Фома всё равно не сдержал смешок, на что Хома обиженно фыркнул.

– Но и не переборщить, а то ведь рысёнок влез… – начал было Фома подшучивать над братом.

– Шшш, – стукнула Фому Тома, – Не пугай его.

Распределить обязанности хомякам не доставило труда. Они основательно изучили самую короткую дорогу от рысёнка к туше оленя, подготовили норы и разошлись на заранее оговорённые места.

Стартующий первым Хома замялся. Когда до плачущего рысёнка осталось несколько десятков метров, хомяк забился под камень и, подёргивая усиками, замер. Может быть, не стоит так рисковать жизнью ради кровожадного сироты? А вдруг он не успеет убежать и станет прелюдией к обеду?

Съёжившись от страшных мыслей, Хома заставил себя сдвинуться с безопасного места и приблизился к клыкастому коту. Была не была.

Рысёнок так страдал, что не заметил хомяка. Хома ожидал, что он заметит его, но большой кот был полностью поглощён горем. Заунывно урчал, кричал и ворчал, за последние сутки распугав вокруг всё живое.

– Эй, – шикнул ему хомяк. Терпеть ожидание было ещё страшнее, чем находиться рядом с, пусть и маленьким, но хищником. Сердце колотилось так, что, казалось, если раздвинуть шерсть, то можно увидеть, как оно рвётся наружу. – Эй!

Услышав писк хомяка, рысёнок умолк. Взгляды их встретились, и хомяк, всхлипнув от ужаса, дал дёру с такой скоростью, на какую рассчитывал только в самых смелых мечтах. Рысёнок принял приглашение хомяка, по его мнению, к игре, и помчался следом.

В роще наконец-то настала благостная тишина. Даже птицы не завели утреннюю песню, желая немного побыть в покое.

– Оё-ё-й, – пыхтел хомяк, не ожидая от рысёнка такой проворности.

Мир в глазах Хомы кружился то ли от волнения, то ли от скорости бега. Одышка и колики в боках уступили желанию выжить.

Различив во вращающемся окружении нору, Хома влез в неё с необычайной ловкостью. Фома, ожидающий его и рысёнка, не поверил глазам. Увлечённый зрелищем, запоздало отреагировал на принятие эстафеты, чем подвергнул себя опасности и чуть не сорвал дело.

Рысёнок расстроился, увидев, как хомяк шмыгнул в нору, но заметил другого и переключился на него. Махнув когтистой лапой, он чуть не подцепил грызуна, и, если бы не проворство последнего, всё было бы кончено.

Фома грамотно довёл детёныша до Томы. Рысёнок, как и в первый раз, переключился на новую жертву-игрушку. Птицы и белки, сидящие на деревьях, заворожено наблюдали за погоней и делали ставки –поймает или нет.

Тома добежала до туши оленя по самому извилистому участку пути и с лёгкостью скрылась под ним, оставив рысёнка наедине с предполагаемой едой.

Фома прибежал к ней по подземному тоннелю.

– А где Хома? – взволнованно спросила она, – Всё в порядке?

– Ты бы его видела! Дух, наверное, переводит. Бежал, как чемпион.

Хоме и правда было несладко. Бока разболелись, а дышал он громче паровоза. Тем не менее, интерес взял вверх над усталостью. Как смог, он добрался до туши оленя, боясь пропустить главное.

– Ну что, ест? – пропыхтел хомяк.

Тома и Фома вздрогнули и подвинулись, чтобы Хома тоже смог вытащить мордочку из норы.

– Фу, напугал! Как ты? Рысёнок уже всю тушу облазил, вынюхивает что-то. То мясо, то воздух вокруг. За трапезу никак не возьмётся.

– В порядке, – икнул Хома, – Если после того, что мы сделали, он не поест, я его покусаю.

– Ну, хотя бы замолчал.

– Это да.

Детёныш рыси не спешил полакомиться хоть и не первой свежести, но вполне сносным мясом. Перед глазами ещё прыгали хомяки, а разумом он пытался осилить сложившиеся обстоятельства. Вскоре голод захватил существо рысёнка. Горе забылось, и он с удовольствием вгрызся в тушу оленя.

Хомяки в инстинктивном страхе отвернулись. Задачу свою они выполнили и могли жить привычной размеренной жизнью.

Но не тут-то было. Крикливый рысёнок оказался через чур сообразительным. При малейшем признаке голода он поднимал весь лес на уши. Жители рощи уже знали, кто может прекратить этот душераздирающий крик. С претензией они обращались в нору к хомякам.

– Ваш детёныш опять жить спокойно не даёт. Накормите его, чтобы замолчал!

Так благотворительность привела к ответственности. Рысёнок знал, что хомяки помогают ему искать еду. Хомяки знали, что рысёнка нужно кормить вовремя, иначе гнев всего леса обрушивался на их маленькие головы.

Они и жалели, что ввязались в заботу о сироте, упрекали себя за сердобольность, и в тоже время слаженно приводили рысёнка к еде.

Детёныш заигрывал с ними и пару раз чуть не поймал Хому, но отпустил, зная, что тот приведёт его к более крупной добыче.

Вместе с рысёнком росли и его потребности. Была бы его мать жива, она бы научила его охотиться, но мать заменили три хомяка, и он ждал от них наводки на уже мёртвых животных.

– Теперь нужно как-то отвязаться от него. Научить охотиться, – после очередной вылазки высказался Фома, – Хома вон в весе сбавил. Ещё немного, и рысёнок превратиться в вполне здоровую злобную голодную рысь. Настала пора ему заботиться о себе самостоятельно.

Хома и Тома согласились с ним. Всем надоела вечная беготня в поисках мяса в жаркие дни, предназначенные раньше для сна, и прохладные, созданные для жизни, ночи. Хомяки не могли покинуть свою нору для дальнего похода к родственникам, не успевали полноценно пополнять личные запасы, в конце концов не высыпались. Сытость и молчание рысёнка давалась им тяжёлым трудом.

Фома уговаривал Хому и Тому попробовать игнорировать потребности рысёнка и упрёки леса. Хома готов был согласиться, но Тома никак не хотела оставлять детёныша, сердцем привязавшись к нему. Угрызения совести в отношении уже не такого уж и маленького чудища не давали покоя всем троим, но каждому по-своему.

Однажды пролетел слух, что на другом конце леса ощенилась волчица. Фома придумал, что если у них получилось подсовывать рысёнку еду, значит, и получится подсунуть рысёнка волчице. Идея была абсурдной, но дальше так жить было нельзя.

Три хомяка проделали с рысёнком привычную манипуляцию. Стратегия была та же, но вместо мёртвой туши рысёнок нос к носу встретился с волчицей. Привыкший доверять хомякам, он не ожидал увидеть перед собой живого хищника. Не ожидала увидеть его и волчица.

Рысёнка она встретила агрессивно. Ощетинившись, долго бродила вокруг него. Не нападала, но и не проявляла дружелюбия. Рысёнок, припав на передние лапы, попытался к ней приластиться, но не вышло. Волчица отвернулась и ушла к своим волчатам.

Не зная, как привлечь её внимание, рысёнок робко, а позже настойчиво позвал её. С трудом волчица согласилась за ним пойти. Рысёнок показал ей свой недоеденный несвежий обед и выказал желание поделиться. Волчица хмыкнула, но повела себя благосклонно. Дар его она не приняла, но на охоту пригласила.

Хомяки, пронаблюдав за знакомством с облегчением выдохнули:

– Отвязались.

Мартышка и зеркало

Ветер волновал тканевые стенки палатки. Звенел посудой, разбросанной по опустевшему лагерю. Стрекот цикад вступил с ним в дуэт и не уступал в первенстве. Оба боролись между собой, желали узнать, кто же сильнее, кто победит, заполнит без остатка окружённый тропиками лагерь.

В оранжевых лучах рассвета от земли поднимался душный пар после холодной ночи. Спальные мешки ещё сохранили тепло отдыхавших в них после тяжёлого дня людей. Поскрипывало заброшенное потной одеждой кресло-качалка.

Вдруг с грохотом упала с собранного из бамбука на скорую руку столика жестяная тарелка. Мартышка, задевшая её, вскрикнула от неожиданности, спугнув цикад. Хозяйничая в лагере, она за считанные минуты вытряхнула несколько тюков с грязной одеждой на пол, досконально изучила дорогое снаряжение исследователей, так что некоторые его части теперь валялись в разных углах палатки, перевернула вверх дном посуду, не со зла разбив пару чашек.

Покачавшись в кресле-качалке, пронзительнее заскрипевшем под весом, мартышка направилась разрушать лагерь дальше. Недоверчиво ощупала острые ножи и вилки, попробовала на язык причудливые предметы походного быта. Она всё время была напряжена и предельно сосредоточена. Любой посторонний шорох или звук мог предупредить о беде. Тогда она сразу убежит, спрячется в зарослях папоротника или как можно выше заберётся на дерево с самой густой кроной. Потом замрёт, чуть зажмурит глаза, и только ноздри будут широко раздуваться, а оттопыренные уши внимательно слушать.

Напряжение нарастало по мере приближения полудня. Мартышка устала от внутренней тревоги и приготовилась вернуться в глубину джунглей, но вдруг заметила, как на полу что-то сверкнуло. На всякий случай, припав к земле телом, она, едва дыша, подкралась к неизвестному предмету и скинула полотенце, под которым он скрывался. Перед ней лежал плоский блестящий прямоугольник. Набравшись смелости, мартышка заглянула в него. Готовая броситься наутёк, она увидела в прямоугольнике… себя.

Обезьяна отпрянула от странного предмета. По инерции попятилась назад. Ничего не произошло. Тогда мартышка смелее приблизилась к прямоугольнику. Сердце стучало, словно барабанная дробь на празднестве местного племени. Но мартышка была не из пугливых. Всё равно заглянула в необычную штуковину. Зеркало снова показало её собственное отражение.

На этот раз мартышка не отпрянула, а замерла перед отражением, изучая каждую мелочь. Шершавыми пальцами она плавно дотрагивалась до своих ушей, бровей, глаз, носа, рта. Отражение повторяло всё в точности, безошибочно. Взвизгнув от удовольствия, обезьяна повторила процедуру несколько раз.

Из леса раздался хруст веток, сопровождаемый громкой людской речью. Спохватившись, мартышка бросилась бежать в противоположное звукам направление, но на полпути передумала и решительно повернула обратно. Схватившись не на жизнь, а на смерть в зеркало, потащила его за собой.

Вернувшаяся с экспедиции группа людей заметила, как мартышка уносит ноги из лагеря вместе с зеркалом. Преследовать её не стали, лишь усмехнулись выбору животного. Обнаружив, какой бардак она устроила в палатке, рассердились и вспомнили недобрым словом.

Мартышка мчалась через джунгли, не разбирая дороги. Сильная ладонь цеплялась за все лианы и стволы, что попадались на пути. Вторая рука стальной хваткой держала зеркало. Добравшись до безопасного места неподалёку от ручья, мартышка спустилась с дерева и бережно положила зеркало перед собой. Теперь никто не мог помешать ей вглядываться в своё отражение.

Но наступили сумерки, а вслед за ними тёмная южная ночь. Отражение мартышки исчезло, как и всё, что её окружало, в густой темноте. Издав разочарованный возглас, она спрятала зеркало под ветками папоротника. Скорее бы дождаться часа, когда взойдёт солнце и откроет ей чудо похищенного предмета.

На утро, чуть только лучи заструились по листьям верхушек деревьев, а ранние пташки защебетали, сменив ночное выступление насекомых, мартышка торопливо протёрла глаза после сна. Забыв о завтраке, принялась ворошить заросли в поисках спрятанной находки.

На зеркале остались земляные разводы, и, прежде чем глядеться в него, мартышка облизала палец и любовно потёрла по стеклу, очищая запачканные участки. Вновь увидев себя в чистом зеркале, она оскалила зубы, построила гримасы. Так прошёл день.

Мартышка не пила и не ела, увлечённая новой игрушкой. Облокотив зеркало о ствол дерева, она отбегала подальше, чтобы разглядеть себя с разных расстояний. Её восхищало это удивительное приспособление. Однажды она уже видела своё отражение в озере, но здесь – другое дело. Зеркало можно было брать с собой в любое место в джунглях.

Когда голод дал о себе знать жалобным урчанием в животе, мартышка взяла зеркало под мышку и побежала на поиски пропитания. Ей не хотелось расставаться с зеркалом ни на секунду. Под покрывало из листьев папоротника и веток она прятала его только на ночь. Даже такое кратковременное расставание волновало её. Мартышка спала неспокойно, по несколько раз за ночь вздрагивая во сне, чуть приоткрывая один глаз, чтобы проверить, на месте ли её сокровище.

В один из особенно погожих дней за разглядыванием себя в зеркале её застала знакомая макака. Сначала тихонько следила за подругой из-за кустов. Смотрела, как та корчит рожи, ест бананы и ловит на себе насекомых, не открывая взгляда от прямоугольной штуки, которая в точности копировала каждое действие мартышки.

К вечеру затаившаяся макака не вытерпела. Сделав вид, что проходила мимо, вылезла из кустов. Да так внезапно, что мартышка в первые секунды растерялась.

– И чем это ты тут занимаешься? – спросила макака.

Мартышка спрятала за спину зеркало, сжав его так, что побелели пальцы.

– Ничего такого.

Она попятилась к дереву задом, чтобы спрятать сокровище в опавших листьях.

– А что же ты тогда прячешь за спиной? – не отставала макака.

Отпираться от расспросов было бесполезно. Мартышка нехотя вытащила зеркало из-за спины.

– Вот. Только не трогай. Это моё, – пробухтела она.

Макака неуверенно приблизилась, вглядываясь в зеркало. Увидев там своё отражение, она нахмурилась.

– Глупость какая. Я так себя в озере видела, – заключила она.

– Да, но озеро с собой не унесёшь, а эту штуку можно, – начала мартышка, но вовремя прикусила язык.

Испугалась, что, если будет расхваливать чудо-устройство, то макаке захочется такое же. Чего доброго начнёт отнимать. Дружба закончится кровавой дракой, ведь отдавать зеркало без боя мартышка не собиралась.

Подруга на это заявление хмыкнула. Они обе оказались перед зеркалом и одновременно туда посмотрели. Заметив через отражение, что макаке ситуация кажется любопытной, и она через зеркало разглядывает их обеих, мартышка с силой прижала зеркало к груди отражающей стороной.

– Раз не твоё, значит не смотри! Найди себе сама что-нибудь. Или ходи к озеру и смотри через него.

– Да не очень-то мне это интересно, – огрызнулась макака, не ожидая такой реакции, – Тебя давно не видно, оставь свою штуку, пойдём погуляем.

– Нет, я занята. Уходи!

Макака хотела вразумить мартышку, но осеклась. Уж слишком резко та с ней разговаривала.

– Как знаешь, – хмыкнула она и, махнув хвостом, растворилась в зарослях папоротника.

Как только подруга ушла, угрюмость мартышки рассеялась. Она поставила зеркало на прежнее место.

Так шли недели. Чем больше времени мартышка совершала обыденные дела перед зеркалом, тем больше ей претила мысль о том, что она может что-то делать без него. Спала она тревожно, и, чуть свет солнца озарял джунгли, спрыгивала с дерева и откапывала зеркало.

Несколько раз пробовала засыпать вместе с зеркалом, сидя на дереве, но это оказалось совершенно неудобным. Мартышка так боялась его уронить, что всю ночь не сомкнула глаз и, впадая в лёгкую дремоту, тут же просыпалась.

Она перестала общаться с другими обезьянами. Увлечённая только собой, похудела, потому что не всегда успевала добывать пищу из-за постоянной оглядки на зеркало. Собратья, заметив странное поведение, обходили её стороной, но мартышку не волновало ничего, кроме собственного отражения. Она не замечала подозрительного отношения к себе.

Её пробовала вразумить подруга. Макака не могла понять, с чего это вдруг мартышка разучилась жить, не оглядываясь на отражение, ведь раньше могла, и вообще все могут. Мартышка её не слушала. Она сама не до конца понимала свою зависимость от зеркала, но, ей казалось, что, если она будет наблюдать за своим отражением, то только тогда сделает всё правильно.

Это зеркало открыло ей глаза на себя. Она считала, что оно помогает ей жить и делать всё так, как положено. Исхудавшая, одинокая, мартышка никого не слушала и всё более скрупулёзно относилась к хранению зеркала ночью.

Как-то вечером в глубине джунглей раздались выстрелы. Звери с грохотом промчались мимо мартышки с зеркалом, не разбирая дороги и втаптывая в землю кусты. Мартышка отошла, чтобы её не сбили, оторопело следила за бегущим потоком животных.

– Вперёд! Беги!!! – прокричала ей макака, несясь мимо вместе с другими обезьянами.

Мартышка схватила зеркало под мышку и побежала за сородичами. Вскоре ей, как и всем, пришлось взобраться на дерево и перебираться с ветки на ветку. Одной рукой делать это было очень неудобно, но она не сдавалась.

– Да брось ты его! Брось! – упрашивали обезьяны, – Иначе погибнешь!

Выстрелы слышались совсем близко. Казалось, ещё немного – они опалят шерсть.

Мартышку ранило в плечо. Она кубарем покатилась в овраг. Несмотря на невыносимую боль, продолжала коситься в зеркало, не разжимая окровавленных пальцев. Стекло сбоку рамы треснуло от падения. Зеркало взбороздили молнии трещин.

Мартышка не шевелясь лежала в копне листьев и смотрела в разбитое зеркало. Так её и нашла спустя несколько часов макака. Осмотрев мартышку, она предложила помочь ей встать, но та не ответила. Пальцы кровоточили и дрожали от напряжения, но отпускать зеркало она не была намерена.

Подруга с трудом, без разговоров, разжала ей пальцы и вытащила несколько мелких осколков. Зеркало упало на землю. Несколько разбитых участков серебром ссыпались, расплескались в листве.

На глазах мартышки выступили слёзы. Она тяжело села и пододвинула зеркало к себе, чтобы посмотреться в него. Ещё несколько осколков полетели с зеркала, смешались с травой.

– Чего же ты плачешь? Ты ведь жива! И рана у тебя несерьёзная… – осматривая мартышку, сказала макака.

– Как же мне теперь жить – без зеркала! – взревела мартышка.

– Так же, как и до него. Счастливо! Оставшись вдвоём с зеркалом, ты обрекла себя на одиночество и постоянное разглядывание себя. Перестала видеть остальное. Смотреться в зеркало – примитивно. А ты вот попробуй увидеть себя в других. Это намного занятнее.

Удав и Зайка

В жизни, полной банальности, случилось событие абсурдное, но в глубине своей предсказуемое. Ведь самые неожиданные вещи чаще всего отсвечивают и привлекают внимание ещё на самой поверхности. Так Зайка влюбилась в Удава.

Она была совершенно очарована его способностью завораживать животных одним взглядом, не прилагая каких-либо усилий. Природное обаяние, уверенность в себе и способность внушать ужас делали Удава безумно привлекательным в глазах робкой, с часто дрожащими от волнения ушками, Зайки. Она испытывала перед ним благоговейный ужас, трепет, который набирал обороты прямо пропорционально разумному доводу держаться от змея как можно дальше.

Зайка в тихой скромности наблюдала за жизнью Удава осторожно, издалека, боясь потревожить его величественный покой. У Удава и так много дел, привлекать его своей незначительной персоной совсем ни к чему.

Но Зайка была способна на отчаянные поступки. Тот, кого ворожит опасное, обязательно со всей душой и прилежностью прыгнет в этот омут с головой, чтобы либо покорить, либо стать рабом избранного ужаса.