Курсант Империи - 13

«Она такие пироги печёт! С яблоками. Знаешь, такие — корочка хрустит, а внутри — как солнце».

— Он гордился вами, Катя, — сказал я. — Говорил о вас так, будто вы — единственное настоящее, что у него есть.

Девушка грустно опустила глаза. Помолчала. Потом встала, подошла к плите и, не спрашивая, отрезала кусок пирога. Положила на тарелку, поставила передо мной.

Я откусил. Корочка и в правду хрустела. Внутри — яблоко, кисло-сладкое, тёплое, с корицей. Вкус, от которого война показалась далёкой, ненастоящей, будто всё мне приснилось — Венден, штрафбат, Кнутов с его механической рукой, — а в реальности я просто сидел на чьей-то кухне и ел домашний пирог, и часы тикали, и фиалка цвела на подоконнике.

Сёма не соврал.

— Мне нужно идти, — выдохнув и посмотрев на часы, сказал я, и эти слова дались труднее, чем любой рапорт.

— Так скоро?! — испугалась Катя. — Обратно? На войну?

— Нет не войну, — ответил я, а самому стало так приятно, что она обо мне заботиться. — Есть одно задание. Срочное.

— Спасибо. Было очень вкусно, — я встал и заторопился к выходу.

Она прошла за мной, а потому, как быстро ушла в комнату и вернулась со свёртком в вощёной бумаге.

— Возьмите с собой. Пирог.

— Катя, я не могу…

— Пожалуйста.

Наши пальцы соприкоснулись, когда я брал свёрток. Её рука была тёплой, чуть шершавой от муки.

— Я вернусь, если хотите, — сказал я. И сам не понял — обещание это или вопрос. — Обязательно. Расскажу ещё. О Сёме. И… вообще.

— «И вообще»? — Катя подняла бровь, и в этом жесте мелькнуло что-то лукавое, очень Сёмино. — Это вы так приглашаете на свидание?

Мои уши тут же загорелись. Я — человек, который вёл переговоры с советом директоров, — покраснел как кадет перед первым балом.

— Возвращайтесь живым, Александр, — сказала Катя, стоя у открытой двери. — Я буду ждать.

Я вышел на лестничную площадку и нажал кнопку вызова лифта. Двери раскрылись с тем же скрипом, что и по пути наверх.

Из лифта на меня смотрели двое.

Не узнать их было невозможно, отчего сразу в желудке стало холодно. Капитан Филин — с бульдожьим лицом и маленькими бегающими глазками — стоял, заложив большие пальцы за ремень, с видом человека, который наконец-то дождался автобуса. На нём был мятый штатский костюм, из-под которого проглядывала полицейская кобура и магнитные наручники на поясе.

За ним маячил Вилисов, его бессменный напарник. Старший лейтенант. На две головы выше Филина, моложе лет на пятнадцать, со стрижкой, которую, казалось, делали линейкой. Вилисов был из тех полицейских, которые компенсируют недостаток сноровки и ума большим энтузиазмом и полным подчинением начальству.