АУКА

Десятичасовой марш-бросок измотал всех. За всё время мы перекусили лишь раз, и лютый голод давал о себе знать. Чтобы хоть как-то справиться с ситуацией, мы разделились: Марик занялся палатками, Кощмарик отправился за дровами, а мы с Жулей — за водой. Нужно было срочно что-то приготовить. Первым делом решили пустить в ход копченые куриные ноги, которые мы предусмотрительно везли из Якутска и донесли до места в сумке-холодильнике. Параллельно решили отварить лапшу.

Мальчики тем временем притащили несколько бревен с берега и выложили ими очаг. Котелок уже дымился на костре, палатки были готовы, а куртки успели просохнуть. Казалось, всё налаживается и путешествие начало приносить удовольствие.

Солнце, словно решив исправить свою оплошность, щедро заливало поляну золотистым светом. Оно пробивалось сквозь густые лапы сосен, рисуя на земле узоры, и играло на поверхности реки, превращая ее в сверкающую ленту. Воздух, еще недавно пропитанный сыростью и запахом прелой листвы, теперь наполнился ароматом нагретой хвои и свежести воды. Казалось, сам лес, устав от своей угрюмости, решил показать нам свою другую, более приветливую сторону.

Жуля, забыв, что спустилась набрать воды в котелок для чая, с восторгом разглядывала что-то в реке. Ее розовый свитер теперь казался не таким уж и неуместным на фоне яркой зелени. Кощмарик, с лицом, раскрасневшимся от костра и предвкушения еды, деловито орудовал топором. Обед, или уже скорее ужин, был готов. Все ждали Марика с посудой, чтобы разложить порции.

Я, прислонившись к стволу сосны, наслаждалась моментом. Усталость от долгого пути отступила, уступая место спокойствию и даже некоторой радости. Резиновые сапоги вызывали дискомфорт, и я переобулась в кроссовки. К ужину из палатки с провизией появился коньяк, который Кощмарик припас для первого дня. Несмотря на договоренность об отказе от алкоголя, его появление было воспринято положительно. Все хотели расслабиться после трудного дня.

Марик вернулся с мисками и кружками, и Стас, как главный виночерпий, разлил по глотку янтарной жидкости.

— За начало! — провозгласил Марик.

Чокнувшись железными кружками, мы выпили. Я почувствовала, как тепло разливается по телу, смывая остатки напряжения. Даже Жуля, обычно морщившая нос от крепких напитков, сделала глоток и благодарно кивнула. Мы дружно загремели ложками по мискам. Копченая курица с лапшой после долгого перехода казалась пищей богов. Ели жадно, почти не разговаривая, лишь изредка обмениваясь довольными взглядами.

Костер потрескивал, бросая на наши лица пляшущие отсветы. Солнце медленно клонилось к горизонту. Река потемнела, и островок посреди нее превратился в таинственный силуэт.

— А что это за остров? — вдруг спросила захмелевшая Жуля, нарушив уютную тишину. — Он выглядит так… загадочно. Может, это остров духов? — с придыханием предположила она, и в ее глазах зажегся огонек. — Представляете, мы могли бы туда сплавать!

Кошмарик хмыкнул.

— На чем, интересно? На бревне? Да и зачем? Нам и здесь неплохо.

Наша поляна, залитая последними лучами солнца, казалась островком безопасности в этом угрюмом, полном тайн мире. Жулю, наверное, развезло от усталости. Она молола какую-то чушь и хохотала. Ну и вид у нее был: растрепанная фея в розовом свитере и этих дурацких желтых резиновых сапогах с бабочками! Где она их вообще откопала?

Темнота навалилась внезапно. Как только солнце зашло за деревья, сразу стало прохладно. У костра сидеть было здорово, но глаза просто закрывались сами собой. Четырехместная палатка оказалась очень кстати. Во-первых, всем вместе теплее спать, а во-вторых, не страшно. Внутри, в спальниках, уже уютно устроились Кощмарик и Жуля, бессвязный монолог которой теперь звучал как нежное мурлыканье.

Я спустилась к реке, чтобы помыть посуду. Ночью лес звучал иначе. Ветер стих, и лишь неугомонные сверчки перекликались в темноте с лягушками. Небо было ясное, и месяц медленно выплывал из-за облаков. Его серебряный луч пронзал листву, вытанцовывая бликами. В реке заискрилось отражение луны. Я замерла, очарованная, и на миг моя цель отошла на второй план. Тьма подступала к самой кромке воды, сгущалась под корнями старых елей.

— Ты чего там застряла? — голос Марика вернул меня к действительности.

— Иду, — отозвалась я, торопливо ополаскивая алюминиевые тарелки.

— Давай быстрее, Жуля уже храпит как трактор, — добавил он, и я услышала его смешок.

Я улыбнулась. Пусть храпит. Зато ей хорошо. А мне хорошо здесь, у реки, под этим огромным, сияющим месяцем. Вода была ледяная, но это только бодрило. Я быстро справилась с посудой. Вдруг где-то вдалеке раздался протяжный вой. Я вздрогнула. Волк? Сердце забилось быстрее. Несмотря на всю красоту ночи, лес все же оставался опасным. Я поспешила обратно к палатке, стараясь не споткнуться в темноте.

У костра уже никого не было. Угли тлели, испуская последние всполохи тепла. Я забралась в палатку, стараясь не разбудить спящих. Внутри было тепло и уютно. Жуля действительно храпела, а Кощмарик тихонько посапывал. Я сняла куртку и забралась в свой спальник. Тепло сразу же окутало меня. Усталость взяла свое, и я провалилась в глубокий сон, унося с собой образы лунного света и звездного неба.

Меня разбудил не будильник, а настойчивый солнечный луч. Он пробился сквозь оконце палатки и упрямо светил прямо в глаз. Я повернулась и ощутила, как ноет всё тело — результат вчерашней непривычной нагрузки. Мышцы плеч и ног гудели тупой болью, напоминая о марш-броске с тяжелым рюкзаком. Я села, разминая затекшую шею, и огляделась. Жуля что-то бормотала во сне, раскинув руки. Стас, свернувшись беззащитным калачиком, мирно спал. Утро принесло с собой не только рассвет, но и новую порцию тревог. Сон, который я так старалась забыть, на этот раз был еще реалистичнее. Я проснулась от ощущения холода, хотя в палатке было тепло. Послышалось шевеление — это Марик.

— Не спишь? — прошептала я в полумрак.

— Нет, — отозвался он таким же тихим шепотом. — Пойду разожгу костер и воду поставлю.

— Я с тобой.

Выбираясь вслед за ним из тепла спальника, я накинула куртку и сунула ноги в холодные кроссовки. Утренний воздух освежил лицо — на улице, казалось, было около нуля. Над рекой клочьями цеплялся за воду густой туман. Марик спустился за водой, а я отошла оросить кустики.

Мы заварили чай и нашли себе место у костра, на бревне, куда не долетал дым. В голове моей кружились обрывки сна. Жуткие образы вырывались из памяти, точно чертик из табакерки, выхватывая самые мерзкие детали: шевелящиеся черви на голове ночной гостьи или жуки, выпадающие из глазных впадин. Весь спектр отвратительных видений, что только можно представить.

Марик, заметив мое беспокойство, тихонько спросил:

— Опять нехороший сон?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Его рука легла на мое плечо, успокаивая.

— Не думай об этом. Это всего лишь сон.

Погода стояла сносная: хоть иногда и налетали тучи, принося короткие дожди, но с возвращением солнца настроение сразу улучшалось. Рыбалка все эти дни была удачной. Щука ловилась на ура. Жуля брезгливо отказалась чистить рыбу, так что мы с Мариком справились с этим быстро и профессионально. Жуля была совершенно бесполезна: ночью ей было невыносимо холодно, днем — невыносимо жарко, а мошки доводили до отчаяния. И этот нескончаемый поток нытья мы вынуждены были слушать с утра до ночи.

Наша команда, надо сказать, была куда более слаженной и целеустремленной, чем пара Жули и Стаса. Разделение на команды, инициированное Жулей («вы туда, а мы сюда»), с самого начала казалось мне странным.

Я и представить не могла, насколько восхитительной может быть рыба, приготовленная на костре! Аромат дымка, смешанный с запахом свежей рыбы, щекотал ноздри и пробуждал аппетит. Каждый кусочек, нежный и сочный, таял во рту, оставляя послевкусие лета.

Никто и не подозревал, что Стас так ловко управляется с удочкой. Вытащив очередную рыбу, он с гордостью поделился воспоминаниями о рыбалке с отцом на арендованной яхте в Испании. А вот Жуля, казалось, больше интересовалась своим отражением в воде, чем процессом ловли. Ее попытки забросить удочку больше напоминали запуск воздушного змея в штиль — грациозно, но совершенно неэффективно. С театральным вздохом она швырнула удочку в сторону. И я, признаться, тоже не могла похвастаться уловом, но одну все-таки поймала.

Я забросила леску и присела на камень, наблюдая за остальными. Солнце ласково припекало макушку, а от бликов на воде глаза начинали невольно слезиться. Рядом со мной на траве развалился Марик, лениво пожевывая травинку и с задумчивым видом рассуждая о тщетности бытия и тонкостях рыбьей психологии. По его теории, рыба клевала исключительно на душевное равновесие рыбака.

Внезапно тишину пронзил восторженный визг Жули:

— Мой поплавок запрыгал!

Мы обе, словно по команде, схватились за удочку. Жуля, упершись ногами в берег, выглядела как заправский тореадор, укрощающий разъяренного быка. Стас, отложив свое удилище, подскочил к нам с подсачеком, выкрикивая советы, которые она, впрочем, благополучно игнорировала. Еще мгновение — и на траве забился приличных размеров окунь, переливаясь на солнце перламутровым блеском. Жуля, сияя от счастья, тут же окрестила его Королем Озера и заявила, что отпустит его обратно после фотосессии.

К полудню третьего дня мы свернули лагерь и снова двинулись в путь. Пошли вдоль реки, как велел Егор. Тропа — если это вообще была тропа — вилась среди деревьев, то пропадая, то вновь возникая. Болото оставалось слева, иногда заходя на тропинку, но быстро сменялось сушей. Усталость настигла нас не сразу: чувствовалось, что мы отлично выспались, отдохнули и зарядились энергией. Я втягивалась в ритм леса, ловила кайф от каждого солнечного луча, от запаха, наслаждаясь ощущением дикой, первобытной жизни.

Неожиданно лес расступился, открыв небольшую поляну, в центре которой, словно призрак прошлого, стоял старый, покосившийся крест. Мы не сразу заметили его. Когда Кощмарик присвистнул и остановился, протягивая руку перед собой, мы застыли на середине поляны, словно вросли в землю. Сумерки уже начинали сгущаться, призывая к устройству ночлега. Поляна была бы идеальна, тут и к реке спуск удобный, если бы не этот безмолвный свидетель давно минувших дней.

Глава 4

— Что это? — спросила я, чувствуя, как по спине к самой макушке побежали мурашки.— Не знаю, — запнулся Марик и задумчиво произнес:

— Хотя подожди-ка,– он медленно приблизился к кресту.

Жуля, вцепившись в его куртку, последовала за ним. Крест был грубо сколочен из двух потемневших от времени бревен, перевязанных чем-то, что когда-то было веревкой, а теперь походило на истлевшую паутину. Земля у подножия креста просела, образовав небольшую впадину, заросшую мхом и брусничником.

— Ну и местечко, — пробормотал Кощмарик, нервно поправляя лямку рюкзака.

Он включил камеру на телефоне.

— Ну что, друзья мои, — громко вещал он, обходя крест, — вот мы и добрались до самого сердца леса самоубийц. Чье же это захоронение?

На кресте не было никаких надписей. Само его присутствие вызывало дрожь. Марик, погруженный в свои мысли, молча изучал крест.

— Это вроде знак духа леса, возможно, той самой Ауки, — наконец произнес он. — Вот здесь, смотрите, надсечки. Уже еле заметные. Знак лешего. Прежде чем стать духом леса, она была человеком. По крайней мере, так пишут. Но ее заподозрили в служении той самой ведьме и сожгли заживо в собственном доме.

Я подошла к кресту, коснувшись его шершавой поверхности. Дерево было покрыто лишайником, а первоначальный рисунок почти стерся. Остались лишь едва заметные углубления: несколько лучей, расходящихся от еле заметной полоски. Похоже на перевернутое изображение елки, как рисуют дети.

— Может, стоит поискать другое место для ночлега? — предложила я, чувствуя, как нарастает беспокойство.

— Не думаю, что стоит этого бояться, — возразил Марик. — Место действительно удобное, а крест может быть просто старым памятником.

Мы выбрали для лагеря край поляны, почти у самой воды. К моменту, когда дымящийся ужин был готов, тьма уже поглотила все вокруг. Снова и снова я ловила себя на том, что смотрю туда, где мы нашли крест. Его не было видно, но я чувствовала его присутствие, и эта невидимая близость буквально выворачивала меня наизнанку от неприятных ощущений.

Кощмарик травил байку за байкой. В основном о каких-то своих приключениях.

— Ну вот, я дал газу, и те девчонки со своим «Бугатти» просто исчезли в зеркале заднего вида.

Жуля неестественно заливалась смехом. Марик молча ел консервированный рассольник с тушенкой.

— А потом, — продолжал Кошмарик, не обращая внимания на Жулю, которая уже почти задыхалась от смеха, — я такой думаю: «Ну все, парень, ты попал». А там, представляешь, прямо из-за поворота вылетает…

Он запнулся, его взгляд застыл где-то за моей спиной. Жуля перестала смеяться, ее глаза расширились. Марик медленно опустил ложку в миску. Тишина наступила внезапно. Я почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Медленно, очень медленно я обернулась.

Там, где еще минуту назад была непроглядная тьма, теперь мерцал слабый зеленоватый свет. Он исходил от креста. Неяркий, пульсирующий, он словно дышал, то усиливаясь, то затухая.

— Что это? — прошептала я, и мой голос дрожал.

Марик заговорил тихо, низким, почти неслышным голосом:

— Странная штука.

Стас, который до этого момента сидел в оцепенении, уставившись на крест, вдруг вскочил.

— Телефон! Где мой телефон?! — Он лихорадочно начал шарить по карманам. — Там, походу, зарыта собака Баскервилей.

Жуля вся сжалась и задрожала.

— Может, нам… может, нам уйти? — ее голос был едва слышен.

Зеленоватый свет над крестом вспыхнул, ослепив на мгновение, и тут же погас. Затем зажегся снова.

— Ничего не видно, надо подойти ближе, — пробормотал Стас. Он поднялся с бревна и, прижимая телефон к груди, двинулся к кресту.

— Пожалуйста, остановись, — прошептала я.

Стас замер в трех шагах от нас.

— Это, наверное, блуждающие огни, — пробормотал Марик, вспомнив что-то из старых легенд.

— Что? — переспросила я, не совсем понимая.

— Болотные огни, — пояснил он, — еще в древние времена они пугали путников. Их наблюдают и сейчас. Есть поверья, что одни огни по неизвестной причине враждебны к людям или несут дурные вести, а другие, наоборот, могут помочь в трудную минуту.

Марик продолжил, вспоминая детали:

— Чаще всего блуждающие огни горят на высоте примерно вытянутой руки, имеют шарообразную форму или напоминают пламя свечи — отсюда и их прозвище «свеча покойника». Цвет может быть разным: от призрачного белого, голубоватого или зеленоватого до яркого, живого пламени, которое не оставляет дыма.

Его слова повисли в густом и неподвижном воздухе. Свет от креста снова мигнул, на этот раз ярче, и я заметила, что он не просто пульсирует. Он движется. Медленно, словно нехотя, зеленоватое свечение начало сползать с перекладины креста вниз, к его основанию. Оно текло, как густая смола, собираясь у самой земли в дрожащий, бесформенный сгусток.

— Он... он живой, — выдохнула Жуля, вцепившись в мою руку с такой силой, что ногти впились в кожу.

Кощмарик, до этого молчавший, вдруг хрипло рассмеялся. Смех был нервным, сдавленным.

— Живой, как же. Фосфор, наверное. Или какая-нибудь химическая дрянь. Кто-то пошутил, намазал крест. Точно, кто-то пошутил, — буркнул Стас, не отрывая взгляда от своего телефона, экран которого отчаянно пытался сфокусироваться на светящемся пятне.

Жуля поежилась:

— Прямо посреди леса, где мы одни на десятки километров. Очень смешно.

Тем временем зеленое пятно у подножия креста начало менять форму. Оно вытягивалось, уплотнялось, и вот уже стало похоже на припавшую к земле фигуру. Неясную, расплывчатую, но в ней безошибочно угадывался силуэт чего-то живого. Чего-то, что сейчас поднимется.

— Вот теперь точно пора валить, — просипел Кощмарик, медленно пятясь назад и натыкаясь спиной на ствол дерева.

Марик, однако, не сдвинулся с места. Он смотрел на происходящее с каким-то странным, почти научным интересом, будто наблюдал за редким природным явлением.

— Погоди, — сказал он тихо.

Светящаяся фигура, окончательно оформившись во что-то, отдаленно напоминающее пригнувшегося зверя или человека, медленно повернула свою «голову» в сторону от нас, вглубь чащи. Она замерла на мгновение, а затем беззвучно скользнула в темноту, оставив за собой лишь слабый, тающий в воздухе фосфоресцирующий след. Крест снова стал просто старым, покосившимся куском дерева в ночном лесу.

Мы стояли в оглушительной тишине, нарушаемой лишь судорожным дыханием Жули и далёким уханьем совы.

— Что что это было? — наконец выдавил из себя Стас, опуская телефон.

— Не знаю, — ответил Марик

.Кощмарик нервно сглотнул и посмотрел в ту сторону, куда исчезло свечение. Оно скрылось за деревьями. Мы долго всматривались в темноту.

— Скажите, что вы тоже это видели, — мой шёпот был едва слышен. — Может, это просто галлюцинации от тех ягод? Боги, как же это жутко!

— Да уж, — согласился Марик. — Похоже, придётся дежурить сегодня.

Он подошёл к потухающему кострищу, присел на корточки и начал ворошить угли. Жуля вся дрожала. Стас стоял неподвижно, его взгляд был прикован к тому месту, где только что мерцал зелёный свет.

— Может, это просто игра света? — неуверенно предположила я, пытаясь успокоить себя и Жулю.

Марик хмыкнул.

— Игра света, от которой волосы встают дыбом?

Он нашёл несколько тлеющих угольков и осторожно подбросил в них сухих веток. Огонь, медленно, неохотно, начал разгораться.

— А что, если это был… знак? — прошептала Жуля неровным голосом.

— Знак чего? — спросил Стас, наконец очнувшись от оцепенения.

— Не знаю, — ответила Жуля, — но мне кажется, что мы здесь не одни.

Марик, раздувая огонь, поднял голову, и его глаза стали внимательно осматривать темноту за пределами круга света.

— Ты права, — сказал он серьёзным голосом. — В этих местах обитает много всякой живности.

Ветер зашуршал в листве, и мне показалось, что я услышала какой-то звук, доносящийся из глубины леса, — дьявольский хохот.

— Вы слышали? — напрягая слух, спросила я шёпотом.

— Ветер, — спокойно ответил Марик.Он подбросил ещё несколько веток в огонь, и пламя взметнулось вверх, освещая наши испуганные лица.

— Может, нам стоит вернуться? — предложила Жуля, её голос был почти мольбой.

— Куда? — спросил Стас. — Мы уже прошли полпути. Хватит трястись из-за всяких пустяков.

— Я думаю, нам просто стоит быть начеку, — произнес Марик. — Будем дежурить всю ночь по очереди.

— А что, если... — начала я, но не успела закончить.

Жуткий хохот не умолкал в моей голове, но все остальные его не слышали. Из темноты, прямо за спиной Марика, раздался тихий, едва слышный шорох. Мы все замерли, устремив взгляды в одну точку. Шорох повторился, на этот раз чуть громче.

Марик медленно поднял с земли толстую ветку, превращая её в импровизированное оружие.

— Кто здесь? — спросил он, оглядываясь.

Его голос был твёрд, но я заметила, как дрогнула его рука.

Ответа не последовало. Только тишина — давящая, зловещая тишина.

— Может, это медведь? — прошептала Жуля, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение.

— Вполне возможно, — задумчиво произнес Марик.

— А что, если он решит подойти к нам?

— Не паникуем! Сразу встаём, держимся вместе и высоко поднимаем руки. Кричать не нужно. Наша цель — показать ему, что мы больше и мощнее. Тогда он точно отступит.

— Мне страшно, — пробубнила Жуля, заикаясь.

— Мы с Люсиндой дежурим до трех, потом ваша очередь. А теперь — отбой! — отрезал Марат.

— Марик, — обратился к нему Стас, протягивая другу нож в чехле, многозначительно взглянул ему в глаза и направился к палатке. Жуля засеменила следом.

Я боролась с желанием посмотреть на крест, отгоняя страшные мысли разговорами с погруженным в себя Мариком.

— Марат, а какие у тебя планы после выпуска?

— Работать.

— В Москве, значит?

— Попробую, конечно. Не выйдет — вернусь домой. У нас там, знаешь, круто. Я из посёлка под Астаной. Летом — речка, осенью — грибы в лесу. И воздух такой чистый! В Москве движуха, да, но вся эта суета утомляет. А дома — тишина. Может, через пару лет, когда опыта поднаберусь, так и сделаю — вернусь.

— Отличный план!

— А у тебя как?

— Я мечтаю о путешествиях.

— О, это здорово! Куда бы ты первым делом отправился?

— В Азию! Хочу увидеть Таиланд, Вьетнам, Камбоджу. Попробовать местную кухню, погрузиться в культуру. А потом, может быть, в Южную Америку. Увидеть Амазонку, Мачу-Пикчу.

— Ух ты! Звучит очень масштабно. А как же работа?

— Планирую работать удалённо или на фрилансе. Главное — чтобы была возможность перемещаться. Не хочу быть привязанным к одному месту: хочется увидеть мир, узнать как можно больше нового.

— Понимаю. Это тоже очень интересный путь. А как насчет семьи, детей?

— Пока об этом не думаю. Сначала хочу осуществить свои мечты, а потом, возможно, осяду где-нибудь в красивом месте, где тепло и солнечно. И уже там буду думать о семье.

— Звучит заманчиво! А если вдруг путешествия надоедят?

— Сомневаюсь, что такое случится. Мир такой огромный и разнообразный, что всегда найдется что-то новое и захватывающее. Но если вдруг, то всегда можно вернуться домой. Или найти новое место, которое станет домом. Главное — не стоять на месте!

Мы оба замолчали. Вдалеке ухнула сова. Я поежилась. После всего случившегося было неуютно.

— Марик, — позвала я чуть слышно, — ты правда веришь в эти блуждающие огни? И во все эти байки про ведьму и духов?

Он долго молчал, глядя в костер.

— Знаешь, — наконец произнес он, — я всегда был человеком науки. Рациональным. Но чем дольше я здесь, тем больше понимаю: не все можно объяснить логикой.

Я кивнула, соглашаясь. В этот момент я понимала его как никогда раньше. Мы оба были здесь, в этой глуши, лицом к лицу с чем-то необъяснимым, и это меняло наше представление о мире.

— А ты? — спросил Марик, поворачиваясь ко мне. — Ты веришь?

Я не удержалась и посмотрела в сторону креста, в темноте его не было видно.

— Не знаю, Марик, — честно ответила я.

Он улыбнулся:

— Прорвемся!

Мы снова погрузились в тишину, нарушаемую лишь треском огня и далекими звуками леса. На запястье Марика мелодично зазвенел будильник. Значит, пора меняться. Разбудить Жулю оказалось непросто. Она ворчала и сопротивлялась, но примерно через десять минут все же сдалась и вышла из палатки.

Глава 5

Мы не стали задерживаться. После завтрака пшённой кашей и растворимым кофе быстро собрали вещи и с облегчением покинули поляну с крестом.

Первый привал случился уже ближе к обеду. Берег реки заметно поднялся, стал обрывистым. Болото, слава богу, осталось позади, и теперь мы то и дело натыкались на землянику, растущую прямо на маленьких полянках. Солнце уже стояло высоко, нагревая воздух, но в тени деревьев лёгкий ветерок приносил прохладу. Мы устроились на короткий отдых у корней старого сосняка, разложили рюкзаки и достали из них немного сухофруктов и орехов. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими трелями птиц и шорохом листьев.

— Птиц как будто стало меньше, — подметила я.

После нескольких глотков воды и короткой передышки мы снова двинулись вперёд. Нужно было найти место для спуска к реке. Запас воды заканчивался, да и для ночёвки так будет удобнее.

— Ребята, смотрите, лодка! — воскликнула Жуля.

Я вздрогнула от неожиданности.

— Лодка Точно, — задумчиво произнёс Марик, разглядывая судно, привязанное к шесту у берега. — Кто бы это мог быть? Охотники, что ли?